Менестрели о таком не поют

Засомневался в адекватности своей идеи Ричард, когда уже подъезжал, но решил, что Окделлы не отступают. Он чувствовал себя нелепо, но согласился с мыслью, что еще нелепее было бы, если бы он сейчас развернул Сону и поехал домой. В конце концов, он уже давно этого хотел, а теперь, когда появился повод и возможность, вдруг собирается броситься назад. Это ему не нравилось, ему было стыдно перед самим собой. Он хотел вновь вернуться в то время, когда все было так просто и однозначно, а он не сомневался в принятых решениях и не чувствовал себя виноватым. Когда повернулся ключ в замочной скважине, Рокэ удивленно приподнялся и повернулся в сторону двери. Он не ожидал посетителей в столь позднее время, но когда увидел гостя, подумал, что ему от долгого сидения на одном месте начало мерещиться всякое. Через несколько секунд, когда видение не пропало, он решил, что, наверное, опять пришла девица Окделл, но за ней никогда не замечалось неловкости, с какой посетитель переминался с ноги на ногу. — Добрый вечер, монсеньор, — промямлил Ричард. Рокэ хмыкнул — определенно это был его оруженосец. «Бывший», — напомнил он себе. — Юноша, Вы решили почтить меня своим вниманием? — насмешливо протянул Рокэ. Ричарду захотелось сбежать отсюда, но это значило бы выставить себя еще большим идиотом в глазах Рокэ. — А Ваш драгоценный анакс знает, что Вы здесь? Даже в скудном освещении камеры было видно, как Ричард побледнел. Рокэ подумал, что, быть может, задел сильнее, чем хотелось, но ему было почти что необходимо посмотреть на реакцию Ричарда. Он хотел знать, правда ли то, что сказала ему в свой единственный визит Айрис, и ожидал, что Ричард как-то выдаст себя, но тот повелся удивительно сдержанно. Общение с Валентином сказывалось на его манере держать себя, теперь Ричард и сам это заметил. Хотя бы он смог не ляпнуть какую-то глупость, и это его радовало. — Зачем Вы освободили меня от клятвы? — прямо спросил Ричард. Он не видел смысла ходить вокруг да около, жалел о том, что пришел сюда и хотел закончить этот разговор. А еще он хотел услышать в ответ что-то такое, что давало бы понять, что в глазах Рокэ он — не последний предатель. — Любопытный вопрос, — усмехнулся Алва. — А Вы как всегда представляете собой образец дипломатичности, Окделл. Прямо сейчас Ричарду захотелось спрятаться от насмешек, хотя он считал, что заслужил такого отношения. Он понимал, что просто отвык от манеры общения Рокэ, и не надеялся, что тот когда-нибудь будет общаться с ним по-другому. К тому же, он признавался себе в том, что даже соскучился по общению с Рокэ, даже по такому. — Так Вы ответите? — Рокэ захотелось рассмеяться — дерзость никуда не делась, но от него не могло скрыться, что Ричард изменился, вроде бы такой же, как был, когда он отправил его в Агарис, но что-то все равно было не так. Это Рокэ не нравилось, от этого чувства хотелось избавиться, как будто с Ричардом случилось что-то, о чем он не знает, о чем может разве что догадываться. Рокэ не хотелось догадываться, ему хотелось видеть Ричарда, как на ладони, как это было, когда тот еще был его оруженосцем. — Если я скажу «нет», Вы уйдете? — Да, — не задумываясь ответил Ричард. Невзирая на этот ответ, Рокэ не верил, что Ричард пришел только за этим. Или, может, ему не хотелось верить. Он понимал, что не может себе позволить прямо ответить на поставленный вопрос, ведь это значит дать понять Дикону, что не может позволить ему так просто уйти. Но он действительно не мог, и он это признавал, он хотел задержать Ричарда здесь, хотел понять, что же изменилось. И он бы никогда не признался себе, что попросту соскучился, поэтому пытается сделать так, чтобы Ричард пробыл с ним чуть дольше. — Отчего же, позвольте полюбопытствовать, для Вас это важно? — Рокэ определенно издевался, в этом Ричард убеждался с каждой его фразой. — Вам должно было хватить того, что Ваш истинный правитель освободил Вас от клятвы. — Мне интересно, почему Вы сделали это сейчас, а не неделю назад или когда отправляли мня в Агарис? — Ричард гордился тем, что смог сдержаться, а не начал кричать, как когда-то, и не сказал все, что думает и чувствует. — Что изменилось? — С чего Вы взяли, что что-то изменилось? Может, это всего лишь часть моего плана? — хмыкнул Рокэ. Ричардова сдержанность ему не нравилась. Если раньше ему часто случалось упрекать своего оруженосца в том, что он ведет себя своевольно, невоспитанно и совсем не умеет сдерживать эмоций, то сейчас ему хотелось наоборот упрекнуть его в том, что он ведет себя в манере, неприсущей ему. Тем не менее, эти изменения были лишь очевидной частью, и, конечно же, были следствием чего-то неведомого. — То есть, Вы не скажете? — еще раз спросил Ричард. Его терпение уже было на пределе. Сейчас он понял, что переоценил себя, решив, что сможет выдержать хотя бы один разговор с Рокэ Алвой. Было заметно, что Ричард выходит из себя, и это странным образом радовало Рокэ. Он хотел бы увидеть за этой нелепой, совсем не идущей маской настоящего Ричарда, наивно полагая, что увидит именно его. — Неужели Вы общаетесь с герцогом Приддом еще более тесно, чем с господином Раканом, раз перебрали приддовские повадки, а ракановы – нет? — сделал последний выпад Рокэ. Он вспомнил, что Айрис что-то говорила о том, что ее брат и Валентин спелись, и ему вдруг стало интересно, насколько же. — Не впутывайте в это Валентина, — решительно заявил Ричард. Приддовские повадки за собой он не замечал, но, наверное, так оно и было. Рокэ посмотрел на него заинтересованно и удивленно. «Валентина?» — подумалось ему. Он решил, что, должно быть, у Придда с Окделлом отношения куда ближе, чем он думал, и как же жаль, что он не может узнать большего. Но обреченный взгляд Ричарда говорил за него — Валентин ему действительно дорог, слишком дорог, по мнению Рокэ. А того, что он сказал об Альдо, Ричард и не думал отрицать, и Рокэ понял, что-то, что он услышал от Айрис — правда. — Прощайте, монсеньор. От такого Рокэ чуть не дернулся, но Ричард был уже у двери. «Прощайте» звучало как-то слишком драматично, если Ричард только не надумал убиться, или если приговор ему уже вынесен. Теперь он не мог ничего утверждать, ему даже показалось, что позиция Ричарда не столь однозначна, как он считал вначале. Ричард ушел, не оборачиваясь, и Рокэ обессиленно откинулся на кровать — ему было слишком трудно говорить с таким Ричардом, ведь он его не знал. Кресло, в котором обычно сидела Дженнифер, заняла Луиза Арамона, и это, по мнению графини Рокслей, было едва ли не поводом для войны, однако она предпочла вести себя тихо и не привлекать много внимания. Ей казалось, что в последнее время что-то изменилось, какие-то мелочи, что-то неуловимое появилось здесь, и она была просто обязана выяснить, что же происходит. Дело тут было не в праздном любопытстве, ибо такие вещи уже давно перестали забавлять Дженнифер, и куда более ее заботило то, как она выглядит и то, как на нее смотрят. Бедная графиня попала в весьма незавидную ситуацию, из которой выхода у нее не было, разве что в ущерб себе, а она, как всякая здравомыслящая особа, с большей охотой согласилась действовать во вред кому-то еще, но сохранить свою белую и пушистую шкурку целой. Милейший родственник Дженнифер Рокслей решил, что от нее должен быть хоть какой-то толк, и оставил ее при дворе, одной среди дам, которые остались с Катариной Ариго, ведь он полагал, что бывшая королева может начать какую-то игру, а это могло стать помехой. Так что сейчас Дженнифер старательно вышивала, слишком туго стягивая стежки, и старалась не обращать внимания на резкий голос Луизы, читающей «Жизнь святой Октавии». И все же, по мнению Дженнифер, что-то происходило, что-то чего она разузнать не могла. Она так и говорила Дэвиду Рокслею, однако тот советовал смотреть внимательней. Дженнифер и смотрела внимательней — в последнее время Катарину буквально задаривали цветами герцоги Окделл и Придд, а герцог Эпинэ стал ходить к ней с завидной частотой. Вскоре, как полагала графиня Рокслей, ей удалось обнаружить причину такой заботы — она была почти уверена в том, что Катарина была беременна. Когда ей удалось узнать эту страшную тайну, ей начало казаться, что даже корсет ничего не скрывает, а лицо Катарины приобрело неприятный оттенок оливкового цвета. Поначалу Дженнифер собиралась сразу же броситься к своему родственнику, однако здравый рассудок заставил ее повременить. Чуть призадумавшись и подсчитав строки, Дженнифер предположила, что ребенок Катарины — от герцога Придда, и, наверное, он собирается жениться на ней, а посему этот факт ничего не значит. Но даже несмотря на то, что для себя Дженнифер уже все разъяснила, ей по-прежнему казалось, что в воздухе витает что-то странное, опасное и тайное. Приподнявшись на локтях, Альдо из-под полуопущенных век наблюдал за Ричардом — тот опять сегодня был каким-то хмурым и напряженным, и Альдо это совсем не нравилось, тем более, завтра был важный прием, и ему хотелось, чтобы его любовник не напоминал всем вокруг призрак своего доблестного святого родственника. Ричард, несмотря на то, что пришел к нему, неотрывно глядел на огонь, теребя завязки на рукавах мундира. — Что ты такой кислый в последнее время? После длительного молчания голос Альдо показался Ричарду слишком громким, слишком резким. Он с трудом оторвал взгляд от камина и взглянул на собеседника. Что ему сказать, Ричард не знал, ведь он и сам себе не мог дать ответ на этот вопрос, хотя считал, что все из-за того, что он слишком устал от этого. Дело было не только в Альдо, которого приходилось постоянно обманывать, Ричарду было страшно признаваться себе в этом, но он так привык к этой маске, что почти сросся с ней. На самом деле, сейчас он почти не чувствовал всей подлости того, что делал. Куда более заметную брешь в его защите сделал разговор с Рокэ. Ричарду было куда легче уверять себя в том, что он делает все, как должен, что он виноват, и не в праве возмущаться, пока он не видел герцога Алву, ведь, несмотря на все высокие чувства, стоило ему покинуть Багерлее, как в душе появились давняя обида и злость и захотелось уехать из столицы. — Дикон, ты что, уснул? — недовольно окликнул его Альдо, и Ричард только сейчас вспомнил, что так ничего и не ответил. — Прости, я просто устал, — вздохнул он, глядя на хмурящегося Альдо. Ричард всегда считал, что Альдо выглядит слишком нелепо и по-детски, когда хмурится и старается выглядеть важным, он даже когда-то говорил ему об этом, но не стал прислушиваться к такому замечанию. — Ты ведь помнишь, что завтра прием? И даже не смей придумывать отговорки и увиливать из-за работы, — пробурчал Альдо. Он резко сел и оглянулся, будто искал что-то. Ричард помнил, что завтра ко двору должно явится посольство из Кагеты, но совершенно не хотел видеть ни одной кагетской рожи, которых, как он мысленно выражался, ему хватило уже на Круг вперед. — Я помню, — устало улыбнулся Ричард. — Я обещаю прийти, выглядеть как герцог, а не как вчерашний труп и вести себя любезно, не стоит волноваться по этому поводу. — Вот балбес, — возмутился Альдо. Ричард как-то пропустил момент, когда тот поднялся и куда-то исчез, и теперь он вертел головой, пытаясь найти Альдо. — Я за тебя волнуюсь. Ты что-то совсем выжат. Знаешь, нет ничего плохого и постыдного в том, чтобы перекинуть часть твоих обязанностей на Карваля. — Альдо снова сел на ковер у камина, но руки почему-то держал за спиной. — Что? — теперь была очередь Ричарда возмущаться. — Я его терпеть не могу. Понимаешь? Он меня раздражает. — Ладно-ладно, как скажешь, — Альдо все время старался как-то повнимательнее быть с тем, чтобы не позволять Ричарду слишком много, хотя постоянно эта его затея проваливалась с треском, к тому же, если Ричард чего-то действительно хотел, он умел просить. Склонив голову на бок, он рассматривал Ричарда, немного расслабившегося, в распахнутом от жары мундире — такого домашнего. — У меня есть для тебя кое-что, — улыбнулся Альдо, протягивая Ричарду небольшую коробочку, обтянутую темно-красным атласом. — Я знаю, что ты не очень любишь кольца, но, хороший мой, ты все же герцог! Тем более оно тебе подойдет. Не дожидаясь, пока Ричард возьмет подарок, Альдо открыл коробочку и взял кольцо. Ричард позволил Альдо взять свою левую руку и надеть кольцо на указательный палец. У него вызывало почти что омерзение, когда Альдо дарил ему подарки, особенно драгоценности — это было пошло, и Ричарду казалось, что его воспринимают как содержанку или куртизанку. — Спасибо, — неуверенность в голосе Ричарда можно было принять за смущение. Кольцо в самом деле было красивым, и неброским, если не учитывать алой ройи. — Альдо, ты ведь понимаешь, что это вызовет много шепотков… раньше мне приходилось видеть такие камни лишь один раз, когда Ворон подарил их Катари на день рождения. — Опять о нем, — вспылил Альдо, недовольно отворачиваясь. Его безмерно злило это, ведь он хотел сделать приятное Ричарду, а тот опять говорит о каких-то глупостях, да еще и Алву вспоминает. Альдо не мог дождаться, когда наконец-таки начнется суд, ведь желал избавиться от Алвы, в котором видел теперь и личного врага, как можно скорее. — Прости, просто… ты же знаешь, при дворе такое не ускользнет от этих проклятущих сплетников, — сожаления в голосе Ричарда хватило бы, чтобы растопить сердце любому Придду. — Хватит. Хватит столько переживать из-за того, что скажут! — Альдо совсем вышел из себя. Он прекрасно понимал, что если не успокоится, то выскажет все, и тогда Ричард совсем расстроится или, чего хуже, обидится. Это было нежелательным последствием, коего Альдо стремился избежать, однако молчать он был уже не в силах. — Я — король. Я решаю, что мне делать, что говорить и как к кому относиться, и никто и слова мне не скажет. Скажи мне Дикон, действительно ли дело в том, что ты боишься придворных сплетников? Когда судачили о тебе и Вороне, ты ведь ничего не сделал. А теперь еще и Придд. Ваша милая дружба тоже вызывает шепотки, но это тебя нисколько не задевает. — Так ведь они лгут. И я это знаю, и могу сказать об этом любому в глаза. — Ричард терпеть не мог таких истерик. Он знал, что порой сам бывал куда хуже, но это не мешало ему злиться на Альдо за то, что он не умеет держать себя в руках. После того, как Альдо вспомнил о Валентине, Ричард снова непроизвольно задумался о том, что вызывало у него неуверенность и мурашки по спине. Еще в Багерлее, когда Рокэ заговорил о том, что у Ричарда и с Валентином есть интимные отношения, Дик задумался о том, что на самом деле происходит между ним и Приддом. Валентин это называл способом успокоить нервы Ричарда и его потребностью, и Ричард видел действенность этого метода. При этом Валентин никогда не демонстрировал желания чего-то большего, однако, это не помешало Ричарду представить, какими были бы их отношения с Валентином. После таких размышлений он обычно чувствовал себя предателем вдвойне, мысленно давал себе подзатыльников и на какое-то время забывал об этом. — Любого можно заставить молчать, — заявил Альдо, немного успокоившись. — Хотелось бы, чтобы они уже замолчали, — покорно согласился Ричард, чуть наклонив голову. — Если хочешь… — начал было Альдо, но вспомнил, что обещал себе не потакать Ричарду во всем. Тем не менее, он тут же махнул на это рукой, решив, что в конкретном случае он только сделает полезное дело. — Если хочешь, я сделаю так, что они умолкнут. — Немного помолчав, он совсем другим голосом — веселым и усталым одновременно — заговорил снова. — К Леворукому их всех. Я не позволю тебе думать об этих стервятниках в моей спальне. Ричард закусил губу, понимая, к чему все идет. Впрочем, он понимал это еще когда шел сюда, и сейчас лишь надеялся на то, что Альдо и в этот раз не изменит своей привычке и предпочтет кровать любой другой поверхности. Не успел он досчитать и до двадцати, как Альдо взял его за руку и потащил вверх, поднимая на ноги, резко дернул на себя и поцеловал, грубовато и собственнически. У Ричарда снова появилась неуместная мысль о том, что, наверное, Валентин бы вел себя по-другому, тем более, это подтверждалось на его же опыте. Альдо ему долго думать не дал. В этот раз, по мнению Ричарда, в комнате было слишком много света, и Альдо, который как раз был занят стаскиванием из него мундира, поспешил это исправить, не успел Ричард даже возмутиться. В свою очередь Ричарду тоже пришлось идти на уступки и снова позволить Альдо самостоятельно его раздевать, хотя Дик этого страх, как не любил. В такие моменты Ричарду казалось, что он похож на одну из кукол, которыми играла Айрис в детстве, ведь его ни о чем не спрашивали и все решали за него, а он безвольно лежал или сидел на кровати и позволял делать с собой что угодно. Ричард был слишком непоследователен в своих чувствах, поскольку, несмотря на все это, он все еще чувствовал вину перед Альдо. С недовольством Альдо мысленно отметил, что Ричард в последнее время слишком дерганый. Ричард на самом деле иногда буквально вздрагивал от его прикосновений, будто не помнил, где он и с кем он. Альдо бы даже предположил, что у Ричарда появился кто-то еще, однако он точно знал, что домой к нему никто посторонний не ходит, а сам он кроме работы и дворца нигде почти не бывает. Нетерпеливо избавив Ричарда от последнего элемента его гардероба — чулок, Альдо сел на кровати рядом и с хитрющей улыбкой склонился к шее Ричарда, зная, что тот позволит ему поставить метку, несмотря на то, что завтра этот трижды проклят прием, и ее, все же может кто-то заметить. Пока Альдо торопливо раздевался, Ричард боролся с желанием влезть под одеяла, будто стеснительная девица. Он не считал себя красивым и не мог понять, что Альдо в нем нашел, однако никогда не спрашивал. Откинув рубашку в сторону, Альдо взял несколько подушек и сбросил их на пол, а сам устроился у изголовья кровати. Заметив, что Ричард не может решиться, что ему делать, он наклонился вперед, положил руки на его плечи и мягко потянул на себя. — Повернись спиной, — попросил Альдо, игнорируя удивленный взгляд Ричарда. Даже не беря во внимание того, что Ричард такого не ожидал, он даже был рад такой прихоти Альдо, ведь он всегда всеми силами старался избежать зрительного контакта. К тому же, радовало и то, что Альдо не видел ни его смущения, ни любых других его эмоций. Исполнив требование, Ричард неуверенно прижался спиной к груди Альдо, он чувствовал неприятное напряжение, в котором не было ничего даже отдаленно напоминающего возбуждение. Альдо нетерпеливо прижал его к себе, шумно дыша на ухо. — Я хочу, чтобы ты смотрел. — Альдо прекрасно знал, что Ричард сейчас жутко смутится, однако он уже не раз убедился в том, что возбуждает это его не меньше. Он никогда не стремился к одностороннему удовольствию, более того, ему нравилось делать Ричарду приятно. Заставив Ричарда шире развести ноги, Альдо взял в руку его член, сжимая у основания, и неторопливо провел по нему рукой. Ричард вздрогнул и задышал чуть чаще. Вопреки смущению, он не мог оторвать взгляд от холеной руки, столь искусно ласкавшей его, заставляющей желать большего. Другой рукой Альдо осторожно повернул лицо Ричарда к себе и сразу же поцеловал, вкладывая в этот поцелуй всю страсть и нетерпение. Тихо застонав просто в губы Альдо, Ричард непроизвольно двинул бедрами в попытке усилить трение. Альдо был удовлетворен его реакцией, но хотел распалить застенчивого любовника еще сильнее, он принялся целовать шею и плечи Ричарда, прикусывая кожу в чувствительных местах, одной рукой прижимая поперек груди его к себе, а другой дразняще провел ребром ладони между ягодиц. Теперь Ричарду было слишком жарко и совершенно не хватало воздуха. Последние остатки воли шли на то, чтобы не начать просить. Он знал, что потом будет ненавидеть себя, если позволит просьбам и мольбам сорваться со своих губ. — Ты замечательно выглядишь верхом, — прошептал Альдо, ласково проводя ладонью по внутренней стороне бедра Ричарда. Ричард ничего не ответил, только чуть приподнялся, позволяя Альдо удобнее устроится, и глубоко вдохнул. Опираясь рукой на кровать, и с помощью Альдо, он осторожно опустился, принимая в себя его плоть. От ощущений Ричард задохнулся и прикрыл глаза, он не в силах был двигаться, только сильнее сжался, вызывая у Альдо тихое шипение. — Ну же, хороший мой, — Альдо успокаивающе провел ладонью по его плечу, вниз до локтя, — расслабься. Ричард его не слышал. Не слышал он и собственных стонов, и всех тех глупостей, которые шептал ему Альдо, полных собственнического восхищения, когда Ричард справился с собой и начал двигаться. Даже после, когда он лежал на кровати полностью изнеможен, и смотрел в потолок, а Альдо сидел рядом и бездумно перебирал его волосы, Ричард будто не осознавал, что происходит. Он не смог бы сказать, привел его в себя холод, биение курантов или звонкий смех Альдо, но возвращение в реальность казалось Ричарду слишком резким, словно кто-то ударил обухом по голове. — Ох, Леворукий… мне уже пора, — Ричард сделал неловкую попытку подняться, но Альдо удержал его рядом с собой. — Полежи еще пять минут. Пять минут ничего не изменят. — Хорошо, — согласился Ричард, понимая, что не сможет не уступить. Он хотел бы возразить, что иногда и минута решает дело в ту или иную сторону, но просто не имел сил спорить. Да и это было бы не самым разумным с его стороны, как он считал. Поэтому он просто опустился рядом, мысленно обещая себе, что это действительно не будет дольше пяти минут. Демонстрировать свои слабости Ричард не любил, даже если их можно было списать на отвратную погоду, отвратных людей или отвратный день. Он не помнил, договаривался ли сегодня о встрече с Валентином, но был уверен, что они сегодня увидятся, потому как не мог этот день вот так просто закончиться. Ричард лукавил, когда сам себе говорил, что вечерние разговоры о делах или просто молчание в компании Валентина Придда его утомляют. Мысли о том, что ему так легче, он не то чтобы игнорировал, скорее просто не улавливал, позволяя себе найти еще один повод посетовать на то, что что-то не так. Ожидания или предчувствия Ричарда подтвердились — Валентин действительно был в его комнате. Он сидел в кресле у камина, что-то читал и пил вино. Ричард даже не успел возмутиться такому нахальному поведению, Валентин повернулся к нему и, чуть наклонив голову на бок, посмотрел как-то непонятно, внимательно и с долей понимания, так, что Ричарду сразу же расхотелось что-то сейчас говорить. Он захлопнул дверь ногой, даже не удосужившись повернуть ключ в замке, отбросил верхнюю одежду и перевязь на стул, который предусмотрительно стоял недалеко от двери, и, не обращая внимания на постороннего, хотя, Валентин стал слишком частым гостем, чтобы называть его посторонним, сел на кровать, лицом к стене. Ричард не знал, чего ему сейчас хочется больше — поддержки или покоя. О том, что эти вещи можно совмещать, он не думал. Валентин постарался подойти так, чтобы Ричард это услышал, но тот никак не реагировал на копошение за спиной. Он видел состояние Ричарда и понимал, что пришел сюда непонятно зачем, зная, что его будет ждать, но его почему-то раздражало то, что его игнорируют. Едва ли больше его раздражали перемены в нем самом — Валентин отметил изменения в своем отношении к Ричарду, и это явно не предвещало ничего хорошего. Под «ничем хорошим» он подразумевал привязанность, а их Валентин старался избегать, поэтому так сторонился людей. Конечно, дело было еще и в том, что многих он попросту презирал, но ему действительно не хотелось обнаружить среди своих чувств к кому-то чужому что-то кроме презрения или равнодушия. Валентин как-то упустил тот момент, когда начал относиться к Ричарду совсем чуть теплее и бережнее, чем к просто союзнику. Потому-то его и злило, когда эту его непрошеную заботу отвергали равнодушием. Тем не менее, он уже ничего не мог с собой поделать. Для Валентина забота о близких ему людях была чем-то настолько естественным, как-то, что солнце встает на востоке и садиться на закате. К тому же, он привык к эгоизму, глупостям и капризам, которые иногда выкидывали его младшие братья. Тихо вздохнув, Ричард повернулся к Валентину лицом — слишком неприятные и неуместные ассоциации у него появились в тот момент. То ли это из-за тяжелого дня, то ли из-за недостатка освещения, но Ричарду показалось, что Валентин выглядит как-то открыто и непривычно привычно. Что-то буркнув себе под нос, Дик взял его за руку и потянул к кровати, заставляя сесть рядом, после чего придвинулся совсем близко и неуверенно замер. Это его наглость вкупе со смущением и неуверенностью забавляли Валентина, и он не сдержал улыбки. О том, насколько все это на самом деле раздражительно, он обычно задумывался значительно позже, когда уже засыпал в своей кровати. — У Вас, кажется, был очень тяжелый день, — заметил он, мягко проводя рукой по тыльной стороне ладони Ричарда. Тот как-то странно дернулся и чуть отодвинулся, чтобы снять сапоги, а после лег на кровати рядом с Валентином. Восприняв это как намек, Валентин снял свою обувь и, ненавязчиво подвинув Ричарда, лег рядом, позволяя тому уткнуться лицом себе в плечо. — Ричард, если Вы что-то говорите, обращайтесь ко мне, а не к моему плечу, — непривычно беззлобно подсмехнулся Валентин. — А если я хочу так? — буркнул Ричард, чуть отодвигаясь. Выдержать взгляд Валентина он не мог, поэтому втупил взор в задернутые занавески. — Тогда могу лишь сказать, что ожидать ответа бессмысленно, — хмыкнул Валентин. Ричард прикрыл глаза на мгновение и тяжело вздохнул. — Я… недавно я был у герцога Алвы, — ему почему-то казалось важным сказать это кому-то, поделится с кем-то, кто мог его понять. — С какой целью, позвольте спросить? — Валентин злился совсем не так, как Альдо или Рокэ, это Ричард видел, но от давно позабытых отстраненности и безразличности ему было точно так же неприятно, как от издевок или криков. Дик уже пожалел, что заговорил об этом. Более того, конкретно сейчас ему невыносимо захотелось покоя. — Это личное, — Ричард тоже рассердился и совсем потерял желание разговаривать с Валентином. Да и не отодвинулся он лишь потому, что не хотел выглядеть как обиженная жена. Вопреки ожиданиям, Валентин не послал его к кошкам, только непонятно почему отвел взгляд и приобнял его, притягивая чуть ближе. Тогда-то Ричард и понял, что Валентин все знает — конечно, он же не был слепым глупцом, не мог не заметить — и ему почему-то стало легче. — Есть одна вещь, которая в свете всего этого показалась мне немного странной, — Ричарду непременно захотелось бы спать под глубокий голос собеседника с невыразительными интонациями, однако он предчувствовал, что от него будут ждать ответа. — Я не могу понять, как случилось так, что Вы оставили службу у герцога Алвы и уехали в Агарис. — Я могу дать самое простое объяснение, — криво улыбнулся Ричард, подняв взгляд на Валентина. — Я сделал чудовищную ошибку, вот только не знаю, в чем конкретно ошибся. В этот момент он уже забыл, что несколько минут назад обижался на Валентина, и ему безумно хотелось рассказать все, потому как Ричард верил в то, что Валентин поймет его. С другой стороны, опять же, не вспоминая о несостоявшейся ссоре, Ричард боялся раскрыть перед человеком, который способен понять его, свою истинную натуру, ведь его могли оттолкнуть, и в таком случае он снова остался бы один. — Когда-то в детстве я думал, что было бы неплохо стать поэтом или трубадуром, — отстраненно заметил Ричард, улыбаясь, — видимо, Вы будете моим первым слушателем. В то время, до моего отъезда в Агарис, я был частым гостем в доме покойного кансилльера, дважды мне дала аудиенцию, разумеется тайно, и Ее Величество. Все это было частью великолепного плана графа Штанцлера, целью которого было настроить меня против моего эра, — Ричард вздрогнул, и Валентин ласково погладил его по плечу. — Не знаю, хотел ли Штанцлер убить моими руками Алву, или же придумал оригинальный способ избавиться от меня руками Алвы, но в один мой визит он показал мне документы, так называемый список Дорака. Он предложил мне отравить Алву, и, представляете, я согласился! — Заметив в голосе Ричарда отчетливые нотки отчаяния, Валентин крепче обнял Ричарда, позволяя ему почти что свернуться у себя под боком. — И причиной был вовсе не список, — голос Ричарда звучал приглушенно, но Валентин вслушивался, ловил каждое слово. — Накануне я увидел Рокэ с Катариной у нее в будуаре, они… я вошел в не самый подходящий момент. Я совершенно искренне пожелал ему смерти, и когда Штанцлер предложил мне кольцо, я решил отравить и его, и себя. Но, как видите, не получилось. — Это уже случилось, Вы этого не измените, и нет смысла корить себя, — Валентин действительно верил в то, что говорил. Делал он это не для того, чтобы успокоить Ричарда, а потому, что понимал, что действительно так считает. А еще — что эмоциональная реакция Ричарда вполне естественна, хотя для него лично не совсем понятна. — Вы не считаете меня виновным? — удивился Ричард. Он был готов к осуждению, но не к принятию того, что случилось, просто как свершившийся факт. Валентин приподнялся на локте, посмотрел на него внимательно и покачал головой. — А что это сейчас изменит? Ричард нахмурился, но не знал, что ответить, а Валентин, похоже, ответа и не ожидал. Он склонился и легко поцеловал Ричарда, и тому показалось, что собеседник пытается вот так поставить точку в их неприятном разговоре. Внезапно Ричард вспомнил еще кое-что, что было для него важным, что он уже давно хотел сказать Валентину. — Список оказался настоящим, — пробормотал Ричард, заставляя Валентина нахмуриться. — Может, если бы я принял правильное решение, Ваши родные были бы живы. После этих слов сердце Валентина забилось быстрее. Он привык не жалеть об упущенных возможностях, но эта поднимала из глубин его сознания самые горькие воспоминания, самые болезненные надежды. Он попытался отогнать от себя неприятные мысли, призывая себя мыслить рационально, но эмоции не хотели так просто проигрывать разуму. «Наверное, — подумалось ему, - тот, кто сказал, что Придды не умеют чувствовать, был не Приддом». — Сомневаюсь, что Ваш выбор мог повлиять хоть на что-то в той ситуации, — выдавил из себя Валентин, откидываясь назад. — Мне хотелось бы верить, что это действительно так. Некоторое время было слышно лишь тихое потрескивание дров в камине и шумное сопение Ричарда. Атмосфера не располагала, но почему-то Валентину стало весело, будто не было всех тех событий последнего года. Говорить было как-то лениво, но от духоты и молчания клонило в сон. Ни с того ни с сего Ричард завозился, немного отодвинулся и сел. С трудом Валентин различал, что он говорит — Ричард тихо ругался сквозь зубы, активно стараясь развязать туго затянутый шейный платок, который вызывал неудобства и мешал нормально дышать. Справившись с раздражающим и опостылевшим куском ткани, Ричард бросил его куда-то на пол, будто это — причина всех его невзгод. Насколько нелепо он выглядит со стороны, Ричард осознал только когда заметил выражение лица Валентина, недоумевающее и насмешливое, которое, однако, очень быстро изменилось. Неприкрытое презрение заставило Ричарда резко отшатнуться. Он и думать забыл о том, что Альдо снова сделал это, снова поставил отметину, словно предъявляя свои права на него. Куда хуже Ричарду было от того, как отреагировал Валентин. Он не знал, чего ожидал, но точно не такого. Ричард поник и отвернулся, он был даже не в силах злиться на Валентина, хоть и был разочарован. В этот раз идеальная тишина в комнате не вызывала легкой радости, скорее угнетала. Пытаясь совладать с собой, Валентин сел на кровати и осторожно придвинулся к Ричарду, который, как он понял, неправильно протрактовал его эмоциональную реакцию. Все те отвращение и презрение, которые Валентин изволил продемонстрировать миру, были адресованы далеко не тому, кто имел возможность их лицезреть. То, как Альдо вел себя по отношению к Ричарду, Валентин считал чем-то отвратным и мелочным, ведь тот не ставил любовника выше собственности, воспринимая так, как ребенок воспринимает любимую игрушку. Понимая, что слова сейчас будут лишними и слишком неубедительными, Валентин уверенным и осторожным движением погладил Ричарда по руке, будто ничего не изменилось для него, на что в ответ получил недоверчивый взгляд. Ричард сейчас чувствовал себя слишком слабым для того, чтобы искать правду и легко пошел на перемирье. Уже засыпая рядом с уставшим и тихо сопящим Ричардом, Валентин подумал о том, что хорошо, что тот так и не понял, что их странные отношения уже давно не только способ помочь и успокоить. Ричард просто не увидел, что Валентина на самом деле влечет к нему. Он считал это следствием того, что у него давно никого не было, и того, что он чувствовал необходимость о ком-то заботиться, а Ричард был из тех, кого действительно хотелось опекать. Если бы они были любовниками, он бы уважал личный выбор Ричарда, а не пытался сделать из него свою куклу, но Валентин считал, что думать о подобном, в общем-то, нелепо, ведь вряд ли такое когда-либо случится. В воздухе определенно что-то висело, что-то неприятное и не предвещающее ничего хорошего, но Матильда не могла понять, в чем причина этого ее странного чувства. Ей не нравилась Ракана, но Альдо так и не позволил ей переехать в Тарнику. Сказал, что переживает за ее безопасность, и Матильда ему в общем-то верила. Но еще она знала, что внуком движет не только искренняя привязанность, но и вопросы финансовой целесообразности — отапливать еще один дворец было бы слишком большой расточительностью, а ситуация в столице к таковой не располагала. Матильда улыбалась и мысленно соглашалась с таким доводом — это было разумно, поэтому не противилась тому, чтобы оставаться в королевском дворце в столице. И все же, ей не нравилось ощущение того, что что-то должно произойти. Но ситуация не менялась изо дня в день, и она начала списывать это предчувствие на то, что ей просто не нравится ни город, ни дворец. Коротая зимние вечера за разговорами то с Робером, то с Мэллит, Матильда постепенно начала привыкать к окружающей ее обстановке. Она не могла не признать себе, что все случилось гораздо более благоприятно, чем она рассчитывала: до сих пор не было видимых причин опасаться падения власти Альдо, кроме, конечно, армии Талига, но до того, пока она станет видимой и осязаемой угрозой, было еще достаточно времени. Устроившись в своих покоях с книгой и приличной выпивкой, Матильда наконец смогла насладиться всей прелестью жизни здесь. Было несравнимо лучше, чем в Агарисе, да и чем в Сакаци, которого она никогда не любила. Ее место было здесь, рядом с Альдо, пусть иногда глупым и недальновидным, но ставшим на путь неплохого правителя. Когда он научится выбирать правильных людей, отодвигать нелепые прихоти на второй план и руководствоваться в первую очередь благом государства, она сможет не переживать, что кому-то захочется оспаривать его право на власть. Матильда была уверена в том, что народу все равно, при каком правителе жить, лишь бы было что есть. Резко распахнувшееся окно заставило Матильду вздрогнуть. Сильный ветер ворвался в ее комнату, и она, мысленно ругая нерасторопную служанку, которая, должно быть, плохо закрыла окно после уборки, поднялась, чтобы закрыть его. Заспанный Робер спешил в покои Альдо. Несколько минут назад мальчишка-гимнет сообщил ему, что Его Величество желает его видеть, причем неотложно, ибо случилось нечто очень важное. Роберу такая поспешность не понравилась, как и сообщение, переданное гимнетом. Он не собирался гадать по поводу того, что происходит, поэтому предпочитал не думать об этом вовсе, но мысли так и лезли в голову, одна хуже другой. Почему-то подумалось, что что-то случилось с Матильдой, или же Альдо узнал о беременности Катарины, и из-за этого весь балаган. Когда он вошел в кабинет, там уже сидели Дикон и Валентин, и Робер невесело усмехнулся тому, что он всегда является последним. Альдо был в ярости, он нервно ходил по кабинету из угла в угол, и Робер вспомнил, что в последний раз видел его таким, когда он пришел после первого разговора с Алвой. — Сначала этот прохвост появляется при моем дворе и сразу же исчезает с важными бумагами, а теперь это… Робера тоже удивило внезапное исчезновение Марселя Валме, да еще и пропажа документов, а теперь случилось что-то, что вывело из себя Альдо еще больше. Краем глаза он заметил мрачный взгляд, которым Ричард наградил Валентина, и это сказало ему куда больше, чем слова Альдо. Переведя дыхание, Альдо сказал: — Около часа назад Фердинанд Оллар был найден мертвым. Альдо искренне недоумевал. Ему в самом деле было непонятно, кому и зачем понадобилась смерть отрекшегося от престола Оллара. Он не видел в этом никакого прока ни для его сторонников, ни для сторонников Алвы, и все же это случилось. Валентин невозмутимо пожал плечами, Ричард нахмурился, Робер немного помрачнел. Ни один из них, Альдо был в этом уверен, не мог узнать о смерти раньше него, их реакции были именно такими, как он и предполагал. Он просто не хотел замечать, был слишком самонадеянным и самоуверенным, чтобы поверить, что он ошибся в своем доверии к людям, чтобы увидеть, что в той или иной мере все трое на самом деле были причастны к смерти Фердинанда. Валентин глухо щелкнул пальцами, подавая какой-то знак, Ричард взглянул на Робера и согласно кивнул и Робер понял: теперь возврата нет.