Выжившая

«Прочитав первые строки записной книжки, я поняла. Это то, что мы искали. Записи девушки, которая сумела прожить пять лет и изучить маньяков вдоль и поперёк. «Она спасла нас» —, думала в тот вечер я. Я продолжила читать: «…Первое, что я могу посоветовать вам это быть внимательными. Всегда будьте начеку, любая невнимательность может стоить жизни. Особенно когда вы в комнате с Джеффри Вудсом или Салли Олдер. Следите за ними, но не долго — это вызовет подозрения — и не смотря в глаза. Это самые непредсказуемые люди в этом доме…» Я легла спать с твёрдым намерением всё рассказать остальным утром. Но у меня не получилось. Среди ночи нас разбудили и приказали выстроиться в шеренгу. Я заметила, что несмотря на недолгий сон Кенни выглядела счастливой. Никто не понимал её оптимизма в глазах, даже я. Но вскоре до меня дошло, чему Кенни была так рада. Всё это время на неё смотрела, а затем взяла маленькая девочка лет восьми, с изумрудными глазами, волосами цвета шоколада и в нежно-розовом грязном платьице. В ручках она сжимала небольших размеров бурого медвежонка, отличительной чертой которого была заплатка на правом глазу и зашитый рот. Её можно было назвать обычным ребёнком, если бы не рана выше лба, из которой сочилась кровь и болезненная бледность. Она будто восстала из могилы. К ребёнку убийцы относились удивительно спокойно, даже с заботой. Никто не подколол девчонку за её миловидный вид, даже наоборот, один из маньяков нежно погладил её по голове и назвал Салли. Салли Олдер. Это имя упоминалось Эвен Джонсон. Но как такое нежное создание может быть «самой непредсказуемой»? Меня же взял некто, с которым Кенни имела возможность встретиться. Это был высокий мужчина, одетый в строгий похоронный костюм: белоснежная рубашка, чёрный галстук, элегантный пиджак, брюки и блестящая лакированная обувь. Всё бы ничего, но его лицо…оно было белым и безликим: ни глаз, ни носа, ни рта. Ничего этого не было. Мысли о маске мгновенно вылетели из головы. Убийцы называли его Слендерменом. Без всяких слов можно было понять, что он был главным. В отличии от других, он был молчалив, а говорил только по делу. В его голосе было столько твёрдости и строгости, что никто не смел перечить и внимал каждому его слову. Он давил их своей властью, как когда-то это делала Лоуви. Мы молча шли: он уверенным шагом впереди, а я плелась сзади хвостиком. Поднявшись по бетонной маршевой лестнице, мы попали зал. Несмотря на долгое отсутствие уборки помещение выглядело красиво и имело свою изюминку. Потолок намного выше, чем в подвале и, словно вишенка на торте, его украшала люстра из богатого металла и хрусталя. Стены увешаны картинами, обрамлёнными в деревянные рамы с мелкой лепниной, на которых были изображения безликих существ и пейзажей зимнего леса. В зале, на большом чёрном диване сидели два маньяка, а возле них стояли трое пленников. Среди них был Джон. Увидев меня, он улыбнулся и снова обратил внимание на двух мужчин, которые, жестикулируя, объясняли им, что за дела их сегодня ждут. Я мысленно пожелала им удачи. — Это им не поможет, — вдруг сказал Слендермен, остановясь на лестнице ведущей наверх. — «Удача» — пустое слово, которое люди возвысили до волшебного и постоянно упоминают его в трудных ситуациях. Тешат себя иллюзией успеха, надеются на что-то. Как это смешно… Я язык проглотила от удивления. Неужели он умеет читать мысли? Невероятно… Он сдвинулся с места и мне пришлось последовать за ним. Мы оказались на втором этаже. С двух сторон бесконечные светло-голубые коридоры, освещённые яркими лампами . Это напомнило мне общагу при университете. Покидая её, я даже не думала, что попаду в такую передрягу. А теперь, увидев знакомые детали в коридорах с множеством дверей по бокам, поняла, как соскучилась по полюбившемуся «дому» и каждый вечер витающему запаху пельменей и доширака… Однако, мы долго не задержались на этом этаже. Палочник пошёл по лестнице дальше, наверх. На третьем этаже все было по-другому. Везде почти непроглядная тьма, настенные светильники освещали небольшое пространство. Стояла гробовая тишина. Я чуть не потеряла безликого, который в своем одеянии сливался с тьмой. Пройдя три чёрных двери, за которыми не было никаких звуков, мы остановились возле последней, самой затемненной. Он, как истинный джентльмен, пропустил меня и зашёл следом. Это оказался кабинет, сделанный в готическом стиле. Правая стена заставлена высокими шкафами, полные разнообразных книг; слева висели полотна, от которых веяло холодом и смертью. Возле окон, сквозь которые проникали бледные лучи луны, стоял дубовый стол. Все вещи лежали на своём месте. Безликий мужчина стоял у окна и, куда-то смотря, начал говорить: — Ты должна убрать мой кабинет. Чтобы не было ни одной пылинки, и всё стояло на своих местах. Не смей трогать бумаги на столе. Если замечу хоть какую-то вещь не на своём месте или пыль, я тебя накажу. Всё понятно? — Да, — ответила я. — Возьмёшь всё для уборки в том шкафу, — он указал костлявым пальцем на тёмно-коричневую мебель, а затем, словно по волшебству, исчез. Я взяла всё необходимое и начала уборку. Открыла окно и протёрла подоконники и стекло, вступив в душное помещение освежающий ветерок. Затем, вооружившись влажной тряпкой, прошлась по всем книжным полкам, не пропуская ни одной книги. В основном из книг у Слендермена была немецкая поэзия и неизвестные, потрёпанные временем и написанные от руки книги на латыни. Полистав одну из них и с трудом переведя несколько предложений с мёртвого языка на английский, это оказались странные рецепты, в которых постоянно фигурировало словосочетание «чёрная кровь». Погоняла паутину и насекомых с потолка и привела в порядок картины, на которых были снова безликие. Похоже, Слендермен уважает свой род, раз везде развешивает портреты безлицых женщин, мужчин и детей. Из всех картин больше всего запомнилось изображение сидящей женщины, с черными, отливающими синевой волосами и одетая в тёмно-красное бархатное платье. На её ногах был ребёнок, в маленький ручонках он сжимал золотой ключик. Заканчивая уборку мытьём полов, я поранила палец торчавшим из-под досок гвоздём. Не обратив на это внимание, продолжила дальше. Хотелось всё закончить и до прихода Слендера посидеть в кожаном кресле, находившееся возле рабочего стола. Оно давно привлекало меня своей удобной формой и мягкостью. Промывая полы под массивным столом, я увидела бумагу. Палочник не разрешал брать их в руки. Думаю, это исключение из правил. Я взяла её в руки и выбралась из-под стола. Почти пустой лист. Только написано слово «Договор» и в нижнем правом углу, где я придерживала большим пальцем бумагу, «Подпись». Положив документ на стол, я присела в кресло и…ужаснулась. В правом углу остался алый отпечаток моего порезанного пальца. Чёрт, чёрт, чёрт! На бумаге стали появляться отчётливые печатные буквы. Он снова оказался в моих руках. Но прочитать его я не успела. Меня схватили за руку, а проклятый листок снова исчез под столом. — Я же говорил… — шипел монстр. — Я предупреждал не притрагиваться к бумагам! Мне не дали оправдаться. Со всей дури врезалась в стену. Картины затрепыхались от неожиданности. Всё тело сковало болью, ответной реакцией последовал крик. — Я не винова… — Ты будешь наказана. Жестоко наказана, — перебил меня безликий. Непонятно как моё тело оторвалось от пола. Этот монстр нарушал все законы гравитации и не переставал меня удивлять. Наверное, это будет моё последнее удивление в этой жизни. Смиренно закрыв глаза, я ждала. Ждала ту старуху в чёрном, о которой ходят легенды. Наверное, будет страшно, а может и ещё за что-нибудь прогуляюсь по кругам Ада. Но никаких действий не следовало. Мой палач подозрительно медлил. Это заставило меня открыть глаза. Шок. Я находилась не в тёмном кабинете Слендермена. Я парила в нескольких метрах от бескрайнего океана. Хотя тяжело было назвать это океаном. Он был не синим, как представлялось, а чёрным, как смола, как бесконечное болото. Небо закрывали грозные тёмно-серые тучи, желавшие поскорее избавиться от наполнявшей их влаги. Вдруг «невидимая платформа» исчезла, и я полетела вниз, приближаясь к водной глади. Успев вдохнуть немного воздуха, оказалась в холодной воде. Сначала вода не желала принимать меня в свои объятья, но нечто стало тащить меня вниз. Я стремительно уходила на дно, несмотря на мои старания вынырнуть. Пока воздуха хватало я всеми силами боролась за свою жизнь. Но вскоре непроизвольно вдохнула. Сначала немного, но закашлявшись, ещё больше. Воздух пузырьками устремлялся наверх, поглаживая на прощание щёки. Грудная клетка «горела» от свободно проходящей по дыхательным путям воды. От давления на уши появилась боль и шум пучин океана. Пришло удушение, попытки задержать воду руками не увенчались успехом. А потом схватившие ноги судороги, которые буквально обездвижили меня. Ещё мгновение и я больше не горела желанием стремиться наверх и не боролась со стихией. Паника прекратилась, да и вся эта ситуация больше не беспокоила меня. Похоже, я умирала. Теряла сознание, которое уже осточертело. Боль постепенно отходила на второй план. Чувствовала, как всё медленней бьётся моё сердце. Каждый стук становился всё реже и реже. И оно прекращает этот неравный бой за существование. Я лишь сожалела о том, что не узнаю конца этой истории, что будет с друзьями. Ответ очевиден! — кричало сознание. — Они сдохнут!Да заткнись ты, — отвечала ему я, — И без тебя тошно. В глазах начало темнеть. Я их закрыла. Всё равно жизнь подходила к концу. Не знаю почему, но я была рада. Может, думала я, в следующей жизни не будет столько разочарований, сколько в прошлой. Да, так и будет. Лучшие моменты впереди… До меня снова донеслись удары моего сердца. Или это не оно? Но тогда что? Неожиданно я снова оказалась на полу кабинета Слендермена. «Ударами сердца» оказался частый стук в дверь. Ощущение наполненности не уходило. Начались рвотные позывы, сопровождаемые глотанием драгоценного воздуха. Казалось я разучилась дышать и пыталась снова овладеть этим навыком. Хотелось выплюнуть легкие, которые снова «вспыхнули огнём», сжаться в позу «эмбриона» и поваляться так какое-то время. — Войдите! — крикнул безликий; его лицо было искажено в злобной гримасе. Дверь открылась. На пороге стоял маньяк, повстречавшийся мне первым. — Слендер, я… — начал мужчина, но безликий его перебил. — Вудс, я поручаю тебе дело. Убей это ничтожество! Не по своему желанию я сдвинулась с места и, протерев ещё раз пол своей одеждой, оказалась в ногах убийцы. — Она мне как раз нужна, — еле сдерживая усмешку, сказал Вудс, — Как пожелаешь. Он схватил меня за руку и потащил прочь из комнаты Палочника. Радость к жизни снова вернулась ко мне. Я начала вырываться, но мой «спаситель» всё сильнее сжимал руку. Он привёл меня к какой-то комнате на втором этаже, открыл дверь и, перед тем как затолкнуть меня туда, сказал: — Здесь тебя ожидает маленький сюрприз…