Together forever.

- Я же обещал, смотри… - тыльной стороной ладони Донхэ утирает одинокую капельку нахлынувших воспоминаний и, растянув тонкие губы в наполовину фальшивой улыбке, выбегает на сцену. Свет софитов настолько ярок, что из чувствительных глаз снова покатились слезы, размывая линию чёрной подводки. В темноте зала везде и повсюду сапфировые палочки: справа, слева, сверху…Сотни лиц, мелькают перед глазами, но лишь на одном Хэ останавливается взглядом, замедляя движения и останавливаясь телом… «Хёкки» Внутренний голос кричит, что нужно сорваться с места и бежать в зал, наброситься на него, обнять крепко-крепко. И Донхэ уже готов к этому. Он делает шаг, но сокращенное расстояние развеивает иллюзию. Показалось? - Хэ, что с тобой? – Итук мило улыбается, склонившись к уху парня, изображая фансервис, - Что-то не так? Плохо? - Нет, - немного качнув головой, Хэ поднимает уголки губ, еще раз бегло оглядывая зал, но уже не видя там такой родной белой…или черной…или рыжей макушки. «Показалось». *** Зарывшись в кучу бумаги, Донхэ перечитывает старые письма. Обычные бумажные письма, написанные рукой. Изо всех сил парень старается сохранить такое нужное спокойствие. И вроде бы получается, вроде бы все хорошо, но дрожащая рука, сжимающая листок, выдавала грань лопающегося самоконтроля с головой. Немного корявые буквы заполняли собою лист с обеих сторон. В тот раз они поругались. Сильно. Неделю ходили буками, обходя друг друга стороной, а после Донхэ нашел у себя на кровати именно это письмо в белом конверте. «…если ты счастлив, я тоже счастлив…» - Я счастлив, потому что у меня есть ты… «…даже если кто-то попытается отделить меня от тебя, я не смогу без тебя, Донхэ, потому что Ты стал большой частью меня …» - Никто не сможет разделить нас…никто не заберет тебя у меня… «…я не могу жить без тебя, я не хочу быть один…» - Ты не один…мы вместе. Вместе навсегда. Соленые капли просятся наружу. Хочется плакать, но нет, он обещал, он будет терпеть. Новый лист и новый почерк. Уже аккуратный, ровный, размеренный. «…не трогай больше вентиляторы и обогреватели, попроси моего сына самому все включить, Рыбка…» Мама Хёка всегда его поддерживает. Теплые варежки, чтобы не было холодно, и цветные веера, чтобы справиться с жарой, всегда идут в комплекте с ее письмами. Последняя же её посылка была с двумя парами рукавичек. Она пришла совсем недавно, буквально пару дней назад. «…мой сын ведь рядом, правда? Передашь ему вторую пару?..» И он передаст, обязательно передаст ему тепло маминых варежек, тепло самого себя. *** Сгусток черных туч за окном не предвещал ничего хорошего. Столбик термометра за этот месяц упорно сопротивлялся подниматься выше отметки ноль, а такие редкие лучи, пусть и тусклого зимою, но солнца не баловали жителей города собой. Донхэ немного лениво оглядывал улицу и людей на ней, без устали поднимающих голову вверх и вглядывавшихся в сердитое небо. - Хэ, прости, - макушка лидера просочилась в спальню младшего, - У Сонмина поднялась температура, а все лекарства как назло закончились. Ты не мог бы сходить в аптеку, а? - Да, хен, - Хэ спрыгнул с насиженного места на подоконнике, охотно выслушивая указания Итука, - Какие таблетки нужно купить? Хотелось занять себя хоть чем-нибудь, быть нужным. Он ведь все еще старается жить. Ради Хёкдже. *** Донхэ быстро добрался до ближайшей аптеки. Торопливо переступая с ноги на ногу, он ожидал приближения своей очереди, которая, казалось, застряла еще где-то в самом начале на старушке, искавшей запропастившийся рецепт в своей сумочке. Наконец, став номером первым сначала, а не с хвоста, Хэ сунул в окошко листочек с названием лекарств. Предусмотрительный Чонсу знал, что младший все равно ничего не запомнит из списка заумных названий. Пожилая женщина в очках и белом халате медленно передвигалась вдоль стеллажей с препаратами, вытягивая коробочки в соответствии со списком. Схватив протянутый пакетик с таблетками и сиропами, Донхэ расплатился с фармацевтом и уже ринулся к выходу, как что-то резко заставило его остановиться. На низеньком деревянном столике у окна, где обычно лежат визитки врачей, расписания приемов, адреса санаториев, рекламки лекарств и прочие лечебные приложения, в большинстве случаев привлекающие внимания людей почтенного возраста, лежал зацепивший Донхэ флаер. Черная кошка шагала по букве «W». Картинки воспоминаний запрыгали в голове яркими фейерверками, молниеносно заменяя друг друга. Донхэ схватил сразу несколько бумажек, трясущимися руками разглядывая их содержимое. Английские буквы лились на голубом фоне, отражаясь снизу корейским дубляжом. «Уиттингтонская больница предоставляет вам свои услуги… Наш адрес: Великобритания, Лондон, Хайгейт-Хилл…» Дрожь от рук, нарастая, потянулась по всему телу, когда сумбурный поток мыслей выстроился в ровную линию событий. «А я все равно в Лондон уеду!» «Его так и не нашли…Хэ…» «Хёкдже-хен показывал мне её во сне» «Да ерунда какая-то, в голову взбрело просто…не знаю, стоит перед глазами целый день уже» *** Переступая через боль в груди, он что есть сил бежал по улицам в сторону общежития. Хлопнув дверью, Донхэ влетел дом, даже не разувшись, забежал на второй этаж, задыхаясь от бега, и сунул лекарство, выходившему на шум Тукки. А дальше все было как на автомате: телефон, заказ билетов, аэропорт, рейс номер 526 и задержка самолета на два с половиной часа из-за природных условий, ведь эти чертовы облака именно сегодня решили избавиться от тяжести скопившейся в них воды, обрушая на город ливень. Шесть кружек горького автоматного кофе, который, по идее, должен успокаивать нервы, сменяли друг друга во все еще сотрясающихся дрожью руках Хэ, но становилось только хуже, а каждая секунда ожидания, казалось, растягивалась на десять, а то и вовсе застывала. Надежда? Раздробленная по всему организму на мелкие кусочки, собиралась в районе груди, где-то слева, давя всей своей массой на сознание Донхэ. Прошло уже столько времени. И снова она. Снова эта надежда. И Хэ чувствует, что если сейчас и она разобьется, то это конец. Окончательный. Без права на ошибку. Без права на повторение. Нервы совсем ни к черту. Он с силой сжимает в руках бумажный стаканчик, обжигаясь горячим напитком, но не это важно…важно, что рейс задерживается еще на пол часа, а это значит еще стаканчик, еще нервы, еще 1800 томительных секунд ожидания. Хочется кричать в голос, хочется заскулить от душащей сердце боли, но он лишь опускает очередную монетку в автомат и поворачивает рычажок. *** Лондон встречает его плотным последождевым туманом. Времени на разглядывание исторических памятников и культурных ценностей нет. Да и желания, собственно, тоже. Донхэ лишь спешно сует водителю флаер с адресом, что-то бормоча про «быстрее» на ломанном английском. Через каждые тридцать секунд он бросает взгляды на наручные часы, не забывая при этом подгонять шофера, и не замечая косых взглядов того в зеркале дальнего вида. Они остановились у здания, над которым изящная кошка застыла в медном изваянии. Сунув таксисту мятые купюры, нервно истерзанные за время поездки, Донхэ выбежал из машины, порываясь внутрь больницы. Но остановился у самого входа. «А что, если нет? Что если его там нет…и не было?» Думать об этом совершенно не хотелось, хотя следовало, причем еще там, в Сеуле, нужно было хорошенько все обдумать, а не срываться с места неведома куда. С другой же стороны все правильно, так и надо, ведь прошло уже и так слишком много времени, слишком, поэтому думать о чем-то, кроме как о долгожданной встрече с Хёкки, совершенно не хотелось. Но мысли сами влезали в его измученную за эти часы голову, навязывая себя. А что, если его и правда там нет? Что будет с Хэ? Что будет, если последняя надежда снова разлетится в миллион осколков? «Моё сердце замрет, как эта кошка на крыше». Сколько бы он не тряс головой, мысли упорно не хотели покидать её, цепляясь друг за друга. Делая нерешительный шаг вперед, он замирает, разворачивается в пол оборота, намереваясь уйти. Все-таки страх не увидеть там нужных ему шоколадных глаз берет верх над Донхэ. Он стоит так пару секунд, что-то осмысляя и обдумывая, и вдруг резко, неожиданно даже для самого себя, разворачивается, решительно толкнув массивную дверь вперед и входя внутрь. - Hello. Can I help you? - Hello, I'm looking for a man named Lee Hyuk Jae… Как же он жалел в эту минуту, что так плохо знает такой нужный ему сейчас язык. Пытаясь донести информацию до медсестры в регистратуре, он заикался от волнения, путая и забывая слова. Девушка хмурилась, стараясь разобрать слившуюся в набор фраз речь иностранца, смутно соображая, о чем он вообще говорит, и постоянно переспрашивая. А Донхэ все что-то тараторил про октябрь и про молодого корейца, жестикулируя руками и силясь более-менее объяснить приметы Хёкдже. Наконец сообразив, о чем ей толкует парень, медсестра закивала головой, что-то ища в записях огромной учетной тетради. - Yes, a man with such signs of still lying in the ward number one hundred and eight... Уловив нужную ему информацию, Хэ начал спешно кланяться девушке, пятясь назад. А дальше, плотный лондонский туман перешел в голову Донхэ, застилая собой все его разумные мысли, отдавая волю лишь чувствам. Он спешно миновал больничный коридор, на ходу натягивая шуршащие бахилы. Таблички с номерами на палатах мелькали перед глазами, но нужной сто восьмой он до сих пор не мог найти. Сто пять… … сто шесть… … сто семь… Сто восемь. Все, что ему осталось, это лишь открыть дверь и сделать шаг вперед. Но сердце почему-то снова замедлило свой темп, а руки затряслись мелкой дрожью. «А что если это не он?» Робко протянув свою руку к ручке дверной, Донхэ опустил ее вниз, открывая своему взору светлую палату. Шаг вперед. На единственной кровати лежит молодой кореец, весь утыканный трубками, несущими лечебную жидкость и кислород в его неподвижное тело. Равномерный писк приборов и датчиков, контролирующих ритм сердца, разрушает тишину палаты. Пи…пи…пи… Еще шаг навстречу, и медленное сердцебиение Донхэ останавливается. Пииииии… Наверное, так бы запищал сейчас его личный прибор. Но нет, это было лишь мгновение. Доля секунды и сердце снова стучит быстро-быстро. Так быстро и громко, что готово сломать эти мешающие ему кости и вырваться наружу к человеку, которые забрал его себе, человеку, что лежит сейчас, утыканный различными трубками. «Он находится в коме с момента, как его нашли. При нем не было ни единого документа, удостоверяющего личность, поэтому все это время мы пытаемся найти его родственников или знакомых. Прошло слишком много времени и если никто не объявится еще в течение двух дней, нам придется отключить аппараты жизнеобеспечения». Тук-тук-тук. Его лицо наполовину скрыто кислородной маской, но разве можно спутать человека, каждую клеточку которого ты выучил наизусть? И это вовсе не выдача желаемого за действительное, это и есть такое желаемое для Хэ действительное. Настоящее и взаправду. Из-за впавших щек приподнятые скулы сильно выделялись на измученном лице, цвет которого был сродни белому пододеяльнику, скрывающему исхудавшее тело некогда итак тощего парня. - Выглядишь ужасно, обезьянка… - поджимая губы, тихо произносит Хэ. Он садится рядом с Хёкдже на корточки, взяв его руку в свою, и касается ею своей щеки, больше не сдерживая слез и тихо хлюпая носом. Такая холодная, но такая родная. И Донхэ плачет, роняя прозрачные капли на простыни. Он не отпускал надежды, он продолжал верить и он не ошибся. Так больно, очень больно, ведь Хёкки, его Хёкки, все это время был здесь…один. Совершенно один, в чужом городе, чужой стране. - Хёкки…ты звал меня, правда? Я пришел…прости, что не сразу. Тихий всхлип, и слезы из глаз Донхэ полились новым потоком, когда холодная рука парня едва заметно сжала его ладонь, а по чуть порозовевшим впалым щечкам скатилась одинокая прозрачная капелька. «Я вернулся». ____________________________ http://img0.liveinternet.ru/images/attach/c/0//44/252/44252109_PamKotAnglLondonBolnicaDikaUittingtonaYEmblema02_20cat20and20W_2.jpg - символ уиттингтонской больницы.