Кания

Почему-то именно сейчас в памяти всплыло лицо матери. Такой, какой он видел её в последний раз. Постаревшая, осунувшаяся, с потухшим взглядом и трясущимися губами. Она тянула к нему иссушённую руку. Пыталась дотронуться до щеки. Коснуться в последний раз, прекрасно зная, что к его возвращению она уже давно будет лежать в холодной земле. Мать была красивой, сильной женщиной, но годы убивали её, как убивают каждого, кто осмелился совершить свой первый вдох в этом морозном мире, осенённом светом мёртвых богов. Она провожала его, зная, что они больше никогда не увидят друг друга. Возможно, в тот день она хотела заплакать, но ветер и холод давно иссушили её серые глаза. Почему он вспомнил её такой? Почему именно такой? - Клади на стол, - далёкий грубый голос развеивает образ матери, заставляя вернуться к реальности. Наполненной болью, тяжестью и неимоверной усталостью реальности. Резкий удар – его не положили, а именно швырнули на что-то твёрдое и жёсткое. Тот самый пресловутый стол? Он открыл глаза. Веки оказались невероятно тяжёлыми, но он всё-таки открыл глаза. В слабом свете лампадок было почти ничего не разобрать. Покосившиеся стены, увешанные какими-то железными инструментами и вязанками сушёных трав, несколько опустевших шкафов, в некоторых из которых виднелись странные запылённые бутылочки из красного и чёрного стекла, резкий, непривычный запах в воздухе, и люди… солдаты. Двое в одеждах легиона. Они смотрят на него с усталостью и еле заметным равнодушием. Они считают, что он уже мёртв. Что ж. Может, они и правы. Может, настал его час. Он жил уже достаточно, и, быть может, настал тот самый час. Осталось только закрыть глаза и ждать Её прихода. Закрыть глаза и ждать, пока холодные пальцы коснутся плеча, позовут за собой, сквозь Великую Реку. В пустоту. В конец всего сущего. Туда, куда ушли их боги. Смерть. Покой. Только закрыть глаза. - Просыпайся, голубчик! – до неприличия радостный и энергичный окрик звучит, словно пощёчина, на мгновенье отгоняет прочь усталость, заставляя вновь вернуться в мир живых, вновь смотреть на утопающие в полутьме стены и равнодушных людей… среди которых произошло пополнение. Этот не носил солдатского доспеха – обряженный в какой-то мясницкий фартук, давно потерявший свой изначальный цвет за непроглядным слоем засохшей крови, дерьма и прочих выделений, которые может исторгнуть из себя человеческий организм.* Мужчина. Не молодой и не старый. Просто мужчина. Тощий, немного сутулящийся, с угольно-чёрными, слипшимися от грязи и пота волосами, стянутыми на затылке в небрежный хвост. Загорелое вытянутое лицо покрыто оспинами и грубыми шрамами, один из которых прочерчивает горло "от уха до уха" - этот, последний шрам выглядит самым грубым и небрежно зашитым. Цепкий взгляд карих глаз устремлён прямо на него, распростёртого на проклятом столе и не способного даже языком пошевелить, руки сведены за спиной, но даже так видно, что мужчина держит что-то, очень сильно напоминающее пилу. - Не изволите сообщить мне имя этого славного господина? – с каким-то нездоровым смешком в голосе спросил он, обращаясь к стоявшему рядом солдату. - Бык, - кивнул легионер. – Его зовут Бык. Альвы ранили его в… - Значит – Бык, - повторил тощий, более не обращая и толики внимания на солдат. Он оставил их позади, подойдя прямо к столу и окинув внимательным взглядом распростёртого перед ним здоровяка. – Бык. Нартариец. Люблю нартарийцев. Крепкие. Выносливые… - пока он говорил, одной рукой уже успел расстегнуть пробитый нагрудник и отбросить его в сторону, обнажая грубо прижженные раны, почерневшие от крови и сожженной кожи. – Живучие. Ты же такой, а, Бык? Даже при всём желании Бык не смог бы ему ответить. Язык, как и всё тело, словно окаменел. Это очень походило на действие какого-то обезболивающего отвара… но вот беда – боль-то и была единственным, что он сейчас чувствовал. Боль никуда не уходила и с каждым прикосновением костоправа становилась только жарче. Но он терпел. Пока терпел. - Какой неразговорчивый, - с ноткой лживого разочарования хмыкнул лекарь, отбросив пилу в сторону и достав из нагрудного кармана своего фартука что-то, напоминающее щипцы, которыми в родной деревне Быка рубили пальцы ворам. – Так-так-так… да. Два наконечника так и остались в ранах. Солдатня. Никогда не стоит доверять высокое искусство солдатне, ты согласен, Бык? Молчишь? Ну молчи, молчи. Всё равно скоро будешь орать, как девственница в первую ночь. Все вы орёте… ни минуты тишины. Никакой тишины для бедного Шиареха. Ты будешь кричать, мой славный нартариец, будешь кричать так же громко, как и все они. Все кричат, потому что Шиарех знает своё дело. Шиарех знает, как заставить вас жить, маленькие засранцы. Вы, - он резко обернулся в сторону стоящих позади солдат, - проваливайте, если у вас нет других дел… или тел. А может, вы хотите остаться и понаблюдать за работой? Хотите послушать? – на последних словах голос его сошёл до почти угрожающего шёпота. Солдаты не хотели. Причём не хотели так сильно, что едва не застряли в узких дверях, намереваясь как можно скорее покинуть лазарет. Но Шиарех уже отвернулся от них вновь взглянув на почти не подающего признаков жизни Быка. - Никто не хочет наблюдать, - сказал он, пожав плечами. – Боятся крови. Боятся криков. Солдаты. Убийцы. Но боятся. Странные. Никаких учеников для Шиареха. Никаких восхвалений. Мясник. Так зовут меня. Но довольно разговоров. Работа – вот что ждёт нас, мой любезный нартариец. Работа. Не сжимай челюсти слишком сильно. Будет больно. Можно откусить язык. Можно сломать зубы. Неприятно. Не смертельно, но неприятно. Я бы, конечно, мог предложить тебе закусить какую-нибудь палку, как делают все эти бездари и неумёхи, которых даже к трупам подпускать нельзя, но как же ты будешь кричать, дорогой нартариец, как ты будешь кричать с палкой во рту? Нет, это не годиться. Совсем не годиться. Но что-то ты меня заболтал. Надо работать. Надо творить искусство. Шиарех знает своё дело... Щипцы погрузились в мясо и сомкнулись на основании первого наконечника, и в этот миг Бык понял, что он за всю свою жизнь так и не узнал ничего о том, что являет собой боль. До сего момента. Шиарех. Кто бы мог подумать. Бык, как и прочие солдаты, всегда считал, что ему уготована либо долгая безбедная жизнь, либо смерть в холодных снегах Кании. И никогда ведь не задумывался о том, что есть и третий вариант. Лазарет. Это место солдаты всегда обходили стороной, и на то были причины. Одна, безумная до мозга костей, причина. Проклятье. Если бы Бык после ранения обладал хоть толикой чистого разума, он сам бы бросился на меч Тарнида. Убил бы себя, прежде чем скрюченные пальцы Шиареха коснутся его плоти. Но сейчас… сейчас уже было слишком поздно. Он потерял сознание только ко второму часу «работы» лекаря. Боль наконец-то пересилила разум, позволяя забыться, позволяя уйти и спрятаться от неё в тёмных закоулках того, что называют беспамятством. А когда же он очнулся, то лекаря уже не было рядом. Не было и боли. Пустота. Странная, непривычная пустота растекалась по венам, уже успевшим привыкнуть к невыносимому страданию, причиняемому щипцами, ножами и иглами лекаря. Непонятное чувство. Неприятное. Хотелось отвергнуть его, отбросить прочь и забыть, но… пустота была здесь. Внутри. В самом сердце. Быку ещё ни разу не доводилось переживать пытку, но он был уверен, что после неё люди чувствовали себя примерно так же. Запутавшимися. Потерявшимися в собственных ощущениях. Он открыл глаза и сделал глубокий вдох. Воздух был горячим. Обжигающим. Здесь, в этом месте, не жалели дров. Две здоровенные печи, стоящие по краям длинной, широкой комнаты, трещали и озаряли каменные стены ярким, прерывистым пламенем. Кровати. Два ряда кроватей. Некоторые пусты и убраны. На некоторых лежат окровавленные тряпки, но ни одна из них не занята людьми. Хотя нет. Одна-то как раз и занята. Та самая, на которой он лежит сейчас. Жесткая, успевшая пропитаться потом и кровью, пахнущая едва ли не хуже его собственных сапог… кстати, где они? Где вся его одежда? Только сейчас Бык понял, что он лежит тут абсолютно голый, едва прикрытый тонкой простынёй, а на груди красуются три ровных, почти идеальных шва. Он дотронулся до одного из них и тут же зашипел от разом пробудившейся боли. Нет, их лучше не трогать. Сейчас лучше… - Очнулся, - констатировал неведомо как подкравшийся Шиарех. На этот раз лекарь снял свой фартук, обрядившись в относительно прилично выглядящие одежды, которые тем не менее всё-таки хранили на себе застарелые пятна крови. Да и общего вида это нисколько не меняло – если он хотел избавиться от образа полубезумного вивисектора, ему как минимум следовало сделать хоть что-то со своей мордой. С этим хищническим оскалом, который он, вероятно, считал улыбкой. Шиарех подошёл к кровати и, не ожидая от Быка хоть какого-то ответа, продолжил говорить: - Две стрелы, мой молчаливый нартариец, две стрелы я вытащил из тебя. Нет-нет! – он резко поднял ладонь. - Умерь свой поток благодарностей, прошу. Шиарех слишком скромен и слаб, чтобы выслушивать столько благостных слов. Я просто выполняю свой долг. Просто творю великое искусство. Бык всё так же молчал. - Что? – с раздражением скривился Шиарех, которому, похоже, надоело ломать комедию. - У нартарийцев не принято благодарить тех, кто спасает их от смерти? - Это спасение больше походило на пытку, - поморщился Бык, попытавшись приподняться на локтях и тут же зашипев от боли в груди. - А ты как думал, голубчик? – Шиарех подошёл почти вплотную и взглянул ему в глаза. – Знаешь, какой процесс причиняет человеку больше всего боли и страданий? Знаешь, что несёт столько боли, что наш разум просто не в состоянии понять и усвоить её? Не отвечай. Я вижу, что ты так же туп, как и все остальные. Ты не понимаешь искусства. Рождение. Первый глоток воздуха. Первый крик. Когда жизнь врывается в эту рыхлую мясную оболочку, - он грубо ткнул Быка пальцем в шею, - это больно. Это очень больно, нартариец. И я причинил тебе боль. Столько боли, что жизнь не посмела покинуть тебя. Я заставил её вернуться, заставил вновь заполнить собой твои руки, ноги и брюхо. Ты жив, потому что Шиарех подарил тебе боль. Будь благодарен. - Ты безумен, - выдохнул Бык, откинувшись на грубую подушку. Шиарех, заслышав подобное, подошёл ещё ближе, наклонился и едва ли не касаясь потрескавшимися губами его уха прошептал: - Аб-со-лют-но. А затем он резко отстранился и, махнув рукой, сказал: - Да и к тому же я дал тебе сонный отвар. На второй или третий час. Ты разве забыл? Неблагодарный. Но довольно. Довольно гнева. Шиарех милостив, и он прощает тебя. Всё-таки ты – всего лишь холст, на котором я творю. Холст и ничего более. Отдыхай, названный Быком. У нас ещё будет время для разговора. Много времени. Отдыхай. И Бык почувствовал, что веки, словно отзываясь на слова безумного лекаря, медленно закрываются. Он уснул быстро. Слишком много сил отнимало восстановление, и слишком мало у него их осталось после перехода и «спасения» в руках Шиареха.

***

Первый день в лазарете Он снова видел мать. Снова. Старуха, тянущая руку к его лицу. На её лице пляшут тени от громадного костра, горящего посреди площади. Люди собрались на праздник, они радуются, но в её глазах ничего, кроме усталости и обречённости. Северный ветер заглушает звук биения сердца. Холод проникает в самую душу. Мать не хочет его отпускать, но у неё нет выбора. Его призвали, и он должен уйти. Она знала, что так будет, но всей жизни не хватило, чтобы смириться. - Ты – нартариец, - задумчиво проговорил Шиарех. Сегодня лекарь, по-видимому, не имел никаких забот и решил позволить себе некоторые развлечения. Или то, что он считал развлечениями. Нацепив на глаза какой-то странный прибор – два круглых куска стекла, повязанные железной нитью вокруг головы, он шил. На сердце. Да. Он держал в руках вытащенное из банки со спиртом человеческое сердце и что-то старательно на нём вышивал. Что-то неприличное, если приглядеться. - Я бы похвалил тебя за наблюдательность, - задумчиво протянул Бык, всё ещё лежащий на своей кровати и занятый изучением досок, из которых выстраивался потолок лечебницы, - но не могу придумать достаточно смешной и оскорбительной шутки. Были бы здесь Аран или Гас… Он замолчал, так и не договорив. О судьбе отряда Шиарех рассказал ему ещё вчера, но свыкнуться с тем, что Гастар погиб, Бык не мог до сих пор. Островитянин был странным, туповатым, и он любил дурацкие шутки, но он явно не заслуживал смерти от альвской стрелы. Никто из них не заслуживал. Проклятье. Хотелось поговорить с кем-то из своих. Из солдат. Тарнид, Аран, Мотус… да тот же малыш Дарил был бы лучше общества клятого Шиареха. Но увы. «Никаких посетителей! Никой грязной солдатни! Никаких грязных пальцев, которыми они будут тыкать в швы, никаких грязных плевков на раны! Никакой грязной солдатни, глазеющей на божественное совершенство, сотворённое Шиарехом». Проклятый безумец. - И всё-таки, ты – нартариец, - повторил Шиарех, пропустив мимо ушей слова Быка. - Да, - обречённо кивнул Бык. – Я… - Какое твоё настоящее имя? – тут же спросил его лекарь. - Что? – не поверил своим ушам Бык. Именем, его настоящим именем, никто не интересовался едва ли не с самого прибытия его в призывной пункт. Бык и Бык. Имперцам имена нартарийцев казались слишком уж сложными и непривычными. - Настоящее имя. Не «Бык» же! Какая мерзость. Бык. Тьфу, - на сердце появился очередной стежок, почти завершающий весьма искусно созданный образ мужского достоинства солидных размеров. - Цваталиагр, - после секундной паузы ответил Бык. – Такое имя мне дала мать. - Цваталиагр, - задумчиво повторил Шиарех, на мгновенье отвлекшись от своего занятия. – Интересное. Звучное. Старое. Очень старое. И сильное. Почему ты его прячешь, любезный нартариец? - Я… - заговорил было Бык, но тут же был прерван вскочившим на ноги лекарем. - Нет! – вскрикнул он. - Не говори! Загадка! О, Шиарех любит загадки. - Нет, - помотал головой Бык, - я просто… - Молчи или я зашью твой поганый рот! – крикнул Шиарех, многозначительно указав иглой в сторону обречённо закатившего глаза нартарийца. – Загадка… о, какая прелестная загадка. Люди смеются над ним? Нет. Просто и глупо. Нет-нет. Но что же тогда? Что может заставлять человека прятать истинное имя? Страх перед похитителями душ? Нет. Не думаю. Слишком далеко от Шалихара. Тогда… о… оу… да… нартариец. Ты же нартариец. Нартари-и-и-иец. - Опять… - Цваталиагр. Я же слышал имя. Слышал его прежде, о да. Цваталиагр. Какая прелестная загадка, какая тайна, - ворковал Шиарех. – Сколько же их было? Сколько было мёртвых богов, милейший Бык? Семеро! Да! Семеро. Мортис, холодная, одинокая, обречённая. Алгаир – буйный, ветреный, непостоянный, Океан – мой любимчик. Хозяин вод. Дикий Итервах – загнанный братом на самое солнце. Ваирта – помешанная на отрезании членов маньячка. Плодородие. Как она вообще может олицетворять собой плодородие?! Урт – лжец и обманщик, удивительно, что именно он поднял меч Алгаира, когда все надежды канули в лету. Но как же звали его младшего брата? Как звали владыку Четырёх Ветров?Цваталиагр... конечно же! Идущий по звёздам. Конечно же, Идущий! Ха! Вечный странник! - Убери свою проклятую иглу. - Идущий. Мать дала тебе его имя. Ах, какая хитрая женщина, ах! Она дала тебе имя одного из семерых! Имя одного из старых богов в мире, где все целуют пятки Создателя! О Бык, о бедный нартариец… Как же тебя ненавидят святоши! О, сколько же гнева рождает одно твоё появление у никчёмного Аргоса… какая прелестная шутка, какая замечательная женщина! - Ты закончил? – устало поинтересовался Бык. И, видя, что Шиарех вовсе не закончил и даже не приблизился к тому, чтобы хоть чем-то заткнуть свой словесный понос, тут же оборвал его: - Солдаты прозвали меня Быком просто потому, что им сложно произносить моё имя. Всё. Бык – это куда проще чем Цваталиагр. Всё. - Ты лжёшь, - хитро улыбаясь, ответил Шиарех. – Ты лжёшь мне, Идущий по звёздам, но я сохраню твою тайну. Шиарех умеет хранить тайны, да. Но, - он резко поднял палец, попутно отшвырнув сердце куда-то в дальний угол комнаты, - мне пора. Заболтал ты меня, любезный нартариец, болтаешь просто без умолку, а Шиареху нужно работать. Нужно осмотреть нашего нового гостя. Командор наконец-то снизошёл до того, чтобы внять голосу истинного разума и позволить настоящему учёному оценить потенциал этого ашкилари. Этот мальчишка несёт в себе загадку даже получше твоего имени, нартариец. А Шиарех любит загадки, ох как любит. - Что? – тут же переспросил Бык. – Какой к ррагу ашкилари? Ты совсем рехнулся, что ли, от своих зелий? На этот раз пришёл черед лекаря удивлённо глядеть на Быка. - Ашкилари, - повторил он медленнее и немного громче. – Рогатый маг. Вы привели его в форт. Ты и прочая солдатня. Шиарех очень удивлён, что вам хватило ума не поддаваться суевериям и… - Да о чём ты говоришь, чтоб тебя разорвало?! – уже окончательно потерял терпение Бык. – Какой к ррагу ашкилари?! - Я… - нахмурился было Шиарех, но тут же его осенило, - о… ты же был ранен. Альвийские стрелы, да. Какая досада, Шиарех, какая оплошность. Но ничего, мой дорогой, я прощаю тебя, прощаю это досадное недоразумение. Ты был слишком занят искусством, чтобы думать об этом твердолобом нартарийце. Искусство куда важнее всей этой солдатни, - с подобным бормотанием он двинулся к выходу, даже не глядя в сторону обескураженного Быка, и только гневный окрик заставил его на мгновенье задержаться и бросить: - Расскажу позже. Когда вернусь. Эта загадка слишком притягательна, чтобы откладывать её ради разговора с тобой. Жди и постарайся не умереть! *** Второй день в лазарете. Утром следующего дня Быка ждал приятный сюрприз. Точнее, один из тех сюрпризов, которые ещё можно было считать относительно приятными. Когда он открыл глаза после короткого беспокойного сна, первым, что он увидел, было серьёзное, спокойное лицо Тарнида. Командир сидел на соседней койке и деловито изучал какой-то свиток, но, как только Бык открыл глаза, он взглянул на него и, улыбнувшись, свернул свиток, убрав его куда-то за пояс. - Рад видеть, что ты ещё жив, - сказал Тарнид, еле заметно кивнув. - Шиарех хорошо поработал, - нехотя признал Бык, в душе очень надеясь, что лекарь сейчас не стоит под дверью. - Это точно, - согласился Тарнид, окинув внимательным взглядом шрамы на груди Быка. – Болят? - Зудят, - поморщился нартариец. - Угу, - задумчиво кивнул Тарнид, обратив взгляд к разгорающемуся пламени в левой печи. Бык ничего не ответил. Сейчас он просто откинулся на жёсткую подушку, прикрыл глаза и… наслаждался. Как же ему этого не хватало. Как же он скучал по подобным обрывочным, ничего не значащим разговорам двух солдат. У них нет ни времени, ни желания на долгие, пространные беседы, которыми его так замучил проклятый Шиарех. Тарнид уже успел изучить Быка, понять, что он, в отличии от того же Арана, ценит молчание куда больше бесконечной болтовни. Тарнид понимал его. Настоящий командир. Ещё несколько минут они провели в живительном молчании, принесшем Быку самый настоящий отдых от всего того дерьма, что обрушилось на него вместе с Шиарехом. Но, к сожалению, провести остаток жизни в молчании было непозволительной роскошью. Оставался как-никак один вопрос, на который он хотел бы получить ответ: - Мы привели ашкилари? - Ага, - спокойно и даже равнодушно кивнул Тарнид. - Странно, - выдохнул Бык, еле заметно сжав руку в кулак. - Беглый? - Не знаю, - пожал плечами Тарнид. – Может, беглый, а может, и нет. Он пока без сознания. Заперт в церкви. - Понятно. - Угу. Ещё с минуту они сидели в почти полной тишине, но затем Тарнид взглянул на Быка и, поднявшись на ноги, сказал: - Ладно, мне идти пора, пока Юстар не прознал, что я у тебя тут торчу вместо того, чтобы рогатого стеречь. - Удачи, командир, - слабо улыбнулся Бык, приподнимаясь на кровати. - Тебе она сейчас куда нужнее, - хмыкнул Тарнид, окидывая долгим взглядом лазарет. – Шиарех далеко не тот человек, к кому я хотел бы лечь под нож. - Вот уж точно, - кивнул Бык, а затем, после секундной паузы, добавил: - Спасибо, что дал мне шанс тогда, в пустошах. Тарнид только махнул рукой и, более не задерживаясь, вышел, оставив Быка наслаждаться одиночеством и чувством покоя, посетившим его едва ли не впервые за последние несколько дней.

***

Пятый день в лазарете. - Я сразу троих зарубил! Троих остроухих тварей одним ударом. Представляешь, Бычара, представляешь?! – Аран даже раскраснелся от натуги – так страстно он желал передать весь героизм собственной схватки с альвами, которая почти полностью стёрлась из памяти нартарийца. - Прямо троих? – даже не пытаясь скрыть насмешки в голосе, переспросил Бык. - Ага, - гордо закивал Аран. – Сразу троих. Взмахнул мечом – и бах! - Брешешь, - махнул рукой Бык. - Да сам ты брешешь, мать твою! – тут же вспылил Аран. - Сам! Я тебе чем угодно поклясться могу – сразу троих убил! Юстар мне даже награду обещал, как службу закончу! Так и сказал, мол, ты, Аран, спас всех тогда. Ты, говорит, надежда и пример для всего легиона. - А чего ж после службы-то? Чего сейчас он тебе золота мешок не отвалил? - Да ашкилари всё этот… колдун, чтоб его, - выдохнул Аран, усаживаясь на соседнюю кровать. – Все вокруг него бегают. Только о нём и говорят. Колдун то, колдун сё… Можно подумать, ашкилари никогда не видели. Деревенщина, чтоб их. - Я сам, вообще-то, из деревни, - скрестив руки на груди, сказал Бык. - Да ты-то что, - тут же отмахнулся Аран, - ты мужик нормальный. Даже слова об этом рогатом не завёл. А эти… бестолочи. - Им бы лучше тебя по обсуждать, да? - Ага, - рьяно закивал Аран, - точно! Как я тех альвов… - Гимны церковные в твою честь сочинить, - задумчиво кивая и глядя куда-то в сторону, продолжал Бык. – Статую, может, небольшую построить. А хотя чего мелочиться-то, может, и форт переименуем? Был «Благоразумный», станет «Брехливый». Неплохо, по-моему, да? - Ой, да иди ты в задницу, Бычара! - Ха!

***

Восьмой день в лазарете. Проснулся Бык от чудовищного, просто оглушительного храпа, от которого, казалось, даже стены ходили ходуном. Сначала он подумал было, что небеса упали на землю и настал последний из дней. Но затем, немного продрав глаза, Бык всё-таки понял: дело вовсе не в крушении небесной оси, о нет. Всё оказалось куда проще. - Мотус, - выдохнул Бык, с трудом приподнявшись и взглянув на соседнюю койку, где сладко спал его товарищ-легионер. Причём спал так крепко, что разбудить его удалось, только зарядив в лоб ловко пущенным сапогом. - А! – вскрикнул Мотус, едва не свалившись с кровати, и, судя по затравленному виду, уже готовый бежать или сражаться. Но, быстро смекнув, что перед ним вовсе не Шиарех, а Бык, Мотус облегчённо выдохнул: - Ох и напугал же ты меня, дружище. Я думал это этот… который тот. Он ведь, гад такой, чумой меня заразить грозился в последний раз. Но хорошо, что это ты, Бык, хорошо. Ты извини, я тебя проведать хотел, но что-то так спать захотелось, да и кровати у вас тут такие мяг… хр-р-р-р… - Заразить чумой?.. Что?..

***

Двенадцатый день в лазарете - Что ты тогда чувствовал? – Дарил уже битый час сидел напротив и мучил его какими-то дурацкими и невероятно странными вопросами, поминутно записывая что-то в свою книжечку. - Когда они истыкали меня стрелами? – переспросил Бык, слегка поморщившись от неприятного воспоминания. – Боль. Я чувствовал боль. - Нет-нет-нет, - запротестовал Дарил, - я имел ввиду тогда… ну… когда ты умирал. - А, - кивнул Бык. – Тогда-то да… тогда я чувствовал боль. - Ох, - выдохнул Дарил прикрыв глаза. – Ну ты же должен был увидеть… не знаю. Свет с небес? Создателя? - Нет, - покачал головой Бык. – Просто боль. Умирать больно, Дарил. Да и что ты там всё время пишешь? - Я… - мальчишка на секунду смутился, но затем, плотнее сжав книжку, взглянул прямо на Быка и сказал с еле заметным оттенком гордости: - Я хочу рассказать историю. Мою. Твою. Нашу. Про то, как мы живём в Кании. Хочу рассказать о том, как мы бились с альвами… и… ну… - Кому рассказать? - Всем. - Хм. - Думаешь, это глупо? – спросил парнишка, в единый миг растеряв всю гордость и уверенность. – Все говорят, что глупо. А я хочу, чтобы люди узнали про Канию. Узнали про нас. Про то, как мы живём тут. Про лес. Про пустошь и про… - Эй! – раздался оглушительный крик, от которого Дарил, разом побелев, выронил перо и вскочил с кровати, оглядываясь по сторонам, словно загнанный зверь. - А ну пошёл вон отсюда! Пошёл вон, проклятая солдатня! – орал влетевший в комнату Шиарех, а для пущей убедительности он подхватил с ближайшей полки две железные миски и принялся бить ими друг о друга. – Вон! Вон! Убирайся! - Да я… но я… - пытался выжать из себя хоть что-то оцепеневший Дарил, нашаривая глазами пути к отступлению. В окно? Тут нет окон. Дверь? Так там же и стоит ужасающий в своём гневе лекарь. Сквозь стену?.. - ВО-О-О-О-ОН! – ещё пуще заорал лекарь, надвигаясь на Дарила и всё громче стуча мисками. Мальчишка, улучив крохотную возможность для побега, тут же воспользовался ею и задал стрекоча похлеще дикого зайца. Для верности постучав ещё пару раз, Шиарех швырнул одну из мисок в спину убегающему Дарилу, а затем, развернувшись к пребывавшему в изрядном удивлению Быку, сказал: - Лезут и лезут. Шиарех их и метлой гнал, и чумными иглами тыкать пытался, а они всё лезут и лезут… точно напишу рапорт. Пускай командор ставит охрану. А ты. Ты! Нартариец. Я, конечно, знаю насколько ты болтлив и словоохотлив, но поимей же, наконец, совесть! Покой! Отдых! Тишина! ТИШИНА! - Боги… зачем ты так орёшь? - Чтобы ты понял, насколько важна тишина, проклятый варвар! И ты… - только сейчас он заметил цепочку грязных следов, оставленных на полу его собственными сапогами. – Ещё и натоптали тут. Проклятая солдатня. Сплошная грязь. Сплошная грязь! Ненавижу их! И, тихо бормоча, он покинул комнату, оставляя Быка в гордом, но таком желанном одиночестве. Так и прошли две недели его «лечения». Бесконечные, по большей части бредовые разговоры с Шиарехом, нечастые визиты боевых братьев и… отдых. Как это ни странно, но да, Бык действительно почувствовал, что в эти дни он отдыхал столько, сколько никогда в жизни не представлялось. В последний день, собирая его к «выходу в жизнь», Шиарех даже расплакался и, крепко обняв нартарийца, горячо зашептал ему на ухо, что готов в любой момент пырнуть его скальпелем, чтобы он ещё пару недель провёл в лечебнице. Ведь они же стали друзьями. Точнее, Шиарех объявил, что Бык стал его лучшим и единственным другом посреди всей этой проклятой, мерзкой и отвратительной солдатни. Быка подобное признание обрадовало настолько, что он, уже не думая о том, чтобы забрать свои пожитки, заковылял прочь из лазарета со всей доступной ему скоростью, провожаемый негромкими всхлипами одинокого и абсолютно безумного костоправа.

***

Вечером того же дня. Ветер за плотно закрытыми ставнями и не думал стихать – в Канию пришла Долгая Ночь, несущая с собой холод и ветра, с которыми простому человеку лучше никогда не сталкиваться лицом к лицу. И ведь эта погода ещё считалась спокойной. А дальше будет только хуже. Метели, снегопады, странный морозный туман, раскалывающий плохо просмолённое дерево и убивающий каждого, кому хватит дури встать у него на пути… Кания вскоре явит им своё истинное лицо, Командор Юстар даже сейчас, в эти последние дни и часы, пытался сделать всё, чтобы список жертв этой Ночи оказался минимален. Пламя почти догоревшей свечи всё ещё светило достаточно ярко, чтобы озарить широкий дубовый стол, на котором несколькими аккуратными стопками были разложены отчёты, донесения разведчиков, результаты инвентаризации провизии и снаряжения, прогнозы об ухудшении погодных условий, и самая крохотная стопка - с предложениями от солдат. На них сейчас совсем не оставалось времени. Нужно было укреплять форт, нужно было разработать план распределения провизии, учитывая потерю последнего, самого важного, обоза, который должен был прибыть из Ларота ещё неделю назад, но затерялся где-то в пустошах. Нужно было сделать многое… Но мысли командора витали вокруг одной-единственной проблемы. Одной-единственной личности, если говорить точнее. Ашкилари, приведённый в форт двумя неделями раньше. По сути, в обнаружении беглого мага не было ничего экстраординарного. Ашкилари бежали от своих хозяев, их находили и возвращали обратно – норма жизни и ничего более. Но с этим мальчишкой всё было иначе. Всё было… не так. Когда Тарнид притащил мальчишку в форт, тот находился без сознания. Впал в некое подобие сна, из которого никто, даже хвалёный Шиарех, не смог его вывести. Но уже тогда одним своим появлением он вызвал целый ворох вопросов. Который только утроился при первом беглом осмотре, к которому Юстар привлёк фортового лекаря. У мальчишки не обнаружилось клейма. Никакого. Даже намёка. А Юстар прекрасно знал, что ашкилари клеймят едва ли не с самого рождения, чтобы в случае побега мага его могли без проблем опознать на первом же сторожевом посту и вернуть обратно, в родное крыло, под чуткое руководство местного лорда-надзирателя. Весил мальчишка, несмотря на внешнюю худобу, едва ли не как взрослый мужчина. Если не больше. Маги, насколько знал Юстар, никогда ничем подобным не отличались. Да, они были чуть крупнее людей, но перед ними же лежал мальчишка. Обыкновенный подросток, пусть и ашкилари. Он не мог столько весить, ни при каких обстоятельствах. Ну и, конечно же, сама история его появления. «Найден в лесу, среди мёртвых альвов», - вот что доложил Тарнид. Никаких намёков на то, что ашкилари мог делать там, как и на то, повинен ли он в смерти остроухих, у них не было. Да и чего греха таить – у них не было ровным счётом ничего. Только один запертый в церкви ашкилари. Именно об этом Юстар и сообщил в первом отчёте, отправленном в Ларот. А сегодня, спустя две недели, ашкилари всё-таки очнулся ото сна. Разумеется, Юстар организовал самый тщательный допрос пленного. Допрос, который принёс ещё больше вопросов, окончательно лишив командора всякого понимания того, что вообще происходит в его форте. На столе перед Юстаром лежал лист бумаги. Новый отчёт для командования в Лароте. Отчёт, в котором он собирался изложить всю ту информацию, что получил от колдуна. Но от одной мысли о том, чтобы взяться за перо и написать хоть пару слов, начинала просто нестерпимо болеть рука. Правая рука, которую он потерял добрых два десятка лет назад, ещё до Кании, до всего этого. Фантомные боли, как говорили ему лекари. Или чутьё, как привык думать сам Юстар. Каждый раз, когда он был близок к тому, чтобы совершить серьёзную ошибку, у него болела рука. Каждый раз. А на столе всё так же лежал так и не написанный отчёт, который Юстар собирался отправить ещё несколько часов назад. Но что он может написать в нём? Бредовые, не имеющие ничего общего с реальностью, слова, которые ему удалось услышать от мальчишки? Собственные догадки и подозрения? Нет. Нужны доказательства. Нужно что-то весомое. Кто-то ещё должен подтвердить его догадки.

***

Лазарет. Всё это вызывало у Шиареха такой восторг, что он готов был прямо сейчас запрыгнуть на стол и пуститься в пляс, потрясая своей широкой, просторной мантией, столь отвратительно защищающей от канийских холодов. Но будь он проклят, если позволит себе опуститься до уровня этой солдатни. Никогда. Ни за что. Но всё же… с улыбкой умиления Шиарех расплылся на своём стуле. Всё было идеально. Настолько идеально, что ему даже казалось, что он слышит музыку. Музыку этого прелестного момента. Вот – тёмная, почти не освещённая комната с единственным столом и двумя жёсткими деревянными стульями. От каменных стен расходится холод, столь отвратительный и непривычный для человека (или бога, это с какой стороны посмотреть), проведшего большую часть жизни под жарким шалихарским солнцем, но это не портит момента – скорее, добавляет ему изюминку. Тьма, холод и ночь. Конечно же, должна быть ночь. Пусть здесь, в Кании, ночь длилась едва ли не полгода, но… это сойдёт. И, конечно же, люди. Двое. Их было двое, и каждый нёс на себе печать заговора. Этот прелестный аромат тайны, предательства и ромашкового чая. Первый – командор Юстар собственной персоной. Вот уж насколько Шиарех не любил и даже презирал солдатню, к Юстару у него сложилось особое отношение. Совершенно особое. Человек благородных кровей. Разумный. Жёсткий. Справедливый. Он нравился Шиареху. Суровое, обветренное лицо человека, большую часть жизни проведшего в бесконечных походах, которые он вёл во славу империи и императоров, которые даже не снизошли до того, чтобы обеспечить ему достойную старость. Хищный взгляд светло-голубых глаз; лицо, благородную красоту которого не могут затмить ни морщины, ни уродливые шрамы… И увечье. Конечно же, увечье. В Кании оказываются лишь те, кто увечен либо душой, либо телом. Командору Юстару повезло оказаться среди вторых. Он потерял правую руку в одной из своих последних кампаний. Но даже однорукий командор затмевал своей тенью всё то отребье, что собрала империя в форте Благоразумный. Ну а вторым был он сам – Шиарех. Шалихарский лекарь, вытащенный из имперских тюрем личным распоряжением командора. Бог Медицины, Гонитель Черни и Солдатни и просто приятный собеседник, с которым можно поговорить на любую тему. О заговоре, например. Ведь именно для этого к нему и заявился командор? После отбоя, с лицом, закрытым капюшоном плаща… о да, это будет заговор. Прелестный заговор. Восхитительный заговор. - Ну? – нетерпеливо прошептал Шиарех, схватившись обеими руками за край стола. – Кого мы собираемся убивать? О, Шиарех хотел бы отравить этого Мотуса. Мерзавец прокрался в мой лазарет и спал там! Спал! Юстар чуть изогнул бровь и одарил Шиареха таким взглядом… нет, этот мужчина определённо умел крушить любые, даже самые чистые и прекрасные надежды. - Я пришёл из-за ашкилари, - тихо проговорил командор, немного отодвигая свечу в сторону. – Того самого ашкилари, что томится в церкви. Вы осматривали его, Шиарех, и не нашли ничего необычного. - Да, - медленно кивнул Шиарех, еле заметно барабаня пальцами по столу, - Шиарех не нашёл в нём ничего необычного. - Вы уверены, Шиарех? - слегка нахмурился Юстар. - Ничего необычного? Старый командор не собирается плести заговоров и интриг, никаких тайных убийств и отравлений… печально и досадно. Но, с другой стороны, Шиарех вполне мог его понять. Вполне. Ашкилари действительно был занятной загадкой. Именно загадкой, да. Ребусом, над которым Шиарех работал все последние дни. Мальчишка, которого солдаты притащили в форт, был из народа магов, но при этом его анатомия имела… странные отличия от того, к чему привык Шиарех. Отличия настолько сильные, что Шиарех даже стал допускать некоторые смелые теории касательно того, что же за существо почтило своим визитом их скромную обитель. Но стоило ли говорить об этом солдатне? Стоило ли говорить об этом командору Юстару? Нет! Эта загадка принадлежит ему – Шиареху! Ему и никому другому, и поэтому… - Ничего, – умело изображая скучающее выражение лица, ответил Шиарех, старательно игнорируя испытующий взгляд Юстара. – Маг ничем не отличается от собратьев. Скучный. Единственное отличие – у него нет клейма, но могу допустить, что оно было удалено внешним воздействием. Шиарех слышал, что колдуна нашли среди альвов. - А что насчёт его веса? - после секундной паузы спросил Юстар, не сводя внимательного взгляда с Шиареха. – И на счёт когтей? Если я не ошибаюсь, они покрыты каким-то железом. Или, что более вероятно, состоят из него. - Ашкилари – довольно разнообразный народ, - небрежно пожал плечами Шиарех. – Есть маги с крыльями, есть маги с хвостами, есть с… да кого только среди них нет, командор. Шиарех видел сотни видов этих созданий, и уверяю вас, в этом образце нет ровным счётом никакой загадки. Никакой тайны. Но если вы сомневаетесь, Шиарех с радостью препарирует этого… Взгляд Юстара, казалось, проникал в самые недра тёмной, прогнившей душонки Шиареха, но лекарь лгал едва ли не с самого своего рождения, и он с лёгкостью смог пройти подобное «испытание». - Нет, - коротко ответил Юстар с едва заметным разочарованием. И после этих слов в комнатке повисло весьма продолжительное молчание, которое в конце-концов было нарушено самим хозяином помещения: - Позвольте узнать, командор, что же заставило вас почтить Шиареха визитом в столь поздний час, да ещё и с такими вопросами? - Маг очнулся, - глядя куда-то сквозь лекаря, ответил Юстар. – Я допросил его, но ответы, полученные от мальчишки, только сильнее запутывают дело. Очнулся. Он очнулся! Оно очнулось! Ух-ух-ух. Как интересно. Как любопытно. Как волнительно! - Ответы? – аккуратно спросил Шиарех, стараясь ничем не выдать охватившего его возбуждения. - Он говорит, что происходит из Талийского Крыла Обсидиановой Башни, говорит, что ему двести лет от роду. Забавно, правда? Мальчишка, который считает себя двухсотлетним. - Да, - неуверенно согласился Шиарех, - в какой-то мере… - А ещё забавнее то, что во время моего с ним разговора именно я ощущал себя мальчишкой. Обыкновенным таким, несмышленым мальчишкой, который пристаёт к взрослому мужику со своими глупыми вопросами. - Что? – встрепенулся Шиарех. - Я говорю – что он говорит со мной так, как мог бы говорить двухсотлетний колдун. Он двигается, как двухсотлетний. Он смотрит, как двухсотлетний. И что-то мне подсказывает, что думает он так же – как двухсотлетний ашкилари. - Это… может стать проблемой, - задумчиво потирая подбородок, ответил Шиарех. Да. То, что за личиной подростка скрывался довольно взрослый, можно даже сказать – умудрённый летами ашкилари, делало загадку ещё интереснее. Ещё любопытнее, но… - А может оказаться обыкновенным бредом измученного мальчишки, - выдохнул Юстар, видимо придя к какому-то решению. – Будем ждать инструкций из Ларота. Я уже отдал приказ кузнецу – он подготовит специальные оковы для мага. Предоставьте ему кровь для закалки железа – столько, сколько потребуется. - Что? – резко заморгал Шиарех, - где старому бедному Шиареху взять… - За лазаретом, - спокойно прервал его Юстар. – Несколько бурдюков зарыты в снег. Личные запасы, насколько я полагаю? - О… - Всего доброго, Шиарех, - сказал Юстар, поднимаясь из-за стола. – Надеюсь, вы понимаете, что этого разговора не было. - Шиарех всё понимает, - старательно закивал лекарь, - разумеется, понимает. А в голове его крутились два слова, на которые сам Юстар, похоже, не обратил должного внимания. Обсидиановая Башня. Ишт Хаарат – на языке змеев. Второй, после медицины, страстью для Шиареха была история. Это восхитительное переплетение предательств, войн, убийств и всеобщего хаоса, охватывавшего весь мир с завидным постоянством. И когда-то давно, ещё в те времена, когда он служил лекарем при дворе самого Бад-шаха, на глаза Шиареху попала древнющая, почти разваливающаяся в руках, хроника одной из первых войн, которые довелось пережить человечеству. Война с ашкилари. Освобождение, как принято именовать её. В той хронике нашлось много интересных историй, много кровавых иллюстраций и много церковной чуши. Но одна история, история города носившего имя Ишт Хаарат, запомнилась Шиареху очень хорошо. Ведь не каждый же день доводилось молодому тогда лекарю узнавать о том, что могущество ашкилари было столь велико, что они прорвали саму завесу реальности и забросили целый город (!) в свой колдовской мир – Тар. Город, выстроенный вокруг Обсидиановой Башни. Сколько боли, сколько ужаса и сколько же страданий довелось пережить жителям того города... Но ведь то было десять веков назад. А мальчишка называет себя двухсотлетним. Какая прелестная загадка. Какая пьянящая тайна… о, Шиарех раскроет её. Шиарех постигнет её. И только он! Только он будет знать эту тайну! Только он и никто другой…