Выжившая

***

Джон рассказал всё с самого начала. Мы не стали его перебивать и торопить, а просто слушали. Сара обрабатывала смоченным в спирте ватными шариком рану на его голове, Мэй крепко спала, обняв себя так, чтобы никто не смог снять верхнюю одежду, а я была только внимательным слушателем. — Я проснулся ночью от положенной на плечо ладони. Без очков я плохо видел происходящее вокруг. Всё казалось таким страшным и непредсказуемым, словно монстры, притаившиеся в тени и готовые в любую минуту напасть. Но бояться их не было смысла. Потому что мы и так уже находились в аду. Последние несколько дней мы чинили крышу. Здание оказалось пятиэтажным, окружённое густым хвойным лесом. Первые три этажа мы проходили спокойно. Но на лестнице, ведущей на четвёртый, нас останавливали, надевали маски и, подталкивая в правильном направлении, мы двигались дальше. «Это не для ваших глаз» — пояснял некто в выцветшей желтой куртке и скрытым белой маской лицом. Все эти дни ветер был холодным, как в январе, и сносил всё, что плохо лежало. Сначала вниз полетел молоток, а следом за ним — мои очки. От нового порыва они слетели, проехались по скату и полетели вниз. Глаза, привыкшие видеть весь мир через линзы, вышли из зоны комфорта. Всё вокруг было похоже на размытую картину неизвестного художника. Ситуацию накаляли убийцы, караулившие нас неподалёку высота и зелёное море, источающее запах хвои. Так и просидел, периодически бив молотком и оглядываясь. «Пятна» рядом тоже били молотками и шебуршали гвоздями. От бесполезного битья меня отвлек Влад. Объяснив ему всю ситуацию, он предложил поменяться местами. И буквально спас, потому что вскоре пришли проверять работу. Если бы не он, то покатился следом за очками и молотком вниз. Как я уже говорил, меня разбудило чьё-то прикосновение. Холодная ладонь принадлежала размытой фигуре. «Джон, это я, Кенни» — шёпотом нарушила тишину она. Я с недоверием потрогал пространство рядом. Эмили продолжала спать, с головой укрывшись одеялом; место, где спала Кенни, пустовало. Это правда была она. На вопрос почему не спит, Кенни ответила не сразу. Видимо обдумывала, что сказать.«Я уходила ненадолго, и вот…вернулась. Кстати, это не твоё?» — спросила она и протянула несколько вещей. Наощупь я определил одну из них. Это были мои очки. Их кто-то починил и теперь они были как новые. Когда зрение вернулось ко мне, я осмотрел подругу. Выглядела она странно. Её зелёные глаза, с расширенными зрачками, блестели от счастья, веснушчатые щёки пылали алым цветом, улыбка совершенно не подходила созданной в особняке атмосфере. Я поинтересовался о причине такого состояния, на что она рассказала мне следующее. Всё это время девушка работала в саду у высокого человека, который называл себя Оффендером, в сером плаще и прикрывающей лицо шляпе. По рассказам Даяны, которая уже виделась с ним, Оффендер отличался от других. За ошибки он не убивал своих жертв. За это он брал более серьёзную цену. Девушка не выражалась точно, когда делилась с нами информацией, но засосы на шее и отсутствие верхней одежды говорили многое. Но Кенни улыбнулась удача. Всё прошлое лето она вместе с братом помогала соседям. И во многом преуспела в этом. Придя в начале июня с нулевыми знаниями, она научилась ухаживать за цветами, правильно стричь деревья и держать территорию в чистоте и порядке. А её обязанности у странного высокого человека заключались в этом. Да и сам безликий особо не обращал на девушку внимания. Старался говорить кратко и точно, постоянно куда-то спешил, слишком часто оставлял в одиночестве. Но ощущения грусти и желания сбежать не возникало. Для Кенни это было единственное безопасное место, где она могла спокойно заниматься любимым делом. За дверьми сада её ждала суровая реальность. А этом маленьком кусочке жизни царил нежный запах тюльпанов и лилий. Аромат, уносящий далеко от смерти и горя. Уносящий в прекрасный край, где вместе с братом они срывали ромашки в лесу, а душистый букет оказывался на общем семейном столе. И мама, спокойная и счастливая, ставила на стол пирожки и варенье, заваривала чай с мятой и садилась между своими детьми, умилённо наблюдая, как они спорят о том, кому же достанется пирожок с малиной. В место, где совсем недавно она чувствовала себя самым счастливым человеком. К третьему дню растения приободрились и расцвели, а вместе с ними их хозяин. Он всё чаще стал заговаривать с ней, расспрашивая о прошлом. Девушке казалось, что он действительно интересуется ею, и потому на многое отвечала так, как ответила бы близкому другу. Рассказала ему и о брате, который не так давно умер, и о семье, не всегда хватавшей сбережений на одежду и развлечения. Но по интонации я не услышал ни единого призыва пожалеть и успокоить её подбадривающими словами. Она спокойно отзывалась о своей жизни, не стремясь утаить тёмную полосу. Потому что в этом смысла уже не было — жизнь подходила к концу. Но жизнь продолжалась, и с того момента человек, ранее при ней никогда не касавшийся растений, теперь бок о бок с ней ухаживал за цветами. Особенно он любил ярко-красные розы. За ними он присматривал сам, не подпуская к ним даже Кенни. Сам поливал. Сам удобрял. Сам сажал. А вечером срезал большущий букет и ровно в восемь уходил, оставляя девушку с парнем в оранжевой худи. А на утро, с удивлением отмечала она, на месте сорванных появлялось в два раза больше роз. Да и хозяин цветов вёл себя расслабленно и открыто. Она также отметила, что утром от него исходит странный аромат, заставляющий трепетать всё внутри. «Взявший от других ароматов только лучшее», — говорила наша подруга. — А она задавала ему какие-либо вопросы? — спросила Сара. — Задавала. Но не получала точного ответа. Однажды в небольшой комнатке со всем необходим для садоводческой работы, Кенни нашла фотографию Слендермена с какой-то безликой женщиной с иссиня-чёрными волосами и тёмно-зелёном платье из бархата. Когда она попыталась расспросить его о Слендермене, он только сказал, что несмотря на кровное родство, о безликом он совершенно ничего не знает. На мой вопрос безликий ли он, она ответила отрицательно. « У него приятные черты лица и густая шевелюра, правда, необычно высок, но и такое бывает», — так ответила Кенни Ещё её интересовало, почему красные розы растут намного быстрее обычных, разноцветных. Почему новый знакомый не даёт ей коснуться покрытого шипами стебля. Почему срывает их в одно и то же время. Куда уносит. «Это очень особенный сорт роз. Им нужно кое-что большее, чем другим», — отвечал он, обаятельно улыбнувшись.  А сегодня, после «вкусного и незабываемого» ужина, он снова забрал её к себе. И в этот раз позвал не для того, чтобы пересадить парочку роз. Он предложил ей жить в саду, в комнате для инвентаря. За вечер он навёл порядок в помещении, сделав его просторным и довольно уютным. На вопрос почему он ответил, что в таких способных девушках, как она, остро нуждается его сад. Он ей, можно сказать, дарил новую жизнь. — И…она согласилась? — спросила я. — Да, Эмили, она согласилась. На этом моменте своего повествования она чуть ли не пищала от радости. И пришла попрощаться с нами, взяв с собой некоторые вещи, найденные на территории сада Оффендера. Джон вытащил из кармана ещё парочку вещей. Это оказалась моя потрёпанная, но ещё работающая нокиа и фонарик. Я взяла телефон, проверила связь, которая как и всегда отсутствовала, и положила в карман штанов, еле подавив желание прижать к сердцу. А Сара забрала себе фонарь. — Можно было понять её радость: попав в сад Оффендера, девушка больше не должна была бороться за существование, а взамен старой ей давали новую, интересную жизнь. Но я не мог понять другого. По каким-либо причинам он находился в этом доме, среди убийц, и, скорее всего, по поступкам нисколько не отличался от других. Тогда почему же она доверяла ему свою жизнь, не думая о последствиях, и вела себя так, будто завтра же уезжает с ним в свадебное путешествие? Ответа от неё я так и не получил. — А такое возможно? — задала вопрос Сара. — Возможно ли спастись от смерти, если уже давно всё решено? — По всей видимости, нет. —  с грустью сказал Джон, — потому что спустя десять минут всех разбудили и собрали возле двери. Она не успела уйти. Но её настроение от этого не изменилось. Её душа была далеко, за пределами подвала, копалась в земле и подстригала кусты. Она даже не заметила, что её взяла зелёноглазая девочка, сказавшая одному из убийц: «Красивая улыбка. Это надо исправлять». — То есть, ты знал? Ты знал, что она… — я не смогла выговорить последние слов. Голос предательски задрожал, а глаза защипали от слёз. — Я и Влад…принесли то, что когда-то было ей, в сад, — продолжил Джон. — Я ещё тогда не знал, зачем Оффендеру нужен был труп. Он коротко пояснил, куда его положить, а потом отвел нас в какую-то комнату, где мы его долго ждали и съели то, что он нам оставил. Из напитков был коньяк и от преследовавшей жажды мы не побрезговали им. Постепенно опьянев, я на какое-то время я уснул. А когда мы вновь вернулись в сад…нас встретил запах разложения. Большие окна были нараспашку, но готов поклясться, что ещё долгие годы он будет властвовать там. Комната для инвентаря была также забита инструментами. От Оффендера несло смертью особенно сильно, как-будто за это время его успел покусать ходячий мертвец. «…Взявший от других ароматов только лучшее…» Шляпы, скрывающей лицо, не было. Выглядел он не так, как описывала его Кенни. Лысый белый череп, как у Слендермена лицо, будто покрытое белой скатертью, давило тяжёлым взглядом. »…У него приятные черты лица и густая шевелюра, правда, необычно высок, но и такое бывает…» Он вручил нам землю и кувшин с жидкостью, приказав сначала высыпать землю, а потом полить красные кусты чайных роз. Бутоны многих вот-вот были готовы раскрыться. Мы с осторожностью исполняли приказ, не чуя подвоха. Но он был и застал нас неожиданно. Поливая и посыпая последние кусты, вместе с землей из пакета…выпал палец с шрамом от пореза, который Кенни получила при нарезании салата на свой день рождения. Когда я увидел…едва не оставил на этих кустах съеденное. Влад, видимо, этого не заметил и полил цветы новым кувшином. Вновь завитал вокруг отвратный запах, а жидкость приобрела алый окрас. «…Это особенный сорт роз. Им нужно кое-что большее, чем другим…»

***

— После подкормки и полива розы распустились и начали источать дивный аромат. Но я его не чувствовал. Думаю, запах смерти теперь очень долго будет преследовать меня. Запах Кенни, которая не так давно отдала мне очки и неестественно улыбалась. Вероятно, он её загипнотизировал и позволял ей видеть то, что надо было. И так было со всеми, кого он встречал. Они видели перед собой нечто иное и преспокойно отдавали ему своё сердце…и жизнь. Чёрт, да я бы всё отдал, чтобы никогда его не чувствовать такой боли и разочарования. Но видимо мне было суждено узнать секрет Оффендера… Джон закончил свой рассказ. Мэй продолжала глубоко спать, Сара Рэвенс сидела вся бледная как мел, а я…не смогла сдержать слёз. Снова закрыла лицо руками и зарыдала. Джон попытался меня приобнять, но я отстранилась. Касания в такие моменты словно ток — обжигают и делают ещё больнее. Так мы молча просидели очень долго. — Ты…боялся мне рассказать об этом? — спросила я, вытирая слёзы. — И об этом тоже, — ответил он не сразу. — И об этом тоже? Значит, ты хотел что-то ещё рассказать? Снова отвёл взгляд и не ответил. Неужели… …он рассказал мне жуткие подробности о Кенни только чтобы отвлечь от самого главного?