Together forever.

«…водитель автобуса не справился с управлением и, протаранив ограждение, вылетел за пределы моста в воду. Сорок один человек погиб, еще троих разыскивает спасательная бригада…» «…как нам только что стало известно, водолазам удалось найти тело Майкла Брауна в пяти километрах вниз по реке. Спасательные действия по поиску двоих пропавших продолжаются…» «…сегодня местные рыбаки на окраине города обнаружили тело пропавшей женщины. Полиция сообщает, что ей оказалась гражданка Германии Анна Аккерман, являвшаяся пассажиркой утонувшего автобуса … операция по поиску последнего человека продолжается. Напомним, что сорок четвертый пассажир по-прежнему считается без вести пропавшим…» Новости такие скучные, но порой именно они заставляют дыхание учащаться, с трепетом ожидая нужную тебе информацию. *** - Хэ… Хёкдже он… В тот момент ему казалось, что мир раскололся надвое: до и после, а сам парень повис над бездонной пропастью, образовавшейся между ними. Сейчас Донхэ хотел услышать только одно: «Скажите только, что он жив…пожалуйста…» Но видя лицо собеседника перед собой, чьи покрасневшие глаза уже вперед него выдали парню ответ, Донхэ крепко сжимал тонкие пальцы в кулаки, боясь слов, которые ему сейчас предстоит услышать: - …он…его так и не нашли…Хэ…он умер, тебе нужно принять это… Радужка шоколадных глаз за долю секунды потеряла свой цвет. Пульс тарабанил где-то в висках с невероятной скоростью, расширенные зрачки и судорожный вздох, на время прекращающий работу сердца – состояние шока. Принять…как же глупо и неуместно тогда звучали эти слова, когтистой кошкой расцарапывая душу Хэ изнутри. Погиб? Да как это погиб, если его до сих пор не нашли? Нет…нет, он верил, сверлил взглядом телефон в надежде, что вот, вот уже сейчас, в эту самую секунду он зазвонит, разрушая своей раздражающей трелью давящую тишину, и голос, женский или мужской, грубый или ласковый, не важно, но голос на том конце начнет спешно извиняться, что-то говорить об ошибке, а главное, сообщит о том, что его нашли, что Ли Хёкдже жив. Так хотелось услышать эту чертову раздражающую трель, но отсутствие оной раздражало еще больше. Телефон в тот день молчал. Молчал он и на следующий. И через два дня. И через три. Нет-нет, конечно же на него звонили, и Донхэ сломя голову летел к аппарату, срывая трубку, но вести, сообщаемые абонентом по ту сторону, были ему вовсе не интересны. Никто так и не сообщил ему такую нужную для жизни новость, и Хэ потихоньку угасал. *** Он плохо помнит тот день, но память услужливо закрепила в голове озвученный ему персональный приговор: «он умер, тебе нужно принять это». Въевшиеся в сознание шесть слов, по клеточке, будто бы серной кислотой, больно и мучительно убивали самого Донхэ. А мир действительно раскололся, и в этой радужной половинке «до» осталось холеное им светлое прошлое… Прошлое, когда они часами сидели у себя в комнате, болтая о всякой ерунде закутавшись в одеяло на полу, где в мелких вазочках горками лежали сладости, прошлое, когда лидер тарабанил в дверь по утрам, а после поливал водой их тесно сплетенный рыбный комок из рук и ног, в попытках разбудить парочку сонь, прошлое, когда они оставались в репетиционном зале, посылая время куда подальше и танцуя до боли во всем теле, до судорогах в мышцах, подкашивавших ноги, а потом долго лежали прямо на полу, раскинув руки в стороны, и говорили, говорили, говорили… И это прошлое…это отколотое «до» состояло из мелочей, но таких нужных, таких памятных, что хотелось бы вернуть его назад или самому вернуться, все равно, но лишь бы быть рядом. Вместе с Хёкдже. *** Прошел месяц. Долгий и мучительный месяц. Тридцать один протяжный день, который не приносил ничего нового, ничего нужного для Хэ, лишь усугубляя его тоску. Такой необходимый ему звонок так и не поступил, а он ждал. Ждал, сжимая в руках трубку. Ждал, протыкая тонкие пальцы булавкой, чтобы не пропустить его во сне. Он ждал. И сегодня похороны. День памяти Ли Хёкдже. Улыбчивого и жизнерадостного блондина…брюнета…рыжего… В глазах Хэ проносится каждый его образ, каждый оттенок его таких приятных на ощупь волос, которые он так любил пропускать сквозь пальцы. «Хэ, посмотри, мне идет?». Каждый раз Хёкдже крутился перед парнем, поправляя вечно вылезающую и торчащую на макушке смешную прядку. А Хэ тогда протягивал руку и наводил полный беспорядок на голове у старшего, от чего волосы еще сильнее электризовались и вставали забавным ёжиком. «Йа! – в такие моменты Ынхёк всегда возмущался, в шутку надувая щеки и устраивая борьбу подушками, - Вот тебе! Будешь знать, как портить мою идеальную прическу!» Губы Донхэ трогает улыбка воспоминаний, но глаза по-прежнему мутно воспринимают реальность из-за застелившей их соленой воды, которая все катится и катится прозрачными горячими каплями по раскрасневшимся щекам. Сегодня похороны. День памяти. Но для Хэ память о Хёкки не ограничивается одним днем, он не забывает о нем ни на долю секунды. Загнанная в рамку одного дня скорбь об ушедшем человеке его не устраивает. Да и не верит Хэ, что Хёк ушел. Он всегда с ним. Хёкки…его Хёкки всегда с ним…просто сейчас он не рядом. Но они вместе. И Хэ не идет никуда, потому что не считает нужным. Закрывается в комнате. В их общей комнате, где, кажется, еще витает запах старшего, немного приторный, но сладкий. Донхэ всегда нравился этот запах, и он частенько сам подбирал новый парфюм для хёна, опираясь на такой полюбившийся ему вкусный аромат шоколада. Оставшись в месте, где можно на секунду забыться и поверить, что Ынхек просто вышел на минутку и вот-вот вернется, Хэ зарывается в одеяло с головой и прижимает к себе Чоко. Маленькая собачка с большими глазами теперь его единственный друг, и в этих бездонных глазах он видит понимание: он ведь и ее оставил. Она единственная, кто полностью понимает Хэ, она тоже больше не та Чоко, что привыкли видеть все. Она ест только с рук Донхэ, больше не виляет хвостом и все время проводит в их комнате. Чоко чувствует, что хозяина рядом нет, но продолжает ждать его и верить, что вот-вот откроется дверь и белая макушка…или черная….или рыжая покажется в проеме, широкая и сияющая улыбка заполнит мрачную комнату, а радостный и такой нужный сейчас голос скажет: «Я вернулся». *** - Я хочу повидать свет, что в этом плохого? - Четыре дня выходных, а ты хочешь поехать неведомо куда, ну езжай! Давай, вали на все четыре стороны! - Я хотел, чтобы мы поехали вместе! Ты придурок, Донхэ! Вот и сиди в своей общаге, а я все равно в Лондон уеду! - Вали… *** Каждую ночь Донхэ просыпается из-за мучавшего его кошмара. Сна из прошлого, проецировавшего раз за разом роковую ошибку Хэ. Их последний разговор… Почему он нагрубил ему тогда? Почему разозлился? Почему отпустил в эту чертову английскую столицу? Почему одного? Надо было остановить, закрыть в комнате, привязать, если нужно… или поехать с ним, поехать вместе и погибнуть тоже вместе с ним. Нет, нет, нет, что за мысли? Ли Хёкдже жив! *** Чередуя день с ночью каждые двадцать четыре часа, дождливая осень уступила правление морозной зиме. Время шло, но Его вещи не тронуты. Все лежит на своих местах. Так, как оставил их хозяин. Как оставил Ынхёк. Вон в том углу комнаты все еще лежат небрежно брошенные белые кроссовки, на немного смятом покрывале стоящей у стены кровати разбросаны мягкие игрушки, а старый выпуск журнала на тумбочке по-прежнему раскрыт на нужном, наверное, еще не прочитанном, развороте. В сотый раз уже Донхэ проводит рукой по холодному одеялу, ощущая только ему ведомое тепло, будто бы пару минут назад Хёк действительно встал с этой кровати, шурша своими тапочками в ванную, и сейчас вернется с полотенцем на голове, запрыгнет на спину к младшему и чмокнет в щеку, пожелав доброго утра, но нет…всего этого нет, оно осталось в том далеком, месяц назад отколовшемся «до». *** - Хэ, ты должен начать жить заново…нам всем трудно, но…он не вернется, - Шивон обнимает сжавшегося в комок под одеялом парня, - Он бы не хотел, чтобы ты был таким…ему ведь всегда нравилась твоя улыбка, помнишь? – теплые руки гладят спину, но Донхэ ждет не их, ему нужны другие руки, тепло которых до сих пор помнит его тело, но вот уже больше месяца не ощущает. И он лежит так уже целый вечер, обдумывая слова Ши. «Не хотел бы? Нравилась улыбка?» - да, Ли Хёкдже был именно такой. Жизнерадостный, улыбчивый и веселый. Да, он бы не хотел, чтобы Хэ загнулся, чтобы Хэ упал в черную яму, но Хэ уже летел вниз, а перед глазами вспыхнула широкая улыбка Хёкки. Улыбка деснами, которую все так долго обсуждали, критиковали, но для сердца Донхэ эта улыбка самая родная, самая милая. Она вспыхнула перед глазами, и он больше не падает, действительно ухватывается в последний момент за что-то и больше не летит в пропасть, а с трудом, карабкаясь из последних сил, выбирается наружу, где царит суровая реальность, и где больше нет Хёкдже. Комочек в его ногах подрагивает, и Донхэ вылезает из своего ватного убежища, проводит рукой по длинной рыжеватой шерстке Чоко, гладит за ушком, как это всегда делал Хёк, и берет в руки их совместное фото с тумбочки. « - Донхэ-а, подвинь свою голову, меня будет не видно, - надув губы, Хёкдже тыкает пальцем в висок парня, отодвигая его голову от себя. - Да видно все, не парься, а лучше скажи «вииии», - Хэ расплывается в улыбке и показывает это самое «ви» двумя пальцами, в то время как вторая рука уже нажимает на нужную кнопку, после чего из затвора вылетает всем известная «птичка», и обоих парней ослепляет яркая вспышка света. - Донхэ! Вот, смотри! – старший наклоняется к парню и тыкает в экран фотоаппарата, - Меня не видно! Смотри же! Айщ! – он хмурит брови и вырывает фотик из рук младшего, - Дай сюда, я сам…омо! – Хёк широко раскрывает глаза, вытягивая губы в трубочку, и судорожно постукивает по прибору, нажимая на кнопку «on/off», - Ты что нажал?! Он не работает теперь! Айщ, пофоткались, блин, - расстроено отбросив испорченную технику на соседнюю кровать, он откидывается на свою, положив руки за голову. - Хёёён… - Отстань. - Ну, хёёён! - Что? - Давай сфоткаемся на телефон Тукки-хена, - в руках младшего показался заветный аппарат лидера. Ынхек сразу же подрывается с кровати, выхватывая телефон из рук парня и устраиваясь поудобнее. На лице нет и следа от былой обиды, и Хёкдже уже настраивает фокус, поправляя челку. - Садись, но сейчас фотографом буду я…» Маленькая прозрачная бусинка, в которой будто бы на фотопленке отразились все его воспоминания, разбилась о стеклянную рамку. Утерев раскрасневшиеся глаза рукавом толстовки, Хэ протер стекло, прижимаясь губами к лицу Хёкки с фотокарточки. - Хён, смотри, я улыбаюсь. Старший не должен видеть его слез, поэтому заботливый тонсен кладет рамку на одеяло вниз фотографией и только после этого зарывается руками в волосы, крепко сжимая их, позволяя эмоциям, снова так внезапно накатившим на него, взять верх над давно уже треснувшей по швам силой воли. Он тихо плачет, а пушистые ворсинки ковра под ногами снова впитывают в себя прозрачные соленые капли. Но ему нужно успокоиться, Ши прав, Хёкдже не хотел бы, чтобы Хэ был таким, поэтому Хэ должен шагнуть вперед, уже без Хёка, но ради него. Донхэ медленно подходит к шкафу и отворяет его створки. Чистые, выглаженные рубашки Ынхёка висят одна к одной на пластмассовых плечиках. Следом идут пиджаки, кофты, куртки… Он хватает сразу несколько вешалок и, аккуратно сложив, кладет их в чемодан. За ними следуют еще несколько, и еще. Донхэ кладет очередную рубашку, но резко вздрагивает от громкого и неожиданного лая Чоко. А та спрыгивает с кровати, со всех своих маленьких ножек несясь к приоткрытой двери, просовывает носик в щель, отворяя её полностью, выбегает в коридор, торопливо перебирает лапками по ступенькам и, радостно виляя хвостиком, залетает в холл. «Не может быть». Только на приход одного человека она реагирует так. «Невозможно» Только Ему она так радуется. «Неужели?» И Донхэ бежит следом за ней по длинному коридору, вниз по лестнице, к входной двери… Странно, но та не заперта и даже приоткрыта немного. Холодный зимний воздух свободно проникает внутрь, заставляя Хэ поежиться от покрывших тело мурашек. А Чоко покорно сидит рядом у его ног, продолжая приветливо вилять хвостиком по паркету. Донхэ делает шаг, прижимая руку к губам и оглядываясь. Коридор пуст, дверь открыта, а чертов ветер, завывающий за ней, нагоняет страх, от чего сердце замедляет свой ритм…медленнее и медленнее… Хэ протягивает руку, чтобы открыть дверь полностью, но она резко открывается сама, и краснощекий от холода Канин влетает внутрь прихожей, стряхивая снежинки с темной макушки и заставляя испугавшегося Хэ, сердце которого ухнуло куда-то в область пяток, отпрянуть назад к стене. - Ну и вьюга на улице, что аж… Хэ… - парадная дверь, подгоняемая ветром, закрывается громким хлопком, разнесшимся по всему этажу, гулким эхом отражаясь от стен и возвращаясь обратно. - Донхэ? Ты чего здесь? – Енун разувается и уводит парня за локоть из холодной прихожей, - Заболеешь еще. - Все в порядке, хен, - Донхэ натянуто поднимает уголки губ, сжимая зубы от подступившей к груди боли. Глубоко вздохнув, он бросает еще один взгляд на уже закрытую дверь и разочарованно поднимается наверх, за умчавшейся собакой. Дверной замок комнаты поворачивается ровно на два оборота, а ее хозяин падает на кровать и снова начинает плакать, закрывая лицо руками. Надежда. Такое хрупкое чувство сейчас оказалось в его дрожащих руках, но разбилось в дребезги, разлетаясь болезненно режущими осколками по всему телу парня и впиваясь острыми краями в душу и сердце. - Чоко… - Хэ садится на кровати и смотрит заплаканными красными глазами на умиротворенно спящую в своей корзине собаку, - Не делай так больше, ладно? - а крохотные осколки надежды в сердце впиваются с новой силой, моля повторить, дать еще один шанс, ведь казалось, он был так близко. Донхэ непонятливо моргает пару раз, смотря на пустую кровать, переводит взгляд на тумбочку, останавливаясь расширенными глазами на рамке. Тряхнув головой, не веря самому себе, он снова недоуменно смотрит на тумбочку и на рамку, пару минут назад лежавшую на кровати. Ничего не понимая, он бегло проходится взглядом по полу, но доверху набитого вещами чемодана нет. Расстояние до шкафа минуется им тремя широкими шагами, и Хэ сразу же открывает его створки и…закрывает. Поворачивается спиной, о чем-то думает, снова разворачивается и уже медленно раздвигает дверцы. Не показалось. Все вещи Хёкдже висят на своем месте. Не тронутые. В том же порядке, что и были. Мышца в груди слева снова болезненно сокращается и на мгновение останавливает свою работу. Больно. Черт возьми, очень больно. Ровно два оборота назад и Донхэ уже бежит вниз по лестнице, перескакивая сразу через несколько ступеней. На кухне Канин рассказывает что-то веселое Итуку, обхватив замершими руками чашку горячего кофе, аромат которого ударил в нос Хэ еще на лестнице, а тот заливисто смеется, смущая младшего своей до безумия милой ямочкой на любимых щечках. - Хен… ты никого не видел на улице? – Донхэ закусывает губу изнутри, нервно переминаясь с ноги на ногу. Ему не хотелось нарушать эту чудную родительскую идиллию, но ему это просто жизненно необходимо. - Нет, никого. А должен был? Канин кидает взгляд на Чонсу, но тот едва заметно пожимает плечами: - Донхэ-а, садись с нами? Хочешь, я сделаю тебе чаю? - Нет, спасибо, хен, - Хэ покидает кухню так же быстро, как и появился на ней. Переходя на бег, он сокращает расстояние между кухней и прихожей до минимума и резко распахивает входную дверь, впуская в дом холодный кристализированный воздух, от чего тело снова пронзают тысячи мурашек. Хэ делает шаг на улицу, ступая босыми ногами по покрытому тонким слоем белого покрывала порогу. Снежные хлопья аккуратно застилают собой землю, как по волшебству обращая тёмную ночь в светлую. На пустынных улицах ветер завывал свою привычную тоскливую мелодию. Он, как и Хэ, словно страдал о чем-то, не в силах терпеть боль. Никого нет, да и вряд ли кто-то рискнет на прогулку в столь поздний час при такой погоде. Немного потоптавшийся на пороге парень, все еще чего-то ждал, но околевшие ноги заставляли разум вернуться в теплую комнату и зарыться в свой личный домик под пуховым одеялом. Уже разворачиваясь лицом к желтоватому свету из коридора, Донхэ замечает запорошенную новой порцией снежинок нарисованную букву «W» на ступеньках. На секунду задержав на ней внимание, он не придал ей особого значения и, еще раз оглядев безлюдную улицу, вернулся в дом. *** - Кошка? - Д-да…кошка, - Рёук вздрогнул, когда над его ухом внезапно раздался голос Донхэ. - Почему кошка? – старший прошел к плите, без разбора поднимая крышки кастрюль. - Не знаю… сегодня ночью она мне приснилась… - Вукки продолжил выводить в своем блокноте образ стоящей на четырех лапах кошки черной ручкой, - Странно немного. Хёкдже-хен показывал мне её во сне, - Реук осекся, понимая, что взболтнул лишнего, и прикусил губу, будто бы наказывая себя за длинный язык, - Прости… Донхэ всего передернуло. На мгновение остановившись, он закрыл глаза, собираясь с мыслями, но через это самое мгновение уже был все так же спокоен. - Да, немного странно, - покрутив в руке взятый из холодильника банан, Хэ снова прикрыл глаза, вспоминая, как Хёк частенько таскал их в комнату в тайне от ребят, и болезненно улыбнулся, - Но у тебя хорошо получается. Милая кошка, - бросив это напоследок, он поспешил скорее выйти из кухни, снова возвращаясь к себе в комнату, где ему было намного спокойней. *** После того снежного вечера Донхэ живет по-другому.