Два плюс один - равно Винчестеры(глава 2).

Конечно, братья довольно быстро отрубились под воздействием спиртовых настоек и прочего алкоголя. На часах не было и восьми вечера, как их обуяла усталость. Все мы разошлись по комнатам, условившись встать в два ночи, я на прощание лишь кивнула, хоть и хотелось набросится, прижать их к себе покрепче, расцеловать и тысячу раз пролепетать «прощайте» прежде, чем отправиться в места столь отдаленные. Однако — что-то мне подсказывало-, это вызвало бы подозрения. Я со скрипом легла на старую кушетку и глянула на часы. Нужно было отлежаться хотя бы полчаса до того, как братья крепко уснут. Я знала, где лежал кольт, знала куда мне надо и как туда попасть — всё было относительно просто, но не нравилось мне вся эта затея. Почему? Наверное, из-за того, что я должна буду умереть в конце этой истории?! Сарказм-сарказм — моя любимая защита в борьбе с нервами. После разговора с Гавриилом мне начинает казаться, что самоубийство — это решение Люцифера, которое он втюхал в мою голову. Но эти сны…Боже, они выматывают, как ничто другое. Может быть, это нормально давать слабину, когда не спишь уже несколько дней подряд? Я просто должна для себя решить, что правильно и нормально, а что нет. И пока я склоняюсь к тому, что без меня миру будет чуть лучше, а точнее…мне без мира. Минутная стрелка двигалась настолько медленно, будто время практически остановилось и лишь нехотя пыталось ползти. Тиканье часов стучало по вискам своей гулкостью и однотонностью — уже начинало казаться, что в голове у меня находятся маленькие шестерёнки, которые и заставляю двигаться весь механизм с этим давящим на нервы звуком. И ведь раньше я его не замечала, а стоило один раз подметить, как уже не можешь избавится от него. Всё бы ничего, если бы не нервная судорога при каждом ударе шестерёнок друг о друга. Я вскочила с постели. Восемь пятнадцать. Сил ждать у меня просто не было. Осторожной походкой я направилась к двери и, чуть приоткрыв её, просочилась в коридор. Толи древний и оттого скрипучий дом Бобби на этот раз, был удивительно тих, толи я так искусно выбирала нужные более-менее «молодые» доски на полу, но мне удалось без приключений добраться вниз, стащить из охотничьей сумки кольт и выбраться на улицу. Жар спал, как только солнце начало садится. Пыль наконец прибило к земле, а горячий воздух не давил больше на лёгкие как днём. Стал чувствоваться сырой, прохладный ветер, вернувшийся спустя несколько жарких дней — завтрашний обещал быть по-настоящему осенним. Где-то вдалеке виднелись кучные, тяжелые тучи, и слышался грохот. Мне стоило поспешить. Я выкрикнула коротенькое имя, состоящее из трёх букв. Ангел сразу же появился и абсолютно безмолвно подошёл ко мне на расстояние шага, аккуратно положив руки на плечи. Радужка его глаз потускнела, пожалуй, впервые за то время, что я его знаю: сейчас в обрамлении чуть сдвинутых на переносице бровей черты моего лица тонули в удивительно темных, как в самую жуткую бурю, водах океана. Пропал былой холод, колющий меня каждый раз, когда я встречалась с ним взглядами. Но почему-то от этого нелегче. Вокруг неожиданно закрутился вихрь, вновь подняв вверх пыль, из-за чего захотелось закрыть глаза. Я чувствовала лишь тепло ангельских рук на плечах, будто все остальное исчезло, но стоило поднять веки, как мир тут же дал себя увидеть, услышать и почувствовать. А Кас испарился. Испарился, унеся с собой мнимое отсутствие всего. Однако не вся пустота была вымышленной. Я недоуменно повернула голову и осмотрела окрестности — ни одной души. Детройт превратился в город-призрак. Казалось, единственным жителем этого места отныне стал ветер, что носился между невысоких построек, нося с собой мусор и грязь. Я стояла посреди дорожного полотна, похожего на сквозное шоссе: по обе стороны аккуратно припаркованы автомобили всевозможных марок, причем почти каждый открыт настежь. В голове проскочили кадры из фильмов про апокалипсис. Я провела рукой по спине, почувствовав пальцами твердую выпуклость — кольт был при мне, — и чуть успокоилась. Наугад выбрав направление, я пошла вдоль дорожной разметки. Спустя лишь пять минут монотонного хождения до меня донесся грубый, но торопливый голос, разбавивший пугающую тишину. Это был совсем не диалог, что меня очень удивило, а скорее что-то близкое к монологу, где, казалось, не было слушателя. Так обычно люди разговаривают сами с собой, когда разбирают способы решения какой-либо сложной задачи или же им просто скучно, однако, пускай так делают чуть ли не все, мы зачастую считаем такие разговоры признаком сумасшествия. Носитель голоса был далеко от меня, что невозможно было понять кто он, но почему-то мной преобладала уверенность, будто это абсолютно точно хрипловатый баритон Люцифера. Я пересекла дорогу, завернула на узкую улочку и побежала в сторону источника звуков. Не знаю, сколько так пришлось петлять между старыми кирпичными зданиями, но под конец начало казаться, что я просто-напросто заблудилась в этом до жути однообразном лабиринте. Наконец вдалеке показался городской парк, а бормотание стало куда громче. Я прижалась спиной к холодной стене городского супермаркета и посмотрела в небо, вздохнув два раза. Пока я искала Сатану, уже совсем стемнело, да и к тому же набежавшие тучи предали большей мрачности, как казалось, безлюдному городу. Отдышавшись минуту, я повернулась и взглянула на разворачивающееся действо. Тут же отпал вопрос о жителях Детройта: все стояли ровными рядами как вкопанные, пристально следя за копающим что-то Люцифером. Все происходящее напоминало собрание секты, отчего становилось только страшнее. Я еще раз проверила кольт — в нем оказалось всего три пули. Сердце бешено стучало, и, пожалуй, у меня не оставалось сомнений, что Люцифер, слыша его биение, непременно знает о моем присутствии. Но вопреки всем ожиданиям он и не посмотрел в мою сторону. Я просто оперлась о стену, обдумывая дальнейшие действия, и следила за трясущимися коленями, все больше понимая, насколько близка к смерти. До самого последнего ряда, казалось, пара шагов, но до моей цели пройти предстояло не меньше ста метров, причем сквозь всех этих «зрителей». Сатана стоял спиной, все еще занятый раскопками, а все эти странные люди до сих пор даже не двинулись. Никто из них не сделал и движения с того момента, как я здесь, что навеяло мысль, будто они и вовсе неживые. Проверить — это следующая мысль, пришедшая в голову. Я осторожно спустилась на корточки и, не отводя от них взгляда, нащупала небольшой камень. Секунда — и он полетел в голову кому-то из серединного ряда. Не пришлось даже прятаться, потому как пострадавший и не двинулся, лишь немного качнувшись по инерции. Брови от удивления поползли вверх. — Элисон, дорогая, зачем же так грубо? — прогремел знакомый до оскомины голос. Я испуганно перевела взгляд на архангела. Тот навалился на лопату и, развернув на четверть голову, смотрел через плечо в мою сторону. Рука рефлекторно ощупала спину. Кольт всё ещё там. Ноги сами распрямились и понесли меня в сторону ухмыляющегося Люцифера. Я шла между замершими в немом ожидании людьми, стараясь не касаться их, дабы не разбудить от навязанного сна, но в тоже время старалась не отводить взгляда, будто передо мной дикий зверь. Сатана терпеливо ждал, и только когда я встала в трёх шагах за его спиной, он полностью развернулся. — Пожалуй, Элисон, кидать камни в голову людей — не лучшее приветствие, — съехидничал тот. Я промолчала. — Ну же, поговори со мной! Мне надоело вести бессмысленную беседу с самим собой… — в горле застрял ком, и ничего не приходило на ум. Лишь рука все чесалась достать кольт. Что ж, я не стала противится желанию и достала оружие, тут же наставив его на, так называемого, отца. — Даже так? — Так, — вырвалось у меня. — Что, история неубедительная или самопожертвенность? — Прекрати, Люцифер, прекрати! — внутри вспыхнула ярость, питаемая животным страхом. Паникующий чертёнок внутри меня требовал всадить эту пулю прямиком между его ехидных глаз, чтобы ухмылка наконец сползла с его лица навсегда, но что-то в его хитром взгляде настораживало ангелочка на правом плече. — Что прекратить? Я же даже не начинал! Кстати, как самочувствие? Понравились сны? Ты там у нас всегда главная героиня! И не говори, что не понравилось…я же не зря старался! — Как ты можешь шутить, когда я наставила на тебя то, что способно убить любое существо? — из глаз брызнули слезы злости и обиды, а челюсти сжались железной хваткой. — А мне надо бояться? — Тебе ничего не надо…просто стой, — процедила я сквозь зубы, и палец неожиданно надавил прямо на курок. Все произошло мимолетно. Пуля попала точно в лоб Люциферу, проделав в его черепе круглое отверстие с запекшейся по краям кровью. Тот немного округлил глаза, видимо, от удивления, и рухнул грудой на землю. Мою голову резко сковала жутчайшая боль. В глазах все поплыло. Сознание сковал липкий, противный туман, а в теле появилась давящая слабость. Стоять не было сил, отчего ноги подкосило, и я упала на колени, оперевшись на руки. Это конец. Дыхание прерывистое, тяжёлое. Уже и вдыхать воздух стало трудно. Даже странно, что сквозь боль и звон в ушах я слышу далекие раскаты грома. Почему я раньше не замечала, насколько этот звук прекрасен? Пускай он порывист и короток, но он есть. Может быть вся его прелесть и состоит в том, что он существует недолго? О чем это я… Перед глазами появилась черная завеса. Не видеть мир – это, оказывается, страшно. Но не страшнее, чем видеть. Не видя всего, что вокруг, вроде, даже легче умирать. А если и не слышать? Я осторожно, на сколько могла, легла на землю и прикрыла уши руками. Так и правда лучше. Появляется ощущение, что ничего не теряешь просто потому, что ничего будто и нет. Жаль только я все еще чувствую запахи свежей травы, озона и сырой земли. Между прочим, одни из любимых запахов…от этого только хуже. Я даже уже не понимаю, толи пошёл дождь, толи это капли пота стекают по лицу. Пальцы и ноги онемели. Неужто смерть такая? Такая тяжелая…На плече, кажется, уже чувствуется ее холодная, костлявая рука. А Смерть — садистка…или садист. Кто ее знает… Почему нельзя убить мгновенно? Не мучая умирающего? Да что я понимаю, ответит она мне…Боже, что за ересь рождается в голове? Лучше бы картинки из прошлого. Хотя нет, лучше ересь… Вот что вы говорите, когда вас спрашиваю о ваших страхах? Нет, я не про брезгливость к грызунам или же про панику при виде открытого моря…нет. Я говорю о самом глубочайшем: о том, что может не давать заснуть по ночам или от чего живот будто стягивает невидимая когтистая рука, стоит только представить. То самое, что можно рассказать лишь самому близкому, но даже тогда ни факт, что он не покрутит пальцем у виска. Самое удивительное — обычно такое не копится с годами, а, напротив, оно рождается спонтанно: будь то случайно прочитанная фраза или же упавший перед вами лист клёна. У меня есть такой страх. Точнее был. Но также как внезапно появится, он может в мгновение ока исчезать. Вы не задумывались над тем, почему порой выходит так, что-то, чего вы отчаянно желали, вдруг появляется, как в сказке? Или наоборот, вы думаете заранее о провале, к чему в конце концов и приходите…Разве это не странно? Мир вдруг подстраивается под вас совсем неожиданным образом! Как-то раз я наткнулась на одну плевую статейку, которая породила в голове сомнение:, а не вымысел ли все это? К слову, в том тексте были описаны всевозможные психические заболевания. И в этот самый момент в сердце появилась маленькая червоточинка, разрастающаяся с неимоверной скоростью. По началу само существование такой мысли заставляло впадать в недоумение. Но страх оказаться психом, лежащим в абсолютно белой с мягкими стенами палате, через какое-то время казался мне уже нормальным. Я с ним сроднилась! Фантазия безгранична — это факт, и в ней, пожалуй, вполне может уместится пару галактик. И знаете, как я уже сказала, эта брешь в моём спокойствии испарилась также мимолетно, как и появилась, стоило мне умереть… Сумасшествие кажется спасением, как защита мозга против боли. А может, безумие — это и правда лишь преграда между жестокой реальностью и нежной душой человека? Тогда зачем этого боятся? Не миру должно быть хорошо с тобой, а тебе с миром, не так ли? Тогда какого черта?! Я сошла с ума, или это нормально, что на меня пялится без пяти минут мёртвый Люцифер? Ох, как я надеюсь, что это лишь съехавшая крыша… От земли потянуло жутким холодом так, что начало ломить суставы и кости, а промокшая одежда противно облепила тело. Я все это чувствовала. И глаза, хоть пока еще и сквозь мутноватую пленку, различали слишком мягкие для Сатаны черты и растянувшиеся в ухмылке губы. В ушах стоял слабый писк, но он не мешал услышать, как звонко бьют по брошенной рядом со мной лопате капли. В носу все те же запахи. Я жива. Не знаю, как так вышло, но все определенно было явью. Лёгкие вдруг будто сдавило, и я поняла, что мне остро не хватает воздуха. Рефлекторно корпус выбросило вперед так, что я оказалась в сидячем положении. Сердце стучало с бешенной скоростью; я снова и снова жадно вдыхала крупные порции воздуха, пока боль в груди окончательно не прошла. Восстановив дыхание и немного придя в себя, я снова уставилась на Люцифера. — Смотрите-ка, работает! Оказывается, перекрыв кислород, можно привести человека в чувства! — тот замолчал и прождал еще минуту, видимо, ожидая, когда я окончательно восстановлюсь. — То что ты нашла это оружие, — он покрутил кольт в руках, - это, конечно, впечатляет…но, деточка моя, нельзя же быть такой глупенькой! Сначала проверить все нужно…, например, на кого этот кольт НЕ действует. — Не действует? … — и была готова к чему угодно, но не к этому. — Теперь ты меня убьешь? — Зачем? Мне даже нравится, как ты пытаешься меня прикончить…А теперь, дорогая, дай папочке закончить его дела, и после мы обязательно поболтаем. Дьявол повернулся в сторону всё еще неподвижных граждан Детройта (хотя в то, что они остались людьми, едва ли верилось). Он начал говорить что-то на непонятном мне языке, обращаясь к выстроенной ровными рядами толпе, которая тут же хором их повторила, словно загипнотизированная. Я пригляделась к одному из них и заприметила угольно-черную пленку на глазах — точно, демоны. Теперь все только больше походило на сатанинское собрание. Хотя разве это не так? Сатана и его приспешники хором произносят что-то на латыни — все сходится! Посмеялась бы сейчас, только жаль — это не лучшее время для веселья. Бежать – не бежать? Разве что-то изменится? От себя не убегу, да и от Сатаны - нет. Тогда какой смысл? Я могла бы встать, окрикнуть Каса, и тот примчался бы на зов, забрав отсюда…если бы что-то меня тянуло жить. То, что должно держать нормального человека, совсем не имеет для меня никакого значения. Похоже, я даже сердца уже не чувствую. Может раньше, я была готова отступить ради Габриэля или же братьев, но не сейчас. Наверное, я больше не обладаю какими-то высокими чувствами. Быть может ныне даже любовь не чужда моей душе…или же души просто не осталось? Мне просто отчаянно хочется избавиться от Люцифера и гнева, накопившегося за последние года, избавиться от распирающего ощущения в голове. Безоглядное, бездумное желание, совладать с которым у меня просто нет сил. И я готова признаться в своей слабости прилюдно, но что это меняет? На данный момент, сидя на промозглой земле, я могу сделать абсолютно ничего. У меня нет оружия, способного убить Сатану или хотя бы вырубить. Тогда что мне делать? Я не имею ни единой мысли! Времени явно оставалось мало, потому как ряды демонов, один за другим, начали падать на землю, будто поражённые параличом. От нервов я машинально крутила на пальце кольцо. Особый метал! Никто не найдет! Совершенно ненужная вещь! Я хотела было со злости бросить его куда-нибудь в кусты, и только замахнулась, как меня осенило. «А вообще кольцо выплавлено из особого материала – «небесного серебра». Из такого делают клинки архангелов, как мой…». - Клинок, способный убить Гавриила, брата Люцифера… - шёпотом проговорила я. Расправив ладонь, я всмотрелась в ювелирное изделие: маленькое, едва ли похожее на оружие, но в нём есть сила…однако, как её использовать? Внезапно почувствовался сильный толчок, и я уже на ногах: недопапаша сжал в руке ворот моей рубашки и встал на расстоянии 10 сантиметров, так что прямо у уха чувствовалось его почему-то холодное дыхание. - И что же ты, Элисон, хочешь сделать с этой безделушкой? - О чём ты? – скалясь от злости, процедила я. - Об этом, - он схватил меня за запястье. - Собираюсь воткнуть это в твоё сердце, - вырвалось почти что из самой глотки. Я как-то неожиданно для себя выдернула руку из стальной, казалось бы, хватки, и проткнула его грудину, сжав пальцами то, что у него было вместо сердца. Боль, как стрела, пронзила нас обоих. Но я не обращала на нее внимания. Все внимание было приковано к Сатане. До последней секунды передо мной были его глаза: затухающие, синие, как ночное небо, из которых медленно утекала жизнь и хваленое адское самолюбие.