Начинка неизменна

Мне нужно скорее бежать отсюда. Дальше, как можно дальше. Я в спешке натянул на себя свитер, не застёгивая куртку и не завязав шнурки на ботинках, вылетел из квартиры, даже не закрыв её на ключ. Я бежал по лестнице, пропуская по несколько ступенек и оступаясь. Я замер на пороге дома. Метель бушевала, снег валил хлопьями и лицо царапали острые иглы снежинок. Ветер завывал, а видимость была почти нулевая. Мне скорее нужно бежать. Я, отчаянно жмурясь и кутаясь в свой накинутый на шею шарф, с трудом переставлял ноги: ветер вот-вот будто хотел повалить меня на землю. Я услышал звук подъезжающей машины и со страхом бросился прочь, не глядя, куда вообще бегу. Под ногами хрустел снег. Я спотыкался и падал, а онемевшие от холода руки едва шевелились. Нет… Нет… Я оказался в парке, который был совсем недалеко от школы, в которой я когда-то учился. Больше не было сил бежать. Было слишком холодно и слишком больно. Я дошёл до скамьи и сел, тяжело дыша и подставляя лицо валящим крупицам снега. Сбежал. Как жалкий трус. Я всегда был трусом. И ни капли не изменился. Конец POV Донхэ — Если не переспишь со мной, то я тебя брошу. Я тебя разобью, понимаешь, Донхэ? Все эти люди… Возненавидят тебя, — Хичоль скользил тонкими изящными пальцами по скуле рыжеволосого подростка. — Ты ведь у нас сильно боишься ненависти, да? — Донхэ вздрогнул, сглатывая внезапно вставший посреди горла ком. — Так что будь любезен, выполняй то, что говорю тебе я. Ты понял? — Донхэ нервно закивал головой, а его резко дёрнули за волосы. Донхэ не издал и звука, лишь сожмурился. — Раздевайся. Генри шел по школьному коридору, приплясывая. Он вновь и вновь перечитывал сообщение на экране своего мобильного от Донхэ: «Приходи в класс химии, я очень тебя жду», и счастливо улыбался. Как приятно, что ты любишь человека взаимно! Оставалось лишь два шага дойти до нужного кабинета, как Генри услышал чьи-то приглушённые стоны. Заглянув в щель двери, он увидел лишь Донхэ, лежащего на учительском столе, раскинув ноги, и Хичоля, который… Генри выбросил мобильный и бежал. Он возненавидел Донхэ. Возненавидел этого лживого Донхэ, который говорил ему что любит его. Возненавидел себя, за то, что он поверил в эту ложь. Хичоль, услышавший топот ног и заметивший гнев незваного гостя, лукаво улыбнулся, кладя телефон Донхэ, который он до этого держал в руках, на парту, и поцеловал Донхэ в шею, намереваясь закончить начатое. Хёкдже бежал, снова и снова набирая номер Донхэ и слыша лишь противное: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети». Он заметил, что Донхэ уже не было в конце концерта. Он ожидал его увидеть дома, но его встретила пустота и брошенный на кровати альбом со школьной фотографией их с Донхэ выпускного класса. Хёкдже трясло. То ли от холода, то ли от страха. Донхэ ведь не узнал его при первой их встрече. И правда, тяжело бы было узнать того, кто так сильно изменился. Правда, и Донхэ изменился. Но лишь внешностью. «Чёрт! И угораздило же его вспомнить об этом именно сейчас, когда всё только стало налаживаться!» — в голове Хёкдже беспорядочно носились мысли. «Куда Донхэ мог уйти? Куда? Где его теперь искать? Он ведь не вернётся, точно ведь не вернётся!» «Я… полный идиот. Нужно было сказать ему сразу», — Хёкдже почти полностью остановился, перестав бежать. Он стоял около школы. Снег продолжал идти. Продолжал завывать ветер и не видно было ни одного шанса найти Донхэ. Как он вдруг посмотрел в сторону парка. Среди небольшого парка, уже в полумраке, освещаемого лишь фонарями, на скамье сидел Донхэ. Его волосы и плечи облепил снег. Он едва осознавал, где он сейчас, и кто он есть. Хёкдже, словно ненормальный, одновременно ликуя и сходя с ума, бросился к нему, но остановился в одном шагу. Донхэ, заметив чужое присутствие, перевёл взгляд на подошедшего и лишь слабо вздохнул. В его взгляде мелькнуло беспокойство, но тут же исчезло. Там не было ничего. Лишь пустота. Одиночество. — Откуда ты здесь?.. — голос Донхэ был тихий и в нём даже не было и тени беспокойства. Кажется, что ему уже было всё равно. — Я искал тебя, — в тон Донхэ, ответил Хёкдже спокойно, решительно сделав шаг вперед и присев рядом с Донхэ. — А-а… — Донхэ положил левую руку на грудь. — Ты ведь ненавидишь меня, да? — произнёс тихо и сразу замолк, незаметно прикусывая губу. Хёкдже молчал, дыша на свои руки, чтобы хоть как-то их согреть. Буря прекратилась, и снежинки падали уже изредка. Донхэ стряхнул с себя снег и поднялся со скамьи. — Прости. И Донхэ собирался уйти, но Хёкдже испуганно схватил его за руку, заставляя Донхэ развернуться и удивлённо на него посмотреть. — Это было давно и уже не имеет значения. Зачем ты забиваешь себе голову такой ерундой? — Ерундой?.. — Донхэ выдернул свою руку из хватки. — Какая ещё ерунда?! Ты должен ненавидеть меня! Я ведь… Я… Я избивал тебя! Не по моей ли вине ты постоянно был в ушибах? Не из-за меня ли тебя ругали учителя? Тебе что, всё равно?! Он… он… Я причинил тебе столько боли! И ты называешь это «ерундой»? Ты ненормальный, Хёкдже! — Донхэ кричал и его голос срывался, он выпаливал всё больше и больше слов, уже сам и не зная, что он говорит. Так долго эти переживания тяготили его сердце и разум, так долго он не мог об этом никому сказать, так долго он винил себя. — Донхэ… — тихо позвал Хёкдже, но его зов не был услышан. — Дурак… дурак… — по щекам Донхэ текли слёзы, которые он быстро вытирал ладонями, но они продолжали бежать. — Полный идиот! — Донхэ упал на колени, стуча руками по заснеженной земле и громко рыдая. Хёкдже поднялся со скамьи и опустился рядом с дрожащим Донхэ, крепко обнимая его за плечи. Хёкдже чувствовал, как Донхэ подрагивает в его объятиях. «Ему страшно? Или холодно? Его сердце стучит так быстро». Хёкдже приблизился к Донхэ и тихо прошептал: — Когда-то… Помнишь, ты ударил меня в туалете?.. Я видел, как дрожали твои руки, когда ты фотографировал меня на телефон. Ты ведь делал это не по собственному желанию. Это не твоя вина, — Донхэ вздрогнул, нерешительно прикасаясь кончиками пальцев к спине Хёкдже и быстро их отдёргивая. — Я уже давно простил тебя, — Донхэ трясло, его губы посинели, а зубы стучали от холода или страха. Он слабо коснулся ладонями спины Хёкдже, а затем тихо обнял, продолжая плакать. И слёзы Донхэ блестели в тёплом свете фонаря, а холодные губы Хёкдже едва коснулись бледно-розовой щеки, не спрятанной за малиновым шарфом.