Менестрели о таком не поют

В зале Высокого Совета было так тихо, что если бы кто-то на заднем ряду решил шепнуть что-то своему соседу, это, наверное, услышали бы сидящие в передних. Король говорил, верные подданные внимали его словам и делали свои выводы.  — … и мы благодарны герцогу Окделлу, коменданту Раканы, за поддержание порядка во время празднеств и службу на страже порядка нашего и нашего народа.  — Счастлив служить Вашему Величеству, — сдержанно ответил Ричард, хотя каждый в этом зале мог бы заметит, что он на самом деле чуть не светился от счастья. Когда назначенный чуть более чем за неделю до празднования коронации цивильный комендант заявил, что Дора совершенно не подходит, и любые скопления людей в этом месте могут привести к большому количеству смертей, это подняло ажиотаж. Кто-то обсуждал деятельность Ричарда, другие считали, что герцог Окделл только желает эту деятельность продемонстрировать, а переносить празднование на самом деле нет никакой необходимости, третьи делали ставки на то, сколько же выдержит Окделл в таких условиях. В конце концов, военный комендант Карваль, по приказу Первого маршала, как поговаривали, отправился с цивильным комендантом в Дору и подтвердил его слова. В итоге празднование перенесли, и оно прошло без значительных неприятностей. Все это время Ричард вертелся, пытаясь всюду успеть и уладить все вопросы, которые могли так или иначе повлиять на ситуацию. Чем больше вопросов он решал, тем больше понимал, что проблем куда больше, чем он мог себе представить. Все оказалось даже хуже, чем он думал сначала, но теперь это была его ответственность, которую он, кстати, сам для себя выпросил. Со дня назначения Ричарда комендантом Валентин пытался приглядеться к нему и проследить за тем, не продемонстрирует ли тот своих истинных намерений. Получалось, к его большему разочарованию, неважно, ведь поймать загруженного делами Окделла было просто невозможно. Валентин решил отложить это к тому времени, когда коронация уже пройдет, да и по поступкам Ричарда можно было уже о многом судить. Сейчас же он считал, что откладывать дальше нельзя, и ему нужно как можно скорее найти предлог для общения с Ричардом. Общения с Ричардом точно так же искал Альдо. Он уже успел с десяток раз пожалеть о назначении Окделла цивильным комендантом, но понимал, что не сможет как-либо отменить свое решение. Они с Ричардом виделись довольно часто, но действительно по тем вопросам, которые касались работы. Более того, когда Ричард приходил к нему по вечерам, он часто поднимал все те же рабочие вопросы. Это раздражало. Альдо хотел, чтобы к нему вернулся его милый Ричард, который наивно хлопал глазками и смотрел только на него. Он чувствовал себя обманутым, хотя понимал, что в этом нет ничьей вины. Альдо надеялся, что после коронации у Ричарда станет больше свободного времени, которое они смогут провести вместе, закрывшись от всех надоедливых придворных. Видеть графа Штанцлера Ричард был почти рад. После той истории полугодовой давности он чуть более настороженно стал относиться к тому, что говорит эр Август, однако не воспринимал его враждебно. Да и вообще, граф Штанцлер был первым человеком в этом городе, с которым познакомился Ричард.  — Дикон, мальчик мой, — Штанцлер расплылся в улыбке, — ты такой молодец. Твой отец бы гордился тобой!  — Я… спасибо, — Ричард с какой-то досадой вспомнил всю бумажную волокиту за последние дни и то, сколько времени он просиживал в кабинете кансилльера, пытаясь добиться от него хотя бы минимальных уступок. А вот то, что отец бы им гордился, Дик ставил под еще больший вопрос. Он старался не думать о том, что бы сказал ему отец или матушка, узнай они, ради чего все это и каким способом он добивается этой цели.  — Надеюсь, ты не откажешься сейчас выпить со мной чашечку шадди?  — Вот ты где, Дик. Граф Штанцлер, — Робер застал разговаривающих врасплох, впрочем, именно это он и собирался сделать. К приятному удивлению, из Дика вышел хороший цивильный комендант, хоть и за последние дни он уже вывел из себя всех, кого только можно было, стараясь делать свое дело как можно лучше. Робер считал, что старательность — не порок, и пусть Дик лучше восемь раз все переделает, чем случится что-то непоправимое.  — Робер… — Ричард даже слегка растерялся, увидев Эпинэ. — Что-то случилось?  — Мне надо с тобой кое-что обсудить, — Робер не хотел, чтобы Дик попал под влияние Штанцлера. Ричард, только приехав из Талига, почти ничего не рассказывал, только вскользь упомянул о какой-то несуразице связанной с Алвой, Штанцлером и Катариной. С учетом того, что Робер мог лицезреть под конец Варастийской кампании, Дик явно не был настроен против Алвы, скорее наоборот, так что все эта ситуация имела другие корни. — Прошу прощения, граф. — Не спрашивая разрешения, Робер схватил Дика под руку и увел в сторону, делая вид, что у них дела государственной важности. Ричарда не на шутку взволновало это, ведь он не раскусил игру Эпинэ, в отличие от кансилльера. — Ничего не случилось, Дик, — успокаивающе заговорил Робер, — тебе стоит быть поосторожнее со старым гусаком. Ричард удивленно оглянулся на кансилльера и, повернувшись к Роберу, выдавил из себя милую улыбку. Он бы не хотел, чтобы тот узнал, что произошло на самом деле перед ссылкой, пусть лучше думает, что это граф Штанцлер во всем виноват. И дело было не столько в том, что Робер его осудит, сколько в том, что возьмется лить слезы над тяготами чужой жизни, а Дик не хотел этого. Катарина смотрела на Ричарда уж слишком пристально. В последнее время ей часто виделись двойные смыслы в тех вещах, где их и быть не могло. Ричард же на самом деле просто пришел поговорить с Айрис, ведь во всем этом водовороте дел он ее совсем не видел. Увидев недовольное лицо сестры, которая так и не научилась хоть каплю скрывать эмоции, Дик укорил себя в своей сентиментальности. Он ведь знал, очень хорошо знал, что Айри сейчас бы с радостью его послала к кошкам, но Катари любезно согласилась отпустить ее пообщаться с братом, а королева в глазах Айрис обладала неоспоримым авторитетом. Не прошло и пяти минут как Окделлы ушли, а Луиза Арамона, изобразив натуральный испуг, вдруг попросила разрешения отлучится ненадолго, ведь он забыла принять назначенную врачом настойку. Катарину это настолько рассмешило, что она едва слышно фыркнула, но сразу же взяла себя в руки, стараясь не слишком выбиваться из образа. Ее смешило и злило одновременно поведение Арамоны — та считала, что ей удавалось проводить свои мелкие манипуляции незамеченной. Катарина до жути не любила, когда ее держали за дуру, однако пусть лучше будет так, и она будет знать, что происходит, чем если ее будут опасаться и сильнее таиться. Даже несмотря на настрой Айрис, Ричард все еще надеялся на более-менее обычный разговор, где не будут затронуты больные для них темы — политика и Алва. Он просто хотел поговорить с сестрой, которую любил, невзирая на дрянной характер. Еще больше Ричард хотел помириться с Айрис, но он попросту не мог позволить вылить на нее всю ту грязь, которая лежала в основании происходящего вокруг и конкретно его позиции. Ко всему прочему, Дик был уверен, что даже вопреки своему бунтарскому характеру, Айрис не поймет его способы достижения цели.  — Как твое здоровье? — учтиво поинтересовался Ричард. С большей охотой он сейчас бы спросил о множестве других вещей и еще больше рассказал, но Айрис была не тем собеседником.  — Неплохо, — сквозь зубы процедила Айрис. Эта диконова учтивость и попытки изобразить, будто все в порядке, раздражала ее до невероятности. Но она пообещала себе сдерживаться по отношению к этому предателю, даже если опять захочется вцепиться в его лицо ногтями. — Зачем ты пришел?  — А я не могу просто прийти к сестре, чтобы поинтересоваться ее здоровьем? — Ричарда слова Айрис задели. Он никак не мог смириться с тем, что когда-то самый близкий ему человек превратился в почти что врага.  — Поинтересовался. Это все? А вообще, моя жизнь тебя совершенно не касается. Не хочу иметь ничего общего с таким как ты. Ричард сжал зубы и мысленно посчитал до десяти. Последним, чего ему хотелось бы сейчас — было окончательно рассориться с Айри, хотя, кажется, для нее подобное его желание не имело значения. Конечно, он мог бы сейчас просто уйти, но позволить себе подобное значило повести себя подобно истерической девице, которой из них двоих была Айрис. Так он проблемы не решит, впрочем, Дику иногда казалось, что он не решит ее никак.  — Айри, пойми же, я…  — Ты — мерзкий предатель и ко всему прочему любовник этого ничтожества, — Ричард чуть не задохнулся, услышав это. — Я все знаю, о том, что ты греешь ему постель. Это омерзительно и противоестественно. Ты наслаждаешься жизнью при дворе своего обожаемого та-Ракана, пока монсеньор, который был так добр к тебе, сидит в Багерлее. Мне отвратительно от того, что у меня такой брат.  — Прекрати, — чуть повысил голос Ричард. — Я не собираюсь больше слушать твои оскорбления. Я вернусь в другой раз, и мы поговорим нормально, если ты будешь настроена на разговор, — Ричарда едва хватило на то, чтобы произнести эти слова с достоинством, а не уйти просто посреди тирады Айрис.  — Этого никогда не будет, — донеслись ему в спину ее слова, и он только сжал кулаки и удержал себя от того, чтобы не прибавить шагу. Герцоги не убегают от сестер, даже если эти сестры разозленные, как орава диких кошек. Полумрак кабинета прекрасно спасал от мрачных мыслей. Ричарду казалось это забавным. Работа помогала отвлечься от раздумий об очередной ссоре с Айрис и неприятных сплетнях, которые он мельком подслушал, когда возвращался к себе. Ричард был неприятно удивлен тем, эти слухи дошли и до нее. А еще его действительно беспокоило, что теперь думает о нем Катари? Хотелось бы, чтобы ничего плохого. Он и без того думает о себе достаточно плохо, впрочем, не безосновательно. Ричард понимал, что, пытаясь найти способ освободить из тюрьмы герцога Алву, он действует против короля Ракана. Если Рокэ выйдет из тюрьмы, это станет точкой в смертном приговоре Альдо, написанном самим Ричардом. Что ж, он был дважды предателем, а это значило, что и отступать-то некуда. Он без раздумий согласился бы положить на жертвенный алтарь ради спасения Алвы свою дружбу с Альдо, ведь со всего, что было между ними, он ценил только дружбу. Дик хмыкнул и заставил себя вернуться к работе. Его должность предполагала службу на благо народа, а не Олларов или Раканов. Конечно, ее тоже можно было превратить в служение королевской династии, но Ричарду этого не хотелось. Хотелось быть полезным, только не одной особе или политической группировке, а стране. Отец был прав, истинный человек чести должен служить стране, а народ — это и есть страна.  — Господин цивильный комендант, — в дверях своего кабинета Ричард увидел Карваля. «Должно быть, он стучался, но когда ему никто не ответил, решил зайти и проверить, все ли в порядке», — мелькнуло в мыслях Ричарда.  — Чем обязан, господин генерал? — сухо поинтересовался Дик. Не то чтобы ему не нравился Карваль, Ричард считал, что не ему судить о пороках военного коменданта столицы, ведь он сам будет в десятки раз отвратительнее. И тем не менее, Карваль ему не нравился, и Дик считал это своим правом, как и проявлять это в своем отношении.  — В городе пойманы несколько людей, которые подстрекали горожан к восстанию, — коротко объяснил Карваль. Ричард нахмурился. Его откровенно бесило, что Карваль лез в его работу. Пока не объявлена война, именно цивильный комендант должен заниматься поддержанием спокойствия в столице. Но Карваль, кажется, считал своим священным долгом засунуть своего носа в не касающееся его дела, а от этого складывалось впечатление, что Ричард совершенно ничего не делает. Иногда в голове Ричарда появлялась идея пойти к Роберу и попросить придержать Карваля при себе, чтобы не мешал, но Дик ее настойчиво отгонял, ведь это было бы бестактно по отношению к Роберу.  — Вот как? — Ричард попытался скопировать Алву, но, судя по выражению лица Карваля, на него это должного впечатления не произвело. — Спасибо, я сам разберусь с ними потом, — отмахнулся Дик и вернулся к чтению какой-то бумажки, которую до этого держал в руках. Конечно, это было бы невоспитанно, прояви он подобное к равному себе, но Карваль равным не был, а Дик уж так был воспитан, что считал, что может себе позволить подобное с теми, кто ниже его по положению. И сейчас его абсолютно не интересовало, что подумает о нем военный комендант¸ как и сам комендант, и его подстрекатели, и его попытки вмешаться в чужую работу. Он не слышал, как ушел Карваль, и это было к лучшему. Бумага, оказавшаяся в его руках, была не просто не документом, а отвратительным стишком, в красках описывающим отношения доблестного Повелителя Скал и его анакса. Ричард едва не покраснел от возмущения. Вспомнился Суза-Муза, приведший в такое негодование Альдо. Так вот, граф Медуза насмехался, а неизвестный, оставивший Дику это стихотворение, оскорблял. Ему стало любопытно, что случилось бы, увидь Альдо подобное? Ричард был уверен, что тот свалил бы все на одного Сузу-Музу и начал искать того вдвое, а то и втрое тщательнее. Громко вздохнув, Ричард подошел к камину и бросил в огонь листок со стихом. Он бы с удовольствием вызвал на дуэль того, кто это сделал, хотя и напоминал себе, что на этой бумаге была отображена правда. «Хорошо, что не картинка», — с неким облегчением думал Дик, с удивлением для себя отмечая тягу уже второго двора, при котором он находился, к подобного рода произведениям. От наблюдения за тем, как стремительно огонь пожирает то отвратительное стихотворение, его отвлек стук в дверь. Для себя Ричард решил, что если это Карваль, то в этот раз он не будет сдерживаться и выскажет военному коменданту все, что думает о нем. К счастью или нет, посетителем оказался Валентин Придд. Ричард не имел представления, зачем к нему явился Придд, но был уверен в том, что он не делает ничего просто так, и хоть поэтому его стоило выслушать, а не пытаться отговориться какими-то делами.  — Проходите и присаживайтесь, герцог, — пригласил Ричард. Валентин вежливо кивнул и занял одно из кресел у камина, не оставив Дику иного выбора, кроме как устроиться в соседнем. Втайне Ричард надеялся, что Валентин сядет за стол, который сыграет роль своеобразной преграды между ними, стену, которая их разделит, ведь такое их положение располагало к более непринужденному разговору, если только мог быть непринужденный разговор с Приддом. — Хотите вина?  — Не откажусь, — Ричард кивнул, скорее сам себе, чем Валентину, и протянул ему бокал.  — Я держу в кабинете только белое вино, — зачем-то объяснил он и сразу же почувствовал себя дураком.  — Белое вполне подойдет, — безразличность в голосе Придда заставляла Ричарда чувствовать себя так, будто это он пришел к Спруту невесть зачем. Дик старался держать себя в руках, но знал, что если это очередная насмешка, то он вмажет со всей силы Придду по морде. — Думаю, мне стоит извиниться за свое поведение. Мои высказывания по поводу Ваших способностей были несправедливы. Ричард чуть не подскочил от неожиданности. Он не мог понять: то ли он ослышался, то ли Придд только что действительно извинился перед ним. Следовало что-то ответить, вот только Ричард понятия не имел, как вести себя с Валентином. Куда проще ему было с Робером или с Альдо, но что творилось у Валентина в голове он даже предполагать не мог.  — Извинения приняты, — буркнул Ричард. Сама ситуация его смущала и ему было слишком неловко. Ему показалось, что этого и вовсе не надо было говорить. Дик совершенно не знал, как вести себя в подобных случаях, и чувствовал себя запутавшимся. Валентин, как и Ричард, не знал, что делать и говорить дальше. Конечно, он шел сюда не без запасного варианта, но поведение Ричарда его немного запутало: Альдо он говорил уверенно и серьезно, на Советах выглядел восторженным идиотом, а сейчас — смущался и мялся, и Валентин никак не мог понять, который же из всех этих Ричардов настоящий. Валентин не знал, не мог знать, что все эти личности — один и тот же Ричард, всамделишный и все так же не умеющий играть роли, ведь ему трудно было поверить, что Дик Окделл может выйти за рамки приписанного ему обществом амплуа. Ричард как-то развивать разговор не спешил. Ему не о чем было говорить с Приддом, а если уж тот соизволил снизойти до общения с ним, ведь Ричард не верил в то, что тот пришел просто извиниться — не по-приддовски это было, то пусть сам и говорит. После недолгого молчания Валентин все же заговорил. О таких вещах, что Дик не сразу смог припомнить, какое он имеет отношение ко всему этому. Он спрашивал что-то о службе, и Ричард долго не мог определиться, кто из них двоих больше рехнулся, потом все же пришел к выводу, что Придд. Впрочем, до Придда ему было как дрозду до вышивки, поэтому-то Дик и не спешил как-то что-то решать, узнавать, понимать, хоть что-то делать. Разговор с Валентином был чрезмерно странным, тем, что выглядел донельзя обыденным, а посему — коротким. Не привык Ричард болтать с ним, как хорошие знакомые, а поэтому немного осторожничал, то и дело ожидая какого-то подвоха, подколки, на вопросы отвечал коротко, сам что-то спрашивал разве что из вежливости. Так и не поняв, к чему все это было, Дик закинул размышлениями об этом, хотя где-то на задворках сознания мелькнула постыдная мысль о том, что, к сожалению, Валентин не вел себе так адекватно раньше, ведь они могли бы, будь так всегда, нормально общаться. Валентин же наоборот не мог из головы выбросить этот разговор. Ему все это казалось недопустимо обычным, а обычным, как ему казалось, в этом случае ничего быть не могло. В итоге все свелось к тому, что он уже не понимал ничего, а это значило, что что-то было не так с Окделлом. Для того чтобы докопаться до сути, Валентину нужно было время, которого было слишком мало, особенно теперь, с учетом вот такой вот неожиданности, тем не менее, он готов был это время тратить на вот такие вещи, ради того, чтобы опять получить под ногами твердую почву. Своего неподдельного удивления Альдо скрывать не спешил. Он действительно не понимал, почему вдруг Ричарду не понравилась идея убрать Алву. Он только нашел способ найти меч предков без помощи Алвы, что означало, что у них больше не было необходимости оставлять столь опасного человека живым, а тут такое.  — И почему нам не стоит убивать Алву, Дикон? — повторил вопрос Альдо.  — Это будет несправедливо, — искренне и даже немного возмущенно, как показалось Альдо, ответил Ричард.  — Серьезно? — почти изумился Альдо. — Ты говоришь о справедливости по отношению к Ворону?  — Нет… нет, я не это имел в виду, — Ричард покраснел и отвел взгляд. — Я хочу сказать, ведь важно сделать все правильно, тогда все будут не только довольны, но и поймут, что ты прав. Надо судить Ворона, — увлекшись своей идеей, он не замечал, как менялось выражение лица Альдо, — судить и раскрыть всем его преступления! И после этого его можно будет казнить, — уже чуть тише добавил Дик.  — Об этом надо хорошенько подумать. И обсудить со всеми, — эта фраза стала для Ричарда своеобразным сигналом о том, что говорить сейчас на эту тему они больше не будут. Он чуть нахмурился и поджал губы — ситуация складывалась явно не в его пользу, ведь Роберу и Валентину не было смысла поддерживать его идею. Не успел Альдо даже рот раскрыть, чтобы еще что-то сказать, как в дверь постучали. Ричард готов был поклясться всем, на чем свет стоит, что знает, кто за дверью, потому как даже стучал Спрут раздражающе. Валентин вошел, безупречный, как всегда, по мнению Ричарда — безупречно вовремя. «Под дверью он стоял, что ли?» — мысленно ругнулся тот. Альдо был даже слегка обескуражен появлением третьей особы посреди разговора, только спустя несколько мгновений он вспомнил, что приглашал Повелителей на разговор.  — Прошу меня простить, — безупречно вежливо заговорил Валентин. Дику казалось, что у него скоро оскомина от Придда с его безупречностью будет. — Надеюсь, я не помешал вашему разговору. - Нет, — заверил его Альдо, откинувшийся на спинку стула. Теперь у него появилась возможность с помощью Придда навести аргументы на пользу своей позиции. Альдо не хотел признаваться самому себе, что доводы Ричарда все же возымели на него действие. — Представляете, герцог Окделл считает, что если мы решим избавиться от герцога Алвы, нам стоит его судить. От пристального взгляда Валентина Придда Ричард подумывал спрятаться под столом. В его лояльности Раканам поводов сомневаться он не давал, заподозрить личный интерес в этом деле тоже никто не мог, но, тем не менее, Валентин смотрел на него так, будто разгадал древнейшую из загадок мира. Валентин старался вести себя как обычно, однако только что услышанное им не могло оставить его равнодушным и стало последней недостающей частью в мозаике, вернее, стержнем в его теории. Вид перепуганного Ричарда его позабавил — это еще больше подтверждало правдивость такой теории: видимо, он в самом деле скрывал что-то, а если Валентин был прав, то скрывать было что. А вот ожидающий ответа Альдо раздражал его самую малость. Поспешность могла привести к ошибкам, но решение требовалось незамедлительно.  — Эта мысль, — медленно заговорил Валентин, переводя взгляд с Альдо на Ричарда, — как по мне, не лишена смысла.