Два плюс один - равно Винчестеры(глава 2).

Сколько пылинок витает в солнечном луче, не сосчитать. Так медленно, размеренно, но, стоит только дунуть, и они начнут бешено метаться из стороны в сторону. Как легко нарушить это равновесие. Я смотрела на зашторенное окно, где виднелась лишь одна щёлочка, сквозь которую бил тёплый желтоватый свет. Солнце уже встало, но город ещё спал. Через открытую форточку лились лишь заливистая птичья трель и свежий травянистый запах. Не слышны были ни разговоры, ни звуки заведённых моторов, ни даже игривый лай вышедших на прогулку собак — слишком рано. Часы мерно тикали, сливаясь со звуками осеннего утра. Я уже давно проснулась после своего очередного кошмара. Что именно приснилось, почему-то мне не запомнилось, но это точно было что-то не столь ужасное, чем прежде, скорее просто неприятное, поэтому на этот раз пробуждение было легче (мне, как минимум, не пришлось двадцать минут успокаивать сердце). Правда сегодня не хотелось просыпаться. Вообще. Я готова была пережить сколько угодно кошмаров, но не утро. Это последний день до того, как умрём либо мы все, либо только я и Люцифер. Гавриил молча лежал рядом, обняв меня, примостившуюся на его груди, одной рукой. Пока что он не знал о моём пробуждении, ну, или не хотел рушить сложившуюся идиллию. Я зачем-то считала вдохи и выдохи архангела. Вообще, зачем они дышат? Неважно…Мне было хорошо. Даже слишком. Я старательно отгоняла от себя мысли о приближающемся. Смерть…Что меня там ждёт? Куда я попаду? Явно не в Рай. Да, и в Ад ли? Скорее всего, моим домом станет Чистилище. Я слышала о нём лишь краем уха, но и того, что слышала, мне вполне хватило, чтобы понять: это место –, уж точно, не курорт. Миллиарды душ всевозможных монстров рыщут в поисках более слабого и безжалостного убивают, найдя такового. Перспектива непривлекательная. Однако я всё же надеюсь, что меня дальше ничего ждать не будет, просто пустота или сон, безвременный… вечный…Ну вот, не удаётся мне ни думать об этом. Братья ещё ночью уехали к Бобби, так как до утра меня разбудить было невозможно, а Дин наотрез отказался оставлять Шевроле, где попало. Поэтому было решено, что Кас перенесёт меня к ним утром, так что в номере мы были совершенно одни. — В одном из снов, Люцифер как-то назвал тебя Габриэль…мне нравится, как звучит — прошептала я. — Долго же ты притворялась… — хмыкнул тот. — Какая разница? — Габриэль звучит…величественнее.  — Называй меня, как хочешь, — отрешённо кинул тот. — Что с тобой?! — я подтянулась к его шее и нежно коснулась губами влажной кожи. — Нет, Элисон, — отстранившись почти что прошипел тот. — Я повторюсь. Все в порядке? — В порядке ли у меня?! — архангел изумлённо выпучил глаза и тут же насупил брови. — Она ещё спрашивает! Знаешь, в следующий раз, когда захочешь уничтожить всех близких мне людей, закрывай мысли понадёжнее… — Ты слышал… -догадалась я. Зависло молчание. Я силилась придумать что-нибудь в своё оправдание, но в голову ровным счётом ничего не лезло. — Что ты хочешь от меня услышать, м? Что на самом деле я не хочу этого? Конечно же, дежурная фраза в подобных ситуациях. Да только не хочется врать, — Габриэль даже не смотрел на меня, но я всё-таки надеялась, что он хотя-бы слушает, поэтому продолжила. — Я бы очень хотела сказать, что собираюсь сделать всё это, просто потому что меня заставляют, но это снова будет враньё. Просто… С того самого момента, как узналось, что я дочь Люцифера, всё пошло наперекосяк. До сих пор думала, что я что-то очень сильное и могущественное, и поначалу ведь это мне жутко нравилось, но сейчас, кажется, наконец я начала понимать — я чудовище, которому не место в этом мире, да и к тому же, слабое и хрупкое. Пойми, я не хочу быть такой, и в тоже время не могу измениться. Мне больше не хочется жить, не хочется смотреть на себя в зеркало по утрам, не хочется быть собой. И если цена моего освобождения — смерть, то, уж прости, я готова её заплатить. — Почему ты так считаешь? Почему, объясни! Что такого впихнул в твою голову мой брат, после чего ты готова покончить с собой? Ты не понимаешь, что пытаешься решить всё за всех? А как же я, братья, Кас, в конце концов? Ты оставишь нас всех только потому, что не можешь справиться со своими тараканами! Эгоистка, возомнившая себя вершительницей судеб! Господи, да ты даже не эгоистка, ты просто дура! — Ты тоже не смирился с враждой своих братьев и сбежал, так почему мне нельзя, а?! Сэм, вон, во все тяжкие пустился, когда умер Дин, с Руби связался…почему вам всем можно сбегать от проблем, а я должна терпеть?! Ты никак не поймёшь, что я делаю это и для тебя, и для братьев тоже! Ты от меня страдаешь! Все страдают! Я умру и утащу с собой Люцифера — всем будет лучше! — Да? Докажи мне, что ты это делаешь не просто из-за трусости вкупе с глупостью. — Как? — Как?! Скажи, что я тебе дорог, что я тебе нужен…искренне - так, чтобы у меня не осталось ни капли сомнений! Тогда я поверю в чистоту твоих намерений, поверю во все твои бредни и пойду за тобой, буду помогать всем, чем смогу, и останусь до последнего вздоха…неважно, твоего или моего. Но если же ты соврёшь, я уйду…мешать тебе не стану, но ты меня больше не увидишь. Никогда, — тот тяжело и отрывисто дышал, зло раздувая ноздри. А я молчала. Сколько раз смотрела романтические фильмы и каждый раз корила главных героев за их глупое молчание в такие моменты, но сейчас же я не могла выдавить из себя и звука. Как можно сказать то, в чём не признаёшься даже самой себе? Как?! Каждую минуту я немного приоткрывала рот и пыталась хоть что-то сказать, но не выходило не единого слова, из-за чего казалось, будто я просто вдыхаю очередную порцию воздуха. Мне оставалось лишь жалобно вглядываться в темнеющие с каждой секундой золотисто-зеленые глаза и пытаться понять, на сколько хватит терпения Габриэля прежде, чем архангел сорвётся с места и исчезнет из моей жизни навсегда, так и не услышав той самой заветной короткой реплики. Он мучительно долго ждал, не двигаясь и даже не моргая, и только по исчезающему золоту радужки Габи можно было сказать о каких-либо изменениях. Насколько глупо я сейчас, пожалуй, выгляжу! Чувствую, щёки стали влажными и покраснели, толи от стыда, толи от солёных слёз. Я инстинктивно смахнула очередную каплю и прикрыла глаза, еле слышно вздохнув. — Я не могу, Габриэль, прости. Как бы я не хотела тебе это сейчас сказать, боюсь, ты не поверишь моим словам…, да я и сама бы им едва ли поверила. — Что ж, — архангел опустил голову и, с минуту подумав, резко заключил меня в объятья. — Тогда, как и сказал, я уйду… Больше ты меня не увидишь, не услышишь и не почувствуешь. Надеюсь, все пройдет хорошо, и ты получишь такую желанную тобою свободу, — Габи прижался горячими, шершавыми губами к моему лбу и в мгновенье ока испарился, оставив лишь влажный след на коже. — Ты всё правильно сделала, — я даже не вздрогнула, когда в дверях появился Кастиэль. — Да что ты знаешь об этом? — отрешённо кинула я. — Но…разве не этого ты хотела? — Кас, Кас, Кас, — я покачала головой. — Что? — тот недоумённо нахмурил брови. — Глупый ты, пернатый… — по моему лицу поползла улыбка умиления. — Я не хочу умирать, Кас… я лишь хочу освободиться от всего этого. Понимаешь? Демоны, ангелы — это всё слишком сложно для меня. Я хочу быть совершенно обычной девчушкой из совершенно обычного провинциального городка, чтобы Сэм и Дин были совершенно обычными слесарями-механиками, работающими с понедельника по пятницу в совершенно обычной автомастерской, а Габриэль был совершенно обычным парнем, проживающим по соседству, с которым бы я столкнулась в совершенно обычном магазинчике у дома, который где-нибудь через года четыре сделал бы мне предложение в совершенно обычном кафе, а ты бы был другом семейства со своими собственными женой и детьми, кого Габи пригласил бы свидетелем на нашу с ним совершенно обычную свадьбу…Понимаешь, «совершенно обычное»? Вот моя мечта! Теперь я понимаю, что имел ввиду Дин тогда, после стычки с армией демонов: «Ты потеряла то, что нам с Сэмом не дано было с самого начала — нормальная жизнь. Ты ещё не осознала: охота отнимает всё и в итоге оставляет тебя наедине с собой. Это страшно». Стоило мне согласится поехать с Винчестерами, как всё пошло по накатанной дорожке прямиком в Ад…или в Чистилище. Кто знает, где я окажусь после смерти! — уголки моих губ вновь опустились. — Я не хочу умирать… я боюсь умирать. Просто хочется начать свою жизнь заново – так, чтобы никогда не знать об этом мире нечисти. Я просто устала, Кас, — всё это время ангел послушно вслушивался в слова и буравил меня своими ледяными голубыми глазами, а стоило мне закончить, как тот осторожно подвинулся ближе и, вроде как, попытался накрыть мою ладонь своей, но, будто чего-то испугавшись, отпрянул, всё ещё не отводя пристального взгляда. Я опустила голову. — И ты ещё спрашиваешь, этого ли я хотела? Нет, Кастиэль, не этого! Чего угодно, но не этого…- тон голоса понизился. — А теперь перенеси нас в дом Бобби. Братья уже заждались, наверное. Кас не заставился себя долго ждать, и уже через секунду мы оказались в окружении пыльной, ободранной столетней мебели. Моя комната ничуть не изменилась с прошлого визита. Порой я задумывалась, меняется ли что-то в этом доме когда-нибудь вообще? Кажется, даже пыль на книжных полка лежит одинаково. Да и не только на полках… Старый пол противно заскрипел, когда я нагнулась смахнуть накопившийся приличный слой с толстой книги в зелёном переплёте. Взгляд интуитивно устремился вниз, к источнику звука, где наткнулся на стопку потрёпанных фотографий, в которой, кажется, ещё недавно я рылась в поисках ингредиента для вызова демона перекрёстков. «Успокойся, Элисон, успокойся…никаких кадров из прошлого!» — приказала себе, да разве мозг убедишь? В голове мгновенно всплыл образ Кастиэля на перекрёстке двух пустынных дорог: вот он что-то говорит мне, я как-то дерзко отвечаю, мгновение ока — и я уже в другом городе. Кас, Габриэль, братья, снова Габи, Кас, и вновь Дин с Сэмом — всё смешалось в моей голове короткими обрывками из жизни, приправленными лаконичными фразами, как в дешёвом кинофильме. Со стороны моя история вдруг показалась мне короткой и несуразной, будто она и сама состояла из каких-то кусочков и частей. Весь жизненный путь словно разделился на сектора, которые различаются лишь причиной очередного обмана, как главы в книге, где в каждой есть своя собственная микротема. И даже сейчас, когда наступает, кажется, последняя глава моего «романа», главной темой её всё равно остаётся враньё. Братья совершенно уверены в том, что, убив Люцифера, они избавятся от самой важной проблемы, заживут более-менее спокойно и совершенно не подозревают, что Винчестеров после этой битвы станет на одного меньше. Тайны, недосказанности — и выеденного яйца не стояли и не стоят, но тем не менее я почему-то каждый раз наступаю на одни и те же грабли. Конечно, я оправдывалась тем, что берегу чувства близких, но на деле во всём виновата лишь банальная трусость — теперь-то я это поняла. Я боялась, что меня не поймут, что меня осудят, бросят…оставят существовать в одиночестве. Чудом такого не случалось ранее, а точнее не «чудом», а благодаря терпению и всепрощению близких. А теперь что? Гавриил не выдержал наконец моей дерзости, чего и стоило ожидать, правда гораздо раньше. Убить его брата, его возлюбленную — верх наказания, какое я могла предложить, да и к тому же совершенно не заслужено. Сейчас я даже не сожалею обо всём этом — это лишний раз доказывает, что в груди у меня бьётся отнюдь не живое человеческое сердце, а что-то совсем иное, чёрное и уже полу гнилое. В горле предательски саднило. Затылком я всё ещё чувствовала пристальный взгляд Кастиэля, но повернуться боялась, опасаясь, что мои глаза уже покраснели, даже не понятно отчего больше: из-за жалости к себе или из-за страха перед грядущим. — Нет смысла тут просиживать. Надо покончить с Сатаной, — я посмотрела на руку, где красовалось серебристое колечко. — Прости, Габриэль, так будет лучше… — шепнула я. Кастиэля уже в комнате не было; внизу отчётливо послышался задорный смех Дина. А я и забыла, зачем здесь. Стерев рукавом чуть подтёкшую туш, переделав спутавшийся, наскоро сделанный хвост и переодевшись из пижамы (которую, из-за утреннего происшествие, позабыла снять) в обычные джинсовые шорты и футболку, я направилась вниз. Все мигом замолчали, увидев мою персону на лестнице. Сэм и Дин с каким-то восхищением рассматривали меня и чуть заметно улыбались, будто наслаждались последними минутами моего общества и пытались отложить в своей голове как можно больше воспоминаний. Даже Бобби как-то странно стих. В гостиной царила атмосфера спокойствия и дружелюбия, но вместе с тем казалось, что всё это немного наигранное и напускное, будто все они пытаются что-то скрыть. Конечно же, я знала, что именно, ведь и сама всеми силами старалась не выдать собственной паники. Мы Винчестеры вечно пытаемся уберечь родных от наших проблем, но порой мне приходит в голову мысль, что мы должны просто-напросто хорошенько выговориться. Только сейчас не время проверять всякие сомнительные теории. — Ну, и что мы будем делать в эти оставшиеся часы? — я вальяжно подошла к братьям и плюхнулась между ними на диван. — Я собирался напиться, —, а Дин все в своём репертуаре. — Ну да, зачем было спрашивать?! Хорошо, Сэм…что мы с тобой будем делать в эти оставшиеся часы, пока Дин будет ошиваться в баре? — я картинно отвернулась от старшего. — Хэй! А кто сказал, что я куда-то пойду? Вообще, хотелось бы устроить семейный вечерок. Как вам идея? Научу тебя в покер играть, м? Не смотри на меня так, Сэмми! Это, возможно, последний наш день на Земле! – ага, «возможно» … — Кажется, Элис не против… — на моём лице и правда расползлась довольная детская улыбка. — Ну Сэм! Давай! — тот лишь закатил глаза. — Чудненько! Я пойду обчищу стеллаж Бобби… — Ты там поосторожнее, а то ж мне вас оплакивать нечем будет! — подал голос старик. Черный юмор Сингера нам сейчас пришёлся как раз кстати — напряжение в воздухе чуть отступило, уступив место здоровому, звонкому смеху. Старший довольно-таки быстро сгрёб добрую дюжину разнообразных склянок: там были припасены как дешёвый молодой коньяк, так и дорогущий полувековой виски; где-то даже затесалась бутыль красного ежевичного вина, которое, по словам Бобби, стояло в шкафу уже не один десяток лет; оно же в свою очередь соседствовало с небольшим стеклянным сосудом, где оказался крайне приторный бальзам из сливового настоя (начали мы как раз с него). Откуда-то из стола старик достал стопку потрёпанных, пыльных карт и бросил их прямо передо мной. — Ну-с, с картами, думаю, ты знакома? — кивок. — Отлично. Тогда начнём же! — задорно кинул Дин и принялся перемешивать колоду. Научиться этой незамысловатой игре оказалось не так уж и просто. Точнее принцип был предельно ясен, но вот с запоминанием комбинаций всё обстояло немного хуже. Да и как можно выиграть, когда у меня всё на лице написано? Каждый раз, когда в моих руках оказывалась пара пожелтевших карточек, я тут же быстро искала любую, хотя бы отдалённо похожую раскладку на листочке, где братья великодушно выписали все возможные вариации. Все бы ничего, да стоило мне найти хоть что-то, как губы растягивались в победной ухмылке, а если же ничего не обнаруживалось, то я сердито хмурилась и зачастую тут же сбрасывала карты, на что мои занятно подвыпившие родственнички чуть ли по полу не катались со смеху. Не знаю, сколько прошло так времени (два часа, а, может, и больше), да только Кас отвлёк нас как раз тогда, когда у меня впервые выходило что-то больше, чем просто «пара» — «каре». — Кастиэль! Так и без крыльев можно остаться! — я кинула в него эти два кусочка картона. — Не обращай внимания, она просто не умеет проигрывать, — пожал плечами Дин. — И с чего это вдруг мы удостоились вашего присутствия, ваше пернатейшество? — ангел, кажется, не поняла шутки, а просто подошёл и сел рядом с нами. — Люцифер уже в Детройте. Там что-то намечается. Город абсолютно опустел. — Расслабься, Кас! — хмельным голосом произнёс старший. — Вот лучше, выпей… — Кас непонимающе покосился на придвинутый к нему гранёный стакан. — Что это? — В народе она называется «живая вода», — прыснул Бобби. — Коньяк это…дешёвый, но коньяк. — Зачем мне надо это пить? — всё ещё недоумевал тот. — Пей тебе говорят! — ангел послушно схватил стакан и, запрокинув голову, вылил всё содержимое стакана. — Смотрите-ка, даже не поморщился! — изумился поддатый Дин. — Ну-ка, давай ещё! Винчестер наливал один стакан за другим, несмотря на многочисленные протесты Сэмми, но, кажется, того это забавляло. Кас моментально опустошил почти полную бутыль, но на него это едва-ли подействовало. Взгляд ангела не смягчился, а кристаллы его глаз по-прежнему сковывал лёд. Он уставился на меня, будто чего-то ждал, а я лишь тщетно пыталась этого не замечать. О чём думал пернатый — для меня оставалось тайной. Обдумал-ли он мои слова? Принял мою точку зрения? Пока что эти вопросы лишь рождали жуткое распирающее чувство в голове, не растворяющееся даже в спиртовых парах. Я смотрела на хмельные, безмятежные лица братьев и тихо завидовала. В них играли озорные огоньки, а болотные глаза Дина, кажется, даже приобрели травянистый оттенок. Бобби сидел поодаль, постоянно ухмыляясь, когда кто-то из них выбрасывал какую-нибудь глупость, — ухмылка не была злой или насмешливой, скорее блаженной, как у отца, ребёнок которого впервые сделал несколько самостоятельных шажков. Я и Кас были лишними на этом празднике жизни. Даже байки старшего не могли погрузить меня в приятный туман ностальгии, что хоть немного отвлекло бы от насущных проблем. Сэм изредка вглядывался в моё лицо, пытаясь понять причину моего напряжения, но стоило звонко брякнуть горлышку бутылки о рядом стоящий стакан, на моем лице растягивалась ободряющая улыбка, и все его тревоги уходили на второй план. Но я не винила их в беспечности, нет. Я искренне желала забыться как они, ведь для ребят, чья миссия через несколько часов убить Люцифера, они неплохо держались. А я раскисла. Мысль о смерти обжигала, а внизу живота будто царапали кошки. Обычно, когда представляешь свои последние часы на этом свете, то кажется, будто ты будешь веселится так, как не веселился бы никогда, но по правде твоя голова забита лишь одно мыслью: как же не хочется умирать. Это желание сковывает, и становится противно от самой себя, а сердце тяжелеет на десяток килограмм. Чем меньше у тебя времени на обдумывание, тем страх сильнее — под конец он превращается в животную панику. И почему братья настолько спокойны? Дин знает, что ждет его после смерти, но Ад его почему-то уже не пугает. Неужели тот надеется на дорогу в Рай за все совершенное им на Земле? А Сэм… Протеже Люцифера, его сосуд; какова вероятность, что Сатана убьет его? Да, практически, ноль. Однако роль камикадзе — не то, что я бы ему пожелала. Меня замутило. Я взглянула на братьев как можно более непринужденно и кинула простое «скоро вернусь». Сквозь открытую дверь меня мгновенно окатило душным, жарким воздухом. Я сделала шаг на раскалившееся от полуденного солнца крыльцо. Дышать сразу стало труднее. Грудь часто и тяжело вздымалась, а нос щекотала пыль. Конец сентября обещал быть холодным, но в последних числах месяца пришло так называемое «бабье лето». Сплошь и рядом была разбросана огненная, резная листва, но её не сметал пронизывающий ветер, не прибивал к земле ледяной дождь. Эти дни были как последний прыжок лета в попытке победить промозглую осень. Но это лишь попытки, и каждый знает, что еще день-два и безжалостный ветер вновь закружит опавшую листву. Мгновенно я подумала, что все это как-то символично, но тут же отогнала эти мысли. — Элисон, — я чуть вздрогнула от знакомой хрипотцы в голосе. — Кастиэль, ты так и будешь за мной по пятам ходить? — он промолчал. Вдруг в голове ясная, как день, проскочила мысль: зачем брать с собой братьев, смотреть в их лица, когда я пущу пулю в лоб Сатане, зачем им видеть, как моё безжизненное тело рухнет на землю? – Кас, послушай, — тот ожидающе нахмурился, — как только братья уснут, ты перенесешь меня в Детройт… Одну. Понял? — Элисон … — Нет, Кас, ничего не говори. Я все решила… — ангел молча смотрел на меня, но в глазах читалось понимание. И как я не догадалась раньше, что Кастиэль сейчас был лучшим для меня союзником. Он боец, воин и как нельзя лучше понимает мое стремление любой ценой победить Дьявола. А я сама-то понимаю это? Глупый вопрос, но ответить на него я..не могу. Что мной движет? Благородные намерения? Стремление спасти мир или хотя бы свою семью? Нет. Это трусость и одновременно гнев? Ближе… И неужели что-либо может быть сильнее желания жить? Я устала от такой жизни, но если подумать, стоит ли всё это того? Сейчас в голове полная каша. Да что там, у меня постоянно в голове каша.