Garras y aspas

Терраса на втором этаже действительно отличается просто великолепным видом на душно и сладко пахнущий сад, к тому же сюда, как ни удивительно, почти не долетают такие привычные шумы производимые стаей, разве что иногда где-то неподалеку проходит Стайлз, своим звонким, тараторящим голосом разбивая на несколько мгновений хрупкую тишину. Перед тем, как уехать, Стайлз, по-всей видимости пересчитав всю стаю по головам и убедившись в отсутствии зомби-дяди, порасспрашивав всех, кто попадался ему на пути, заходит на террасу, замирая на несколько мгновений, чтобы полюбоваться закатными оранжево-красными бликами на кронах деревьев. Питер лениво поворачивается к нему, прищуриваясь. - Ты же не пришел меня уговаривать поехать с вами? - Нет, - Стилински отмахивается, подходя ближе и садясь в кресло напротив. Питер откладывает книгу, потягиваясь и тихо шикая на устроившуюся на его коленях собаку. - О, ты подружился с песиком, - искренний восторг Стайлза не оставляет возможности даже предположить, что где-то в его словах скрывается сарказм. - Круто. Они на всех оборотней рычат, даже на Дерека. Дерек бесится, - делится с этой своей очаровательно-обворожительной улыбкой. Стайлз Питеру нравился. То, как он взаимодействует со Стаей, как влияет на Дерека, как подходит к решению самых разнообразных проблем и вопросов. Для самого себя Питер с готовностью и уверенностью признавал, что без Стилински этот волчий сброд из трех альф и трех малолетних щенков рано или поздно перегрыз бы друг другу глотки. И со Стайлзом можно было говорить. По-настоящему, просто говорить, когда было настроение. - Предложи ему нарычать на них в ответ, - Питер закатывает глаза, опуская пальцы на макушку заворчавшего Диабло. - Он рычал, - со вздохом признается Стайлз. - А они нарычали на него в ответ и попытались цапнуть за нос… Поэтому знаешь, этот фест - повод дать ему отдохнуть. Правда другой вопрос, что за волчатами нужен присмотр… - Я не буду нянькой, - Питер фыркает, отчего собака на его коленях поднимает ушки торчком. - Не надейся. - Ну, попробовать-то стоило, - Стайлз ослепительно улыбается. - Тем более, что с недавних пор зомби-дядя не кусается сразу, как услышит вопрос… - Иди уже, - Хейл отмахивается от человека как от надоедливого щенка, но Стайлза это, кажется, совсем не обижает. - Ну тогда хорошего тебе вечера, зомби-дядя, - Стилински смеется, поднимаясь на ноги. - Ты, кстати, похож на наркобарона, - юноша взмахивает руками, имея в виду обстановку и то, как Питер в неё вписывается. - Тебе только костюм белый и шляпу. Питер провожает его тихим фырканьем, скользя взглядом по своим светло-серым джинсам и рубашке-поло в тон. Белый костюм на сорокоградусной жаре, как же. Гойо, постоянно находящийся где-то неподалеку - не в зоне видимости, но Питер его слышит, - почти бесшумно подходит к столику, на котором лежит книга и пустой стакан, и, демонстрируя Хейлу бутылку скотча, мурлычет: - Más como whisky, señor*? Питер кивает, наблюдая за тем, как мальчик аккуратно наполняет бокал и про себя благодарит мать, настоявшую на том, чтобы дети выучили минимум по два иностранных языка хотя бы на уровне понимания простейших фраз - заставлять мальчишку извращаться над английским Питеру не хотелось, а Гойо, судя по всему, старательно подбирал неусложненные фразы. Мальчик пахнет сладковатым, с лаймовой горчинкой возбуждением, интересом, но лишнего себе не позволяет - лукаво посматривает из-под темных ресниц и иногда быстро проводит языком по мягким губам, наигранно-застенчиво улыбаясь. Адам приходит на террасу минут через сорок после ужина, к слову вкусного и сытного. Не то чтобы Хейл его ждал, просто точно знал, что хозяин дома рано или поздно спустится сюда, на облюбованную гостем территорию. Со стаканом и бутылкой виски определенно из старых семейных запасов. - Я бы предложил текилу, но подумал, что это уже будет перебор, - Калаверас усмехается, отдавая бутылку вынырнувшему из темноты мальчику и, садясь в кресло наблюдает за тем, как он, заменив Питеру бокал, разливает золотистый напиток. - Текила - напиток на любителя, - задумчиво тянет Питер, салютуя охотнику бокалом. - Я сам к ней равнодушен, - Калаверас приподнимает бокал в ответ и, сделав глоток, откидывается в кресле, вытягивая вперед ноги, принимая достаточно расслабленную позу. - Не думаю, что кто-нибудь смог бы меня упрекнуть в стереотипности мышления, - Питер снова и снова задумчиво оглядывает молодого мужчину, словно хищник примеряющийся к новой добыче. Которая вполне может показать клыки в ответ - и показывает, потому что в ответном взгляде Калавераса нет даже намека на саму возможность, что этот человек может уступить, сдаться или подчиниться, зато в нем в избытке желания подмять под себя опасного хищника. Немного даже удивительно, что это не вызывает в волке ярости - скорее любопытство, разжигающее вдобавок дух соперничества, кажущийся почти неуместным в тишине, нарушаемой журчанием фонтана в саду и стрекотом каких-то насекомых, в опустившейся на обожженную за день землю прохладе. Постепенно накатывает расслабленность, не сонная, а скорее успокоенная. - Волчата еще не успели тебя достать? - Питер скользит взглядом по белоснежной, распахнутой на груди рубашке, контрастирующей со смуглой кожей мужчины. - Ты намекаешь на блондинку? - Адам коротко скалится. - Я привык. Правда она на удивление настойчива, я даже подумываю рассказать ей что-нибудь из того, что может ожидать её в моей постели. - Не думаю, что Эрика может быть к этому готова, - Хейл неспешно переводит взгляд на привычно покоящийся на бедре охотника нож. - Навряд ли ты расстаешься с любимым оружием в постели. - Никогда, - Калаверас невольно опускает пальцы на рукоять, поглаживая оружие. - Но нож - не единственный метод взаимодействия… хотя любимый, - глаза Адама на мгновение вспыхивают интересом, - а учитывая вашу регенерацию… Альфы ведь восстанавливаются намного быстрее? - Намного, - подтверждает Питер, обнажая в усмешке удлинившиеся клыки. - Но альфа-волка трудно вынудить подчиниться. И, тем более, довериться. - Ты не сказал “невозможно”, - Адам делает большой глоток, отставляя почти пустой стакан на стол. - Всё имеет свою цену, охотник, - вервольф цедит виски небольшими, частыми глотками, смакуя. - Соразмеримую. - Тем более, никто не говорит о принуждении, Питер, - негромко продолжает Калаверас, кивнув, показывая, что он услышал и понял оборотня. Хейл чувствует запах его возбуждения - теперь не от охоты, не от адреналина и пролитой крови, хотя пальцы мужчины по-прежнему скользят по рукояти ножа, но сейчас это выглядит многообещающе-пошло. - Я и не думаю, что ты говорил о принуждении. Теперь это густой, пряный запах, почти горький, обволакивающий мысли тяжелым дурманом. - Скорее об убеждении, - голос охотника проседает на тон, разбавляется хрипотцой, вынуждая его сделать глоток виски, смачивая пересохшее горло. Питер ставит пустой стакан на столик, задерживаясь взглядом на губах Калавераса. Его хочется подцепить на когти, вжать в иссушенную палую листву где-нибудь глубоко в лесной чаще, подальше от суеты, от людей, от всего, что может отвлечь волка от его жертвы. Пробовать на вкус, упиваться чужим рычанием, наслаждаться борьбой, опасностью, острым, болезненным удовольствием. Распробовать тот миг, когда охотник уступит - не сдастся, а на время уступит хищнику. Нетрудно догадаться по глубокому, тяжелому дыханию, по чуть замутненному возбуждением взгляду, что охотник желает того же самого. Подчинить, взять, насладиться. Воздух дрожит жарким маревом, словно и не было опустившейся на землю вместе с ночными сумерками прохлады. Чужое возбуждение, густое и яркое, напряженно сжимающиеся на рукояти пальцы - не угроза, случайный неконтролируемый спазм, в который выплескивается желание притянуть к себе объект вожделения, - хрипловатое, все еще остающееся размеренным дыхание, все это будит и без того не дремлющего перед полнолунием зверя, разжигает жажду низко, утробно зарычать, показывая человеку, кто здесь настоящий хищник. Питер сдерживается, хотя это дается ему ценой тяжелого, с хрипотцой вздоха, выдающего его возбуждение. Гойо тихонько подходит к столу, снова наполняя бокал виски, снова бросает на Питера долгий, обжигающий взгляд из-под длинных густых ресниц, и бесшумно переступая по выстеленному плиткой полу босыми ногами, подходит к Адаму, наклоняясь над его стаканом. Калаверас дожидается, пока мальчик, закончив, поднимет горлышко бутылки, и цепко схватив за запястье, притягивает юношу ближе к себе, негромко произнося пару быстрых, непонятных Питеру фраз на испанском. При этом смотрит только на Хейла. Питер заинтересованно переводит взгляд на мальчика, от которого в конце фразы Адама, когда он отпускает тонкое запястье, шибает невыносимо сладкой волной возбуждения, смешанной с легким, почти неощутимым беспокойством. Хейл наблюдает за тем, как Гойо аккуратно ставит бутылку на столик, как он одергивает край обтягивающей белой майки, и ни капли не удивляется, когда юноша развернувшись, делает пару шагов к нему, плавно и даже неожиданно грациозно опускаясь перед Питером на колени. Оборотень смотрит на него, улавливая волнение в подрагивании длинных ресниц, в том, как тонкие пальцы несмело, невесомо касаются напряженных, обтянутых бежевыми льняными бриджами бедер, и, переведя взгляд на Адама, приглашающе разводит ноги, подпуская едва ли не заурчавшего мальчика ближе к себе. Узкие ладони мягко проходятся по внутренней стороне бедер, юноша тянется вперед, подаваясь под опустившуюся на его затылок тяжелую мужскую ладонь, позволяя Питеру зарываться пальцами в мягкие вьющиеся волосы. Альфа расслабленно откидывается в кресле, на мгновение поднимая взгляд на почти полную луну, сменившую холодным светом золотистые краски заката, и снова смотрит на Адама, улавливая его предвкушение, его утяжелившееся и участившееся дыхание, его почти нетерпеливый интерес. Гойо ловко, без спешки справляется с тугой пряжкой, лаская прикосновениями сквозь плотную джинсовую ткань расстегивает молнию, вжимаясь лицом в пах мужчины, чтобы провести губами по всей длине твердого члена, дразняще лизнув влажную от смазки головку. Питер, прикрыв глаза, смотрит на Калавераса из-под ресниц, одновременно сжимая в ладони шелковистые пряди, направляя понятливого и податливого мальчика. Гойо несколько мгновений влажно лижет головку, затем смыкая мягкие, чувственные губы вокруг ствола, посасывает горячую твердую плоть, не вбирая глубоко, одновременно лаская пальцами тяжелую, тугую мошонку. Хейл плавно приподнимает бедра, толкаясь глубже в горячую влажную полость, и шумно вздыхает, когда мальчик расслабляет горло, неожиданно легко принимая Питера на всю длину. Альфа невольно выгибается, коротко, едва слышно рыкнув, когда чувствует, как тугие мышцы глотки плотно сжимают его член. Адам подается немного вперед, словно пытаясь уловить каждый стон и вздох, срывающийся с губ Питера, облизывает губы, напряженно сжимая подлокотник кресла, и Питеру чертовски хочется поставить его перед собой на колени, сжать ладонь на горле, наклониться, маскируя поцелуем укус, чтобы распробовать горчащую металлом и аконитом горячую кровь. Гойо медленно поднимает голову, прослеживая кончиком языка рельеф набухших вен, щекочет уздечку, короткими движениями вылизывает дырочку уретры, обеими ладонями туго обнимая толстый член, плавно надрачивая, сцеживая прозрачную солоновато-пряную смазку, которую собирает на язык, с постаныванием смакуя. Хейл позволяет ему опуститься еще ниже, разводит руки по подлокотникам, вжимая подушечки пальцев в резное дерево, пока юноша старательно вылизывает его яйца, вбирая в рот и нежно посасывая, но через несколько мгновений за волосы тянет довольно застонавшего мальчика наверх, без лишней осторожности насаживая ртом на свой член. Тот безоговорочно подчиняется, принимает заданный Питером быстрый темп, старательно проезжается губами по всей длине члена, успевая иногда сомкнуть губы, сжимая туже у самого корня, иногда обвести языком головку. Тугая, но податливая глотка, вибрация тихих, сладких постанываний распаляют все больше, а то, как Адам жадно, не отводя взгляда наблюдает за происходящим, прижимая ладонь к собственному паху, сводит зверя с ума. Питер чувствует, что у мальчика разъезжаются наверняка уже ноющие колени, чувствует, как он несмело хватается ладонями за его бедра, удерживаясь, но возбуждение в запахе не ослабевает ни на тон, напротив, по мере того, как Питер все сильнее сжимает пальцы в его волосах, натягивая на свой член, Гойо все чувственней изгибается, проседая на коленях, постанывая, почти хныча от удовольствия, когда налитая крупная головка раздвигает стенки мышц, раз за разом толкаясь в сокращающуюся глотку. Хейл чувствует-слышит-чует его оргазм - мальчик кончает, не прикоснувшись к себе, на стоне расслабляясь и позволяя Питеру размашисто, легко трахать его рот, задыхаясь от ощущений. От Адама не оторвать взгляда - разгоряченный, чуть взмокший, с силой сжимающий зубами нижнюю губу, так, что Питер чувствует слабый запах его крови. Он, как, наверное, и любой наследник охотничьего клана выглядит старше своих лет, но сейчас, почти не следящий за своими эмоциями, он такой, какой есть на самом деле - молодой, горячий хищник, уже опытный, но еще любопытный. Питер знает, что радужку его глаз сейчас заливает яркое алое свечение, но ни когти, ни клыки не удлиняются: Хейлу нетрудно контролировать себя даже в полнолуние. Гойо еще подрагивает, отходя от своего оргазма, податливой куклой подчиняется рукам Питера, умело и с удовольствием доводя его до пика умопомрачительно-жарким ртом, ласковыми руками и даже взглядом влажных темных глаз из-под девичье-длинных ресниц. Питер опускает на мальчика взгляд и почти ласково гладит по щеке, понимая, что больше сдерживаться он просто не хочет. Гойо часто моргает, с надеждой и жаждой глядя на оборотня, и Питер плавно вжимает его лицом в свой пах, заставляя принять как можно глубже. Адам будто ключевой водой упивается его оргазмом - долгими глотками втягивает в легкие воздух, пропитанный негромким, низким стоном, подается вперед, запоминая каждый звук, каждый изгиб красивого мощного тела. Гойо с тихим стоном глотает выплескивающееся на язык семя, чуть сильнее вжимая пальцы в бедра Питера - Хейл прощает ему эту мелочь, свидетельствующую о том, что тот едва себя помнит от удовольствия, а Адам только сейчас находит в себе силы оторвать взгляд от Питера, всего на пару мгновений, только затем, чтобы откинуться в кресле, тяжело, разгоряченно дыша. Мальчик аккуратно и очень тщательно приводит одежду Питера в порядок, расслабленно подаваясь под его руку, когда Питер слабо давит на макушку, мягко вжимая Гойо лицом в свой пах. Питер несколько мгновений смотрит на Адама, отмечая, что тот старается выровнять дыхание, давя, разгоняя собственное возбуждение. - Está usted satisfecho, señor**? - мальчик смотрит на оборотня с несмелой, очаровательной улыбкой, поднимая на него взгляд больших, влажно-карих глаз, когда Питер отпускает его от себя. Питеру нужно несколько секунд, чтобы уловить смысл фразы. Он ведет большим пальцем по уголку приоткрывшихся губ , собирая несколько капель белесой спермы, и наблюдает за тем, как мальчик ласково посасывет его палец, впуская в свой рот. - Tu eres un chico buen***, - одобрительно шепчет Питер, обводя контур влажных чувственных губ. - Gracias, señor, - Гойо не слишком убедительно изображает смущение, опуская взгляд в пол. Питер смотрит на Адама, отвечающего взглядом из-под полуприкрытых ресниц. Снова просыпается желание загнать клыки в плоть, чтобы попробовать его на вкус. - Мне… подождать… señor… в вашей habitación****? - едва слышно, путая испанский с английским. Питер точно знает, что мальчик действительно этого хочет, но качает головой, не сводя взгляда с Адама, и только когда Гойо собирается подняться на ноги, снова гладит его по щеке, отчего мальчик млеет, прикрывая глаза.