Начинка неизменна

Подросток с ярко-рыжими волосами и тонко подведёнными глазами сделал пару шагов вперёд, вновь готовя кулак для удара. В школе его называли близнецом Ким Хичоля или его собачкой, из-за того, что он постоянно ходил за ним по пятам и прятался за его спиной. На самом же деле его звали Ли Донхэ. Уже в который раз Хичоль, гроза школы, которому даже боялись смотреть в глаза, буквально приказывал своему «другу» издеваться над Хёкдже, их одноклассником, посмевшим повысить голос на самого Ким Хичоля. Школьник закрылся обеими руками, пытаясь хоть как-то себя защитить, но удара не последовало. Текущая кровь из носа попадала на губы и во рту чувствовался солёный привкус. Хёкдже осторожно опустил руки и увидел в руках Донхэ телефон, настроенный объективом в его сторону. Дальше последовал тихий звук щелчка затвора, а подросток, удовлетворённо осмотрев сделанную фотографию, спрятал телефон в карман. Хёкдже столкнулся с его безразличным взглядом и проследил, как он уходит из туалетной комнаты. Постаравшись успокоить гулко бившееся в груди сердце, Хёкдже поднялся на ноги и с трудом дошёл на непослушных ногах до зеркал и раковин, видя своё уродливое лицо, испещрённое ссадинами и ушибами. Руки тряслись, и он постарался смыть кровь со своего лица, доставая из кармана заранее приготовленный пластырь, чтобы учитель не обругал его за такой вид на уроке. Он ненавидел Донхэ. Глупого Донхэ, который слушался и выполнял любую прихоть Хичоля. Он ненавидел Хичоля, использовавшего глупого Донхэ ради собственного удовольствия. Он хотел отомстить. Отомстить им обоим. POV Ли Хёкдже Донхэ сидел в углу своей комнаты, отвернувшись от меня и, судя по всему, от всего мира. Я сверлил его спину в куртке, которую он так и не снял. С тех пор, как я привёл своего не соображающего соседа домой, он сразу же уселся от меня подальше, и не отвечал уже час ни на какие вопросы. Меня это жутко раздражало, но я сдерживал себя, чтобы не сболтнуть ничего лишнего и, не дай бог, не разойтись и не устроить драку. У Донхэ ведь тяжёлый кулак. Я это запомнил ещё со школы. Как вспоминаю — скулы и челюсть ноют. Когда я впервые увидел его после нашего столь долгого расставания, на лестничной площадке, мне действительно хотелось ему врезать, да так, чтобы до крови. Но мне показалось, что он изменился. В школе он постоянно ползал за этим пустоголовым Ким Хичолем, как верная собачонка. Мне всегда хотелось у него спросить — зачем он слепо повиновался любой прихоти Хичоля? Я ведь не совсем дурак, понял сразу, что избивал он меня не по своей воле, а по чужой. Ведь Хичолю я как-то раз попытался указать на своё место. Правда, безуспешно. — Донхэ, — я постарался позвать его как можно мягче. Его плечи слегка дёрнулись, а куртка тихо скрипнула. — До-о-нхэ… — позвал я его снова, но теперь не слышно было даже шороха куртки. – Эй, собачонка Хичоля. — Не называй меня так, — недовольно буркнул обиженный на весь мир Донхэ, еще больше вжавшийся в угол. — Ну наконец-то я был удостоен твоего внимания. Я всё хотел спросить. Ещё со школы, — я сделал долгую паузу, в конце которой Донхэ-таки развернулся ко мне лицом, но все равно не смотрел в глаза. — Зачем ты прятался за Хичоля? Разве это был единственный человек в школе? Ты ведь хороший парень, Донхэ, зачем тебе был нужен Хичоль? Или тебе нравилось делать всё, что он захочет? — Донхэ заметно покраснел, сжав рукав своей куртки и нахмурив брови. — Если ответишь сейчас — у меня навсегда отпадёт этот вопрос. Просто я действительно не понимаю, зачем всюду следовать и подчиняться этому ублю… — У меня не было выбора! — выкрикнул Донхэ, сжав рукав ещё крепче, что материал куртки жалобно скрипнул. — Я не мог… — Что ты не мог? Какой ещё выбор? — Мне было… страшно. — Страшно? О чём ты говоришь? — я внимательно смотрел на Донхэ, который прикусил губу и спрятал глаза под чёлкой. Он молчал, стиснув зубы. — Решил придумать отговорку… — Это не отговорка! — он вдруг посмотрел на меня, поднявшись с пола и сжав руки в кулаки. — Я… Я боюсь, что меня будут презирать. Я боюсь косых взглядов. Я боюсь… боюсь, боюсь! — в его глазах блеснули слёзы, и он быстро утёр их рукавом. — Может, это глупо… Но я ведь пришёл к вам в школу позже. Я был чужой. Я боялся, что вы меня не примите. Я боялся остаться одиноким. А Хичоль заговорил со мной самым первым! Он протянул мне руку самым первым… И он сказал, что не допустит ненавистных взглядов в мою сторону. Я ему поверил на слово, — голос Донхэ дрожал, он оперся спиной на стенку и закрыл рукой глаза. — Я боялся, что если не буду его поддерживать, останусь совсем один. А я не хочу быть один! Я не хочу оставаться один! — он сполз по стенке и опустил голову. — Не хочу быть один… снова… — он закрыл глаза руками, оставив на виду подрагивающие губы, чуть закрытые малиновым шарфом. Я подошёл к нему и опустился рядом, глубоко в душе желая, чтобы ему сейчас было не больно. — Снова?.. — Когда-то… Да… Давно, — он опустил руки, сжимая ими свои колени. — В детстве я сильно любил брать чужие вещи. Никто не говорил мне, что это плохо, потому что никто за мной особо не следил. В семье было много детей, и я явно не был объектом главного внимания. Я брал их вещи не чтобы использовать или что-нибудь с ними сделать. Я просто складывал их к себе в ящик, — он глубоко вдохнул, будто бы набирая сил продолжать свой рассказ. Я сжал его руку. — Как-то раз я забрал у отца что-то из его вещей, а он сильно разозлился. Он грозился, что мне теперь не жить. Я убегал от него и остановился у входной двери. У меня была большая связка ключей в руках, и я не знал, каким именно нужно открывать, и пока я копошился, он догнал меня и наказал. Было жутко больно, так, что я запомнил на всю жизнь. Сейчас я… немного побаиваюсь, когда за спиной раздаются какие-нибудь звуки. С того времени семья вообще поставила на мне крест. Отселила в тётину квартиру еще лет в двенадцать, где мне приходилось постоянно сидеть в одиночестве. Там не было электричества, поэтому по ночам я находился в кромешной тьме. Тётя приносила продукты, поэтому голодом я не страдал. А потом этот перевод в новую школу… Боялся, что вы меня не примите, как меня не приняла моя семья, — Донхэ поднял голову, сглатывая слёзы. Я протянул руки и крепко обнял его, укладывая голову на чужое плечо. — Спасибо… — Что? — Ты мне всё рассказал и поэтому я тебя благодарю. Знаешь… а я ведь специально выкупил вторую комнату в этой квартире, чтобы найти тебя и задать этот вопрос. От этого зависел мой выбор: избить тебя или простить, — я усмехнулся, почувствовав, как Донхэ дрогнул всем телом. — Ты же догадался, что я выбрал?.. Теперь мне всё стало ясно. Всё-таки, ты не плохой человек, Донхэ. Вряд ли люди меняются внутри. Разве что, снаружи. Мне кажется, что наша внутренняя душевная «начинка» всегда неизменна. — Неизменна?.. — Да, как и я, остался тем же самым Хёкдже из школы, терпящим твои выходки, так и ты, был добрым внутри и вовсе не хотел причинять кому-то боль. — Ты так думаешь? — Я в этом уверен, — я крепче обнял Донхэ, чувствуя, как же мне приятно с ним находиться. Любовь такая странная. Я ведь его ненавидел чуть ли не больше всех на свете. — Но знаешь… Я ужасен. Столько лет прошло, но я недавно общался с Хичолем… Я ходил с ним в клуб, а потом в наркопритон… — Донхэ остранился и выскользнул из моих объятий, сжимая руки в кулаки и вновь пряча взгляд. Его руки подрагивали. — И что с того? — я старался придать себе равнодушный вид, хоть и такое признание Донхэ немного вывело меня из разновесия. — Это уже прошло. Ты ведь не собираешься цепляться за прошлое? — Я… Ужасен. Я изменил своему любимому человеку. А потом я… — Молчи. Хватит. Этого уже нет. Оно прошло, — я хотел прикоснуться к его руке, но он быстро её отдёрнул. — Хёкдже, зачем ты сделал это? Будто мне разворошили всю душу, всё наизнанку вывернули. Ты сам заставил меня вспомнить обо всём этом! Я сам хотел всё это забыть, но ты… — по его щекам пробежали дорожки слёз. — Я никогда не забывал, что я ничтожество. Я всегда боялся встретить тебя, тебя, у которого тогда текла кровь из носа, тогда, в школе, когда я тебя ударил. Я боялся, что я увижу тебя, и не смогу даже спокойно вдохнуть из-за тяжести вины, лежащей на моих плечах. Ничтожество… Я ничтожен. — Прекрати, иначе я сам сейчас тебя ударю, — рыкнул я, хватая его за руку и приближаясь к чужому лицу. В глазах Донхэ была вина и страх. Бесконечный страх. — Ты боишься? Сколько уже можно бояться? Возьми себя в руки и, наконец, извинись по-человечески, да и забудь! Ты останешься ничтожеством, если не прекратишь вопить о своих страхах и неспособности сказать слово: «Прости». — Прости… — тихо прошептал Донхэ, опуская голову и закрывая глаза. — Что ты там бурчишь? Громче! — Прости, — сказал Донхэ, поджимая губы. — Громче! — Прости! — прокричал Донхэ, ударяя свою голову о пол. — Прости меня, прости, Хёкдже! Я был слабаком… Нет, просто жалким трусом! Я должен был ещё тогда извиниться! Я правда не хотел… — Прощаю, — я улыбнулся, запуская ладонь в волосы Донхэ и поглаживая его голову. — Надеюсь, ты навсегда запомнил, что ты должен жить не по чьим-то прихотям, а по своим собственным? Жизнь только началась, а ты похож на выжатый лимон. — Поднимай голову, — Донхэ поднялся, а на его лбу расцвело красное пятно. — Ну вот, теперь тебя ещё и лечить, такого глупого. — Прости… — Ну всё, достаточно с этими «прости», а то у тебя словно заело пластинку, — я приблизился к лицу Донхэ и припал к истерзанным зубами губам. Донхэ раскрыл глаза, неловко цепляясь пальцами за край моей рубашки. Похоже, внутри он чуть горьковат, но не менее приятен. Его тёплые руки легли на мою спину, а я внезапно подумал, что влюбился в слишком странного парня. С не менее странной начинкой. Интересно, а что в этот момент подумал он?..