Слово в защиту брата

Меня некому представить достопочтимому собранию, поэтому я пойду на нарушение этикета и назовусь первая. Мадлена, герцогиня де Гиз. Как я соскучилась по родным! С каким бы удовольствием я поведала бы вам некоторые поучительные истории о них! Как бы хотела рассказать о моих предках - крестоносцах, коннетаблях, маршалах, пэрах, регентах, о которых слышала с детства! Но меня убедили, что подобные речи покажутся весьма скучными для ушей, не знакомыми с длинными титулами. Поэтому я начну сразу о ней. О, я дала бы, пожалуй, отрезать себе палец или даже руку по локоть, только б она не появлялась в моей жизни! Только б свернула на развилке в другую провинцию вместе с этим своим изумительным братцем-священником, достопочтимым Жоржем Баксоном! Но причитать мне не пристало, верно, благородные сударыни и судари? Все - таки мой род происходит от самих Роганов, а те никогда не жаловались на судьбу, что бы она им не предлагала, куда бы ни заносила! Вы, наверняка, тоже ждете от меня не жалоб, а правды. Что ж, я буду правдива! В тот июне мой старший брат, граф де Ла Фер, был счастлив. Он готовился к свадьбе. Мария де Савантаж – милая, безропотная, романтичная, подходила ему как никто. Она его любила с детства. Темные глаза ее сияли, когда она обращала на брата кроткий взор. Они частенько уезжали вдвоем верхом к нашей реке Олорон и бродили там до заката. Он читал своей избраннице канцоны Арно из Риберака и Гильома Аквитанского, украшал ее платье цветами, а она застенчиво рисовала прутиком на земле неясные фигуры или мяла платок в руке. Я очень любила смотреть на них из окон нашего замка. -Быть еще одному счастливому браку! – улыбался мой жених, благородный Ульрих из рода Гизов, сын Генриха I Гиза. Мы тоже с нетерпением ждали первые дни лета! Тогда мы еще ничего не знали! Ах, какая безжалостная, злая, темная судьба ждала мою семью! Могло ли случиться с нами еще что–то более страшное, чем то, что произошло!? Но продолжу! В те дни я была безоблачно счастлива. Мне очень хотелось назвать Марию де Савантаж сестрой. Как же она не была похожа на Шарлотту Баксон! Шарлотта появилась в нашей приходской церкви дождливым серым утром, во время службы. Служил новый священник - скромный, боязливый молодой отец Иов. Я, глядя на него, впервые засомневалась в своей любви к Всевышнему. Отец Иов был так необычно страстен во время службы, горячо молился, так исступленно, будто хотел испросить у господа нашего прощения на века. Слезы брызгали из его глаз от усердия. А я… Что я - в голове мысли только о тайных поцелуях моего красавца Ульриха, которыми он награждал меня, когда мы оставались одни, без моей тетушки Антуанетты! Ах, мне было так стыдно за мои низменные мысли, недостойные христианки, когда рядом молился отец Иов! Я тогда не знала, что наш приходской священник - лжец. Лжец! Лжец!! А она тихонько вышла их левого прихода, подошла к распятию, и, окутанная длинными светлыми волосами, которые вились, как змеи у нее по узкой спине, подняла глаза к лику отца Небесного. Была ли она красива в своем кружевном чепце, белоснежной рубашке, черном корсаже и синей юбке!? Да! Изумительная бледная кожа, высокие скулы, четко вырезанные темно-розовые губы… И нет! Потому что в ее светлых глазах был лед. Бледное лицо ее, похоже, никогда не знало подлинной страсти; слишком невинное выражение застыло на нем. -Как она хороша! - прошептал мне на ухо граф де ла Ваньяк, юный сын герцога Бульонского. Он был дружен с моим братом. – Только красотка какая–то неживая. -Ты, что же, влюбился в нее? – притворно изумился Ульрих. – Ты же видишь ее только минуту! Я фыркнула – господам только бы посмеяться. -Нет, увольте! - отозвался де ла Ваньяк уверенно. - Влюбляться в хорошеньких сестер священников? Фи! Я лучше буду по- прежнему служить лишь милой г-же Мадлене. Дорогой Ульрих, ты простишь мне мою невинную страсть к твоей благородной невесте? Я опять фыркнула. Ох уж эти горячие головы! Не могут удержаться, чтоб не подколоть друг друга. -Эй, Оливье, - громким шепотом позвал Ульрих моего брата. – Скажи, откуда прибыл новый священник! Мой брат оторвался от обычного своего созерцания старинных мозаик церкви и, стараясь не стучать каблуками высоких сапог, подошел к нам. -Что случилось, г-да? – спросил он тихо. – Отчего вы столь необычно оживлены!? Я нахмурилась, понимая, что вся компания приготовилась шутить. Ох уж эти беззаботные шутки молодых горячих и остроумных господ! Однажды на охоте, в которой участвовал наш родственник герцог Анри Монморанси, они преподнесли гостю вареного зайца! Стрелял он в настоящего, а из кустов подосланный слуга принес вареного. Родственник истово крестился, а честная компания давилась хохотом. Ульрих тогда написал на случившееся смешную эпиграмму: Зайца увидел И был Анри таков - Заяц вареный - Не для дураков! Мы с дамами вежливо делали вид, что ничего не поняли, а сами едва не падали от смеха! Как же мне хотелось, чтоб наша провинциальная жизнь текла вечно – весна, верная дружба, неспешные прогулки верхом, игра в шахматы, азартная соколиная или псовая охота, чтение стихов чудесного восточного поэта Низами в библиотеке; мой брат и я – гостеприимные щедрые хозяева, наши любимые друзья - гости! И вот вмешалось злое проведение! И возраст ему был - 16 лет! Чуть младше, чем я! Я не поверила Шарлотте Баксон, предчувствуя беду. Да! Вот так сразу! Я не понимала, почему она мне не нравится, но вдруг испытала к ней инстинктивное отвращение! И с той поры не могла спокойно видеть ее приправленную опытностью лживую алчную невинность! Тогда в церкви она картинно застыла, подняв глаза к Спасителю, склонив голову набок, и только беззвучно шевелила губами. Мой брат глядел на нее широко раскрытыми глазами. Впрочем, не он один! Будто ощутив их пылкие взгляды, она потупилась и тихо скользнула в тень. Священник проводил ее взглядом и укоризненно покачал головой. Похоже, он тоже не одобрял ее нарочитого поведения и этим мне сразу понравился. О, милосердный наш Творец, как же я ошибалась! После службы Шарлотта вышла натирать воском фигурки святых у алтаря. Она трудилась, не глядя вокруг, опустив глаза долу. Но меня заметила. -О, ваша светлость! – вскричала она тоненько. – Вы осудили меня, я видела! Но я не могла не помолиться! Пожалейте меня, умоляю! Я сама только что и монастыря! Меня преследовало лютое горе… Я сестра господина наших земель. Могла ли остановиться разговаривать с какой- то девчонкой - простолюдинкой? Я сделала шаг идти дальше. Но она решительно преградила мне дорогу: -Не смотрите на меня так холодно, ваша светлость! Пусть я не знатна, но у меня есть честь и гордость! Я тотчас осудила себя в душе, что нетерпима к тем, чьи души мне вручил Бог. Она – сестра приходского священника. Разве я, добрая католичка, могу с ней быть столь холодной? Я остановилась. А Шарлотта уже белозубо улыбнулась моему брату, который в этот самый миг подходил к нам под руку со своей милой невестой. -Мы не станем осуждать вас, дитя мое! – сказал Оливье приветливо. – На моей земле для вас всегда будет кров и пища. Шарлотта присела, распластав по полу юбку: -Благодарю вас, господа! Ах, если б я знала, чем все закончиться, я бы немедленно приказала выгнать ее из церкви. Но было уже поздно, и даже если б я приказала высечь ее на конюшне, ее защитили бы наши молодые дворяне, плененные голубыми глазами, полными слез. Ее брат, отец Иов, занялся важными делами: его приход объединял большие поместья, владел церковью, кладбищем, домом священника с садиком. И все это требовало неусыпного внимания. Отец Иов очень быстро привел все в порядок, озаботился ремонтом церкви и относящихся к ней построек. Он начал встречаться с прихожанами, показывая себя тонким знатоком душ. Вот только исповедовал он плохо, накладывая незначительные наказания, в то время как прошлый наш священник, покойный отец Ану, был очень суров. Только один раз отец Иов вдруг сразил нас своей строгостью – когда мой брат на исповеди признался ему, что заинтересовался его сестрой! Всего лишь заинтересовался, ибо Шарлотта - такая улыбчивая, любит смеяться, обо всем расспрашивает его, как маленькая девочка. "Прочитайте мне еще вчерашнюю прелестную поэму, - просила она тоненько моего брата. – Я не понимаю в ней многих слов, но вы ведь и не ожидали, что я что–нибудь запомню, верно? Я такая глупая утка! Я совсем не знаю жизни! И, увы, совсем не знаю людей! Меня может обидеть каждый…" Как же рассердился отец Иов на той исповеди! Бог мой, брат был потрясен. Он пришел ко мне в растерянности. -Ты влюблен в эту Баксон?! - воскликнула я в ужасе, выслушав его сбивчивые жалобы на священника. – О, святые! Краска залила лицо Оливье. -Ну да! – не стал скрывать он. Ложь всегда была противна его природе. – О, она такая красивая, согласись, Мадлена! И смеется, как маленькая девочка, заливается, будто колокольчик. -А Мария?! -Я готов стать ей добрым мужем, - сказал Оливье, опустив голову. -Правильно, что отец Иов велел тебе забыть Шарлотту! – вскричала я. Она – тебе не ровня! Забудь все эти свои юношеские глупости, умоляю тебя! Странное выражение появилось на лице Оливье. Я с грустью увидала упрямство. О, он был чрезвычайно решителен, мой дорогой брат! И не терпел советов! И, может быть, именно наше стойкое неприятие Шарлотты и привело нас всех к грустному финалу! Отныне я видела ее с ним то там, то здесь! Шарлотта часто смеялась, показывая белые зубки, невинным жестом стягивала с плеч косынку и обмахивалась ею. А потом склоняла головку в белом кружевном чепце набок и ласково глядела на моего брата. Неудивительно, что он предпочитал ее общество, увы! Его невеста Мария была скромна, а Шарлотта глядела прямо; Мария одевалась по–старинке – в тяжелые коричневые платья с обручами; накрахмаленные брыжи подпирали ее гордую головку! А у Шарлотты нижние юбки были накрахмалены и кокетливо взлетали, когда брат качал ее на качелях, устроенных над рекой. Мария была начитана, могла поддержать любой разговор, Шарлотта не боялась расспрашивать своего спутника и, узнавая новое, изумленно повторяла: "Как много вы знаете, господин мой! Вы - изумительны!" Я просила поговорить с ним моего жениха Ульриха, но из этого ничего не вышло – Оливье твердо сообщил ему, что женится на Марии, как обещал ее отцу, но прежде поможет бедной Шарлотте освоиться в новом месте – это его долг как господина! Я чуть не плакала. -Это правда?! Что он гуляет с этой Баксон?! - шептала белыми губами несчастная кроткая Мария. – О, что же мне делать, скажи!? Я скорее брошусь в реку, чем лишусь его любви! Бедная Мария! Как же мне было ее жалко! Однажды я не выдержала и прямо выложила Оливье все, что думала. -Я не желаю, что б ты и дальше компрометировал себя прогулками с дочерью приходского священника! - вскричала я в сердцах за обедом в замке. Оливье нахмурился. -Она никогда не будет вести себя как знатная дама! – горячо говорила я. - Да никакая она не дама, и никогда ею не станет, хоть трижды учи ее правильно пользоваться вилкой. -Я все равно женюсь на Шарлотте Баксон! - заявил Оливье. Мы в ужасе молчали. -Ты дал слово нашим соседям жениться на их дочери Марии! Ты не можешь изменить своему слову! Брат насупился. -Высокие воротники Марии Медичи ныне не в моде! – резко возразил он. Он явно сердился, потому что об их прогулках с Шарлоттой как-то узнал наш дядя, герцог де Монпансье, накануне прибывший на свадьбу из Парижа. -Мальчик мой, - потрясенно прошептал престарелый герцог. - Я знал твоего благородного отца. Я тебе как отец. И как отец я настаиваю: не венчайся с ней! Да! Да! Послушай меня: не делай столь опрометчивого шага! Если ты пожалеешь о своем решении, у тебя никогда не будет способа оправдаться! Она может опозорить тебя, сын мой! А Мария будет тебе хорошей супругой! -Благодарю покорно! – холодно ответил Оливье. Куда девался приятный жизнерадостный молодой человек, каким он был, бог ты мой! Брат вдруг стал язвительным, безрассудным и жестоким! – Но я сам способен решить, с кем бы я хотел разделить мою жизнь и графскую корону. Анриетта-Екатерина де Жуайез, другая наша тетка, которую он очень любил, тоже пыталась переговорить с ним. Но тщетно. -Я люблю Шарлотту Баксон! - твердил брат. – Она единственная среди вас всех меня понимает! -Ты забываешься, племянник! Твой долг продлить род! А это невозможно с простолюдинкой! -Но я не хочу и не могу жить с нелюбимой женщиной! -Ты не должен жениться на ней! Она чужая. Нам ничего неизвестно о ней! -Как вы смеете попрекать ее! Да если хотите знать, она отказала мне! Да! Да! Она, благородная нежная душа, твердит мне, что не может выйти за меня, что слишком любит, чтоб испортить мне жизнь! А вы… А вы смеете говорить, что она мне не ровня! Да она благороднее, честнее и чище, чем вы все, вместе взятые! Да я ни за что не отпущу от себя посланное мне Богом создание, столь прекрасное душой! Хоть вы все ополчитесь против нас! Мне было жаль Оливье. Где- то в глубине души я понимала его – Шарлотта была весела, неизменно обольстительна, наивна. Конечно, она нравилась ему. Ему было с ней интересно, не то, что со сдержанной Марией, пребывающей в неизменно ровном расположении духа. Ничто не могло поколебать его решимость и никто. Оставалось последнее средство. Я с тяжелым сердцем – ведь я предавала чувства брата! - отправилась к отцу Иову. Он сильно спал с лица, когда услышал мою просьбу, подозреваю, сильно смахивающую на приказ. -Этого не может быть, - прошептал он медленно. – Его светлость не клятвопреступник, он не посмеет жениться на моей… сестре. -Поговорите с вашей сестрой и увезите ее отсюда навсегда, отец мой! - велела я. – Завтра ее не должно быть на нашей земле. -Да, дочь моя! Я не знаю, что там приключилось потом, но вечером Оливье ворвался ко мне как леопард из нашего зверинца; разгневанный, решительно настроенный спасти возлюбленную от своих глупых родственников. -Я требую, сударыня, чтоб вы немедленно прекратили интриговать против нас! - кричал он так, как никогда не кричал на меня. – Да как вы вообще смели вмешиваться в мою личную жизнь? Как вы могли обидеть несчастную девушку! Она плачет! Брат проклинает ее, вы требуете, чтоб она удалилась. Куда, позвольте полюбопытствовать?! Мадлена! Ты совсем не думаешь обо мне, о моем счастье! Вы все озабочены только своей родовой честью, будь она проклята! -Я только и делаю, что думаю о тебе! – воспротивилась я. - Оливье, послушай свою сестру! Твою избранницу нигде не примут! Наши друзья не пригласят ее даже на обед! Она не ровня тебе! -Они все примут ее, если желают моего расположения! И ты тоже все сделаешь для этого! -Нет! - вскричала я, чуть не плача. – Оливье, как же мне больно, что мы ссоримся! Она поссорила нас! -Нет! - решительно заявил он. – Не смей так отзываться об избраннице своего господина! Если ты любишь меня, ты примешь будущую графиню де Ла Фер. Сестра, пришли иные времена! Да, честь по-прежнему главное в жизни дворянина! Но любовь между сердцами тоже важна! И я не могу и не хочу подавить великое чувство, что есть между мной и Шарлоттой! Я не собираюсь изливать перед тобой душу, сестра! Я не прошу, я требую, чтоб ты смирилась! Я, увы, не знала, что ему сказать. Как положено, Оливье отправил бумагу о Георге Баксоне в епископство и получил хороший отзыв о нем. Так как жениху было всего лишь двадцать четыре, он должен был еще получить родительское благословение. Родители наши умерли, поэтому Оливье отправился к Гастону, брату короля. Гастон милостиво подписал все нужные бумаги. Я до сих пор не знаю, что там сыграло свою роль - красноречие ли моего брата или невнимательность принца. Но тогда до нас доходили слухи о противостоянии короля Людовика и его матери, Марии Медичи. Свет участвовал в хитроумных интригах, и, наверно, никому не было дело до влюбленных провинциальных родственников! Увы, этим ловко воспользовался предприимчивый Оливье! Разрешение было получено. А мы - то надеялись, что его не будет и Оливье не совершит самую страшную ошибку в своей жизни! Ведь без согласия старших их брак считался бы похищением девицы и карался бы смертной казнью. Брат при всей своей нежданной любви никогда бы не решился на похищение! Но подходило время важнейшего события и в моей жизни, и я не могла уделять брату слишком много внимания! Я вообще не видела его несколько дней, пока не пришла в себя уже в замке, когда благородный Ульрих сплел свои пальцы с моими в свадебной паване. -Г-жа Савантаж сказалась больной и не смогла приехать, - сказал мне Ульрих – уже муж. Я нашла глазами лицо брата. Он с непримиримым видом сидел за праздничным столом рядом с герцогом де Монпансье и вертел в длинных пальцах бокал с вином. -Я хотела бы, чтоб Мария была бы здесь! – вырвалось у меня. -Отправимся к ней? – предложил мой благородный муж. Я вздрогнула. -Мы не можем оставить гостей! -Они останутся без нас не более чем на два часа! Вы ведь этого хотите, любовь моя!? Я едва не заплакала от гордости, что такой человек решил соединить свою жизнь и свободу именно со мной! -Но мы не приглашены к ним! - для вида воспротивилась я. – Это грубейшее нарушение этикета! -Отправим слугу с дороги! Соседи приняли нас холодно, но провели меня в спальню несчастной Марии. Она, услышав голоса, села на кровати. В ужасе я глядела на нее: ее лицо опухло от слез, нижняя губа заплыла и все время дрожала, прекрасные темные глаза стали совсем бездонными. Но она делала вид, что все в порядке, и мужественно улыбалась дрожащей улыбкой и всячески показывала мне, что не нуждается в жалости, что у нее все прекрасно. Я кинулась ей на грудь и заплакала. Мария отстранилась и надменно спросила: -Я так виновата, что заболела и не могла приехать на вашу свадьбу! -Мария, прости мою семью! -Это очень мило, что вы приехали, герцогиня, и решили поговорить со мной, но разве не должны вы сейчас быть в своем замке? Вовсе не это она хотела спросить! Другие вопросы рвались из ее губ! Она знала: завтра, в это самое время Оливье де Ла Фер женится на Шарлотте Баксон! Он пренебрег ей, Марией, сначала выбрал ее, обещал жениться, а затем у всех на глазах отказался от нее! -Мария! - воскликнула я, кусая губы. Я едва могла говорить, так мне было стыдно и неловко перед друзьями, а от вида тихого отчаянья Марии разрывалось сердце: - Дорогая, ты еще будешь счастлива! Ты приедешь в Париж, ко мне и… -Г-н герцог увозит тебя в Париж? – перебила она меня. -Да, мы отправляемся туда через две недели, после свадебных хлопот и визитов… Приезжай ко мне в замок Гизов – мой дом теперь там! -Желаю счастья! – вновь оборвала она меня. Ах, я не хотела знаться с Шарлоттой Баксон, не желала наблюдать слез Марии, брошенной, опозоренной, несчастной! И это непотребство сотворил мой собственный брат, благородный, гордый, честный человек! Ах, что бы сказали наши родители, увидев это? Отец ни за что не дал бы ему свое благословение! Ни за что! Если моя свадьба прошла вот так невесело, то его – ужасно! Ужасно! Это был скандал! Начать с того, что отец Иов сначала отказался вести венчание, и мы уже собирались пригласить архиепископа из Блуа. Шарлотта, как шептались, на коленях умоляла брата смилостивиться и уломала его все – таки. Он пришел больной, опухший, с дрожащими руками – и на глазах всего собрания, слуг, музыкантов, записал брак в приходскую книгу. Оливье сиял. Все произошло так, как он хотел! А она… Что она… Он первый пошел к выходу их церкви, а она пыталась остановить его. Господи, ей же объяснили, что по причине принадлежности к знати она должна идти от алтаря одна! А еще мне очень не понравилось, что она не застегнула пуговицы верхнего платья, и из–под него виднелось нижнее платье моей матери, праздничное, расшитое жемчугом. Такое невольное кокетство было недопустимо для невинной девушки! И я решила, что добродетельной жены из нее не получится! Как же я была права! Им рукоплескали слуги, музыканты играли, но гости танцевать не пошли. Я уехала первая. Мне потом рассказывали, что во время свадебного пира, после того, как молодожены по традиции съели суп, новобрачной вручили три хлебца. И она опять все напутала! Один хлебец она должна была отдать своему брату - но он уже ушел молиться в церковь, второй - жениху, третий – друзьям, но у нее не было здесь друзей. И никто не принял из ее рук подношение, будто чувствовал некую скверну. -Вы все заплатите за это! - вырвалось тогда у нее. Услышав рассказ тетки Анриетты, я только перекрестилась. Все это мне не нравилось. Но подозрительным стало только через неделю.