Менестрели о таком не поют

— Ты весь дрожишь, ты не замерз? — в голосе Альдо была забота и самодовольство. Ричард тихо всхлипнул и отрицательно покачал головой. Он не видел, но был уверен в том, что во взгляде Альдо проскользнуло торжество. Иногда Ричарду казалось, что самолюбование Альдо и его забота были странным образом связанны друг с другом и совершенно неразделимы. Немного приподнявшись, Альдо потянулся и поцеловал Ричарда, на что тот охотно ответил. Дик повернул голову, давая ему возможность углубить поцелуй, и положил руку на затылок, не позволяя отстраниться. Уже давно Альдо заметил, что чем светлее было в комнате, тем сильнее смущался и бездействовал Ричард, однако полностью погасить свет он не мог и не хотел, посему им обоим пришлось идти на уступки, довольствуясь светом от камина и нескольких свечей, оставленных на столе в противоположном углу комнаты. Не разрывая поцелуй, Альдо медленно двинул бедрами и удовлетворенно хмыкнул, когда Ричард шумно втянул воздух. Дик резко двинулся навстречу, но рука на его бедре удержала его на месте.  — Не спеши, — попросил Альдо. Ричард притянул его к себе за волосы и жестко поцеловал, выражая таким образом свое недовольство. Альдо понимал, что это явная провокация, но он не мог не поддаться на нее. То, что он смог вызвать такую реакцию в стеснительного и скованного Ричарда, ему действительно нравилось. Еще больше ему понравились тихие стоны, вырывающиеся из уст Ричарда, когда он стал двигаться быстрее. Желая добиться более яркой реакции, Альдо стал ласкать рукой низ его живота, дразня и намеренно не касаясь члена. Ричард недовольно зашипел и попытался сам прикоснуться к себе, но Альдо перехватил его руку и завел за спину, пресекая попытки самодеятельности. Дик едва слышно застонал и сжал зубы. Альдо иногда злило то, каким независимым он оставался в постели, несмотря на то, что подчинялся его желаниям, одновременно это раззадоривало, подстегивало найти границу терпения Ричарда. Беда была в том, что обстоятельства не давали возможности им остаться вместе до утра, ведь никому из них не нужны были слухи и пересуды. Именно поэтому Альдо в очередной раз пренебрег своим желанием продлить удовольствие и просто позволил Дику излиться. Самому ему не понадобилось много времени, и он, сделав еще пару движений, поспешно вышел из Ричарда и кончил. Едва прикрытый тонкой простыней, Ричард лежал на кровати и пустым взглядом смотрел в потолок. Он бы не отказался сейчас от того, чтобы укрыться с головой и уснуть, не думая ни о чем. Альдо лежал на боку и разглядывал его с ленивым удовлетворением, казалось, будто он собирается что-то сказать, но он продолжал молчать, только время от времени усмехался своим мыслям.  — Дикон, ты не замерзнешь так? — обеспокоенно спросил Альдо, проводя рукой по покрывшейся гусиной кожей руке Ричарда. Тот что-то неразборчиво пробормотал и прикрыл глаза. Альдо непонятно хмыкнул и укутал Дика одеялом, притянул к себе и обнял.  — И зачем? — недовольно пробурчал Ричард. — Мне ведь сейчас уходить. Меня же совсем разморит, и я не захочу вылезать из постели.  — А так, значит, хочешь? — притворно возмутился Альдо.  — А вот полежу еще немного так, и совсем не захочу, — это прозвучало немного по-детски, и заставило Альдо засмеяться. Он наклонился и поцеловал Ричарда.  — Я бы так хотел, чтобы ты остался, — мечтательно и предельно честно заговорил Альдо.  — Нельзя, — раздосадовано ответил Ричард, чуть хмурясь. Он поцеловал Альдо в уголок губ и отстранился, выпутываясь из одеяла. Немного неуклюже он поднялся на ноги, бросил взгляд на кровать и нахмурился еще сильнее. Ричард схватил одеяло и аккуратно укрыл Альдо. — Тебе надо беречь свое здоровье, — с укором проговорил Дик, — еще не хватало, чтобы ты заболел.  — Не заболею, — уверенно заявил тот, заинтересованно разглядывая Ричарда. Такие взгляды всегда смущали Дика, поэтому он поспешил отыскать свою одежду. Слишком сосредоточенный на завязывании шейного платка, Ричард не заметил, как Альдо подошел к нему. Что-то проворчав себе под нос, Альдо принялся поправлять воротник камзола Ричарда, от чего тот покраснел. Он нервно одернул рукав и повернулся, чтобы забрать оставленный на спинке стула плащ. Придвинувшись чуть ближе, Альдо потянулся и поцеловал Ричарда, осторожно прикусывая нижнюю губу. Дик дернулся и прикрыл глаза — ему надо было уходить, и чем быстрее, тем лучше. Он мягко отстранился и направился к двери, с недовольством предвкушая прогулку промозглыми вечерними улицами. С непонятной целью Альдо последовал за ним, как и был, нагой. — Ох, Создатель, надень на себя хоть что-то, — взмолился Ричард, остановившись у двери. — Интересная же картина получится, окажись сейчас кто-то в приемной.  — Ты опасаешься за мою честь или ревнуешь? — весело спросил Альдо, и все же соизволил накинуть на себя халат. Заметив, что Ричард снова начинает хмуриться, он рассмеялся и щелкнул его по носу. — Оставь серьезность для советов. Несмотря на опасения Ричарда, в приемной никого не было, и Альдо позволил себе еще один короткий поцелуй. Ему не хотелось отпускать Дика от себя, особенно в такие дни, когда тот становился невероятно сговорчивым и покорным. Альдо думал о том, что было бы неплохо найти какой-то способ, официальный повод для того, чтобы они проводили вместе больше времени, чтобы Ричард задерживался во дворце подольше.  — Если бы у тебя была какая-то должность, обязывающая проводить много времени с королем, у придворных сплетников было бы меньше поводов болтать всякие непотребности, — задумчиво проговорил Альдо. — А у тебя была бы возможность задерживаться у меня.  — Я согласился бы на должность цивильного коменданта столицы, — абсолютно серьезно заявил Ричард. — Айнсмеллер последняя мразь, и его отстранение не испортит твою репутацию в глазах народа. Наоборот, так будет даже лучше.  — Я подумаю об этом, — пообещал Альдо. Он понимал, что с одной стороны ему терять нечего, и Ричард прав в отношении Айнсмеллера, но с другой — он не хотел всерьез потакать всем прихотям Дика. Когда за Ричардом закрылись двери, а Альдо вернулся в свою комнату, Валентин наконец смог выйти из-за портьеры. То, свидетелем чего он стал, не оставляло ни сомнений по поводу отношений Альдо и Ричарда, ни приятных впечатлений. Если быть честным, ему не было дела до того, кто и с кем делит постель, но то, что Окделл смог крутить Раканом таким интересным способом, Валентин находил занятным и немного опасным. Главный вопрос, который сейчас беспокоил Валентина — во имя чего Ричард во все это ввязался? То, что он только что говорил, было вполне разумным, что, кстати, резко контрастировало с представлениями Валентина об умственных способностях герцога Окделла. И он совершенно не мог ни предвидеть этого, ни тем более повлиять, а это значило, что Ричард внезапно превращался в угрозу. Валентин усмехнулся. Случайно подсмотренная сцена заставляла задуматься о том, что Окделл не столь ослеплен анаксом и умеет думать своей головой. А это значит, что стоило бы перестать пытаться только поддеть его, но и попробовать разговорить. Все же, на лице уходящего Ричарда слишком явно отобразилась холодная отчужденность, а это о чем-то да и говорило. Оставив на столе письмо и в очередной раз пожалев, что не сможет завтра утром увидеть реакцию Ракана, Валентин поспешил убраться отсюда. Оставаться ночью в чужих покоях, где его и вовсе не должно было быть, не стоило. Чем дальше все заходило, тем четче Ричард осознавал, что у него все больше и больше проблем. Авантюра, в которую он ввязался, вернее, которую сам же и придумал, превращалась в опасную игру, а он никогда не мог похвастаться ни хорошим актерским мастерством, ни умением играть. Вот уже битый час он ворочался в кровати, и никак не мог уснуть, вместо этого в голову лезли неприятные мысли, касающиеся худших моментов его жизни. Хорошо взвесив все, Ричард пришел к выводу, что в большой мере сам виноват в значительной доле своих несчастий, более того, все эта несуразица вырастала из его неразделенных чувств и ими же и заканчивалась. Полгода назад Дик и подумать не мог, что все обернется вот так, тогда он вообще не предполагал, что все как-то обернется. Когда после разговора с графом Штанцлером ему в руки попало кольцо с ядом, он сразу же решил, что это — единственное верное решение всех бед, в первую очередь — его собственных. Трезво рассудив, что после того, как он отравит своего эра, ему жизни не будет, Ричард решил уйти из жизни вместе с ним, вот только забыл о том, что он — всего лишь Ричард Окделл, которому точно не судилось в этой жизни сравняться с Рокэ Алвой. Первое время он об этом сожалел, но потом пришло безразличие, а вместе с ним — мысли о том, что не он один виноват. Алва отталкивал его как только мог, а потом позволял приблизиться и снова отталкивал. Ричард думал, что даже самый здравомыслящий человек в таких условиях способен потерять рассудок и сделать если не то, что сделал он, то что-то как минимум неприятное. Дик правда не считал, что оправдывает себя таким образом, скорее уж — трезво смотрит на вещи, отодвинув на задний план нелепое восхищение объектом своей влюбленности. И тем не менее, увидев Рокэ у эшафота, он понял, что пойдет на все, чтобы спасти его в этот раз. Только пока на жертвы ради любви идти не приходилось, приходилось ждать, пока Рокэ сидит в Багерлее и пытаться удержать столицу от катастрофы. Хотя бы ради того, чтобы больше не выглядеть в глазах Алвы глупым юнцом. А для этого необходимо было иметь влияние на Альдо Ракана. Каждый раз, проходя мимо зеркала, Ричард отворачивался. Его буквально выворачивало наизнанку от самого себя, от всех тех вещей, что он делал. И даже не смотря на то, что он привык во всем ударяться в крайности, в этот раз Дик поступил иначе. Он пытался зайти с другой стороны, сделать все с минимальным ущербом для себя, вот только толку от этого было столько же, сколько бывает от одной свечи, когда пытаешься растопить ледяную глыбу. Когда он приходил к Альдо как друг, будучи в этой дружбе более искренним, Альдо его не слушал. Прихотям же любовника он потакал, как бы не старался показать свою полную независимость. Ричард вцепился в эту возможность, стараясь не сильно задумываться о своем положении, зная, что такие размышления доведут только до того, что он захочет все бросить. А еще более отвратительным он был сам себе из-за того, что таким образом он обманывал Альдо, который совершенно очевидно был искренен с ним. Да, по мнению Ричарда, Альдо был не лучшим правителем, и полным эгоистом, но он не заслуживал такого. Впрочем, Ричард уже не раз убеждал себя в том, что другого выхода у него нет, и продолжал пытаться руководить страной из-за спины Альдо. Получалось, как Ричард успел заметить, не слишком хорошо, но все же лучше, чем если бы Альдо принимал все решения сам. Исправлять королевские ошибки было легче, чем предупреждать их, только слишком часто получалось так, что не успел Дик привести все в порядок в одной ситуации, как Альдо испортил еще в трех. Ричард не понимал, почему ни Робер, ни Матильда не пытались открыть Альдо глаза на то, что решения, которые он принимает, совершенно нелепы и только быстрее приведут к падению его власти. Они подпитывали эгоизм Альдо и его самовлюбленность, и именно поэтому были виноваты в ситуации в стране не меньше, чем сам Альдо. С такими мрачными мыслями Ричард встретил утро. В королевском кабинете висело тягостное молчание. Робер неожиданно опаздывал, Альдо жутко хотелось что-то рассказать, но он ждал Эпинэ, Валентин активно изображал отстраненность, с любопытством наблюдая за напряженным Ричардом, а Окделл в свою очередь старался не спать и не думать о плохом. Резко открывшаяся дверь известила молчащих господ о прибытии Робера.  — Прошу простить за опоздание, — быстро проговорил он, присаживаясь на свободный стул. — Уже в коридоре меня подловил генерал Карваль со срочным донесением.  — Хотелось бы верить, что Вы принесли приятные новости, однако срочные донесения не бывают приятными, — заметил Валентин, хотя со стороны казалось, что он не слишком-то взволнован сложившейся ситуацией.  — Так что случилось, Робер? — нетерпеливо спросил Альдо. Робер поморщился, словно совершенно не хотел говорить об этом.  — В городе назревает бунт. Недовольных мерами, которые принимает цивильный комендант, все больше, и, кажется, они готовы сами разобраться с Айнсмеллером, если он не будет отстранен.  — Значит, от Айнсмеллера надо избавиться, — подытожил Альдо. Ричард едва ли не поперхнулся от такого заявления и попытался выглядеть как можно меньше заинтересованным. Он-то понимал, что ситуация в этот раз сложилась в его пользу, вот только не хотел, чтобы другие что-то заподозрили. Очевидно, выходило у него не слишком хорошо, так как Валентин, который, как только услышал о положении дел в городе, сосредоточил свое внимание не на обсуждении проблемы, а на поведении Альдо и Ричарда, пришел к выводу, что первый уже давно все решил, а второй еще ничего не знает.  — Мне кажется, это слишком, — изумленно пробормотал Робер. – Он, конечно, последний мерзавец, но это будет неправильно.  — Как по мне, то его надо казнить, — неожиданно для всех заявил Ричард. — Повесить.  — Народу это, несомненно, понравится, — Валентин пристально смотрел на Ричарда, пытаясь понять, чем же тот руководится, —, но подумайте, какое впечатление сложится у сторонников Вашего Высочества. — После того, как он сказал это, Окделл взглянул на него, как на главного своего врага. Впрочем, в данный момент, по мнению Ричарда, так оно и было.  — Я уже принял решение, — веско заявил Альдо, прерывая дискуссию. Во взгляде Валентина в этот момент было, может, совсем чуть-чуть больше интереса, чем обычно, Робер же смотрел с тревогой на своего друга, а Ричард — с готовностью принять поражение. — Я не собираюсь лишать Айнсмеллера жизни, но с этого момента должность цивильного коменданта будет занимать герцог Окделл. «Герцог Окделл получил, что хотел», — про себя отметил Валентин. Ричард выглядел удивленным, даже слишком, для человека, который только вчера советовал Альдо сместить Айнсмеллера. А это могло значить только то, что влияние Ричарда на Ракана не столь велико, а это решение продиктовано стечением обстоятельств, или же Ричард сам не подозревает о степени своего влияния, а как только узнает, в хорошо продуманной игре Валентина появится слишком значимый элемент неожиданности.  — Я постараюсь оправдать ожидания Вашего Высочества, — с каким-то непонятным никому восторгом проговорил Ричард. Альдо посмотрел на него удовлетворенно и снисходительно, Валентин едва удержался, чтобы не закатить глаза, Робер выглядел немного испуганным и безмерно уставшим. В голове Ричарда билась единственная мысль — наконец-то у него будет возможность что-то сделать самостоятельно.