Влюблённая в придурка, или Как Пак Чанёль разрушил мою жизнь

Тридцать первое августа навечно останется самым печальным днём в моей жизни, это уж точно.        Во время завтрака царит атмосфера неловкости. Я спокойна, слишком спокойна, и другие это замечают. Они не говорят этого, но я знаю, что они подслушивали. Я буквально ощущаю желание моих друзей выбить дерьмо из Сехуна, но, полагаю, моё холодное выражение лица удержит их от этого. Открытый чемодан Лухана с почти модной одеждой и тонким фотоальбомом, наполненным приятными воспоминаниями, лежит прямо у кухонного стола. Я молча ем свой тост, стараясь не смотреть влево, чтобы не видеть доказательство того, что эта эра скоро закончится. Лухан выглядит уставшим, чертовски уставшим. Мы вшестером провели эту ночь вместе, лёжа на полу и рассказывая друг другу истории, напоминающие нам все те странные моменты нашей жизни, полные счастья. Никто из нас не спал, поэтому неудивительно, что он зевает так, будто скоро вырубится. Сегодня пятница. Последняя, перед тем как снова начнётся учёба в колледже. По крайней мере, для большинства из нас. Я всё ещё не знаю, как рассказать оставшимся у меня друзьям о том, какие новости скрываю, ведь я собрала свои вещички и решила никогда больше не видеть Пак Чанёля. Я загуглила «как сказать друзьям что ты бросаешь колледж только из-за одного тупого парня» несколько раз. И раз уж гугл не помог, я обречена. Но это всё не только из-за этого додика — есть много и других причин. После всех этих лет здесь я всё ещё чувствую себя чужой. Корея — она как Сехун. Заставляет меня поверить, что всё будет хорошо, затем делает мою жизнь по-настоящему странной и сложной, а в конце предаёт меня. Не самая милая страна, чтобы жить здесь. Другая причина — конечно, Лухан. Так как они с Минсоком больше не будут здесь со мной, я не вижу ни малейшего шанса на выживание в колледже. Лухан всегда понимал мой иной взгляд на вещи, ведь я иностранка, как и он, а Минсок всегда заботился обо мне и поддерживал. А сейчас я остаюсь одна, и это всё, что я чувствую. Чеки от луханова отца больше не нужны. И лучшее в этом во всём, что, находясь в Китае, он не сможет надрать мне задницу, поэтому мне стоит беспокоиться только о Минсоке и… пожалуй, ещё и о Тао, этой прилипчивой сучке. Я взглянула в окно. Небо такое голубое, ни облачка. Солнечный свет раздражающе тёплый, и я даже могу слышать чёртовых птиц на соседнем дереве. На улице так мирно и жизнерадостно. Мне реально хочется сжечь всё в округе. Мне нужна поддержка, раз я хочу уехать из страны. Единственный человек, который есть у меня в Европе, это мама, а она там со своим новым муженьком. Мой отец растворился в пространстве, этот блядун может быть где угодно. Я не знаю. Он не очень-то ответственный. — Похоже, я в ловушке, — пробубнила я себе под нос. Самым мудрым решением будет найти работу. Но кто вообще меня наймёт? Куда я могу пойти работать? Мои единственные таланты — это сон и озвучивание всякого дерьма, плавающего у меня в голове. А, ну ещё я знаю более ста песен SHINee. 138, если быть точным. Но отсутствие нормальной жизни не является талантом. — Какие планы на сегодня? — вдруг спросил Чен. Он выглядел благообразно в этот день, одетый в красную футболку и красующийся свежевыкрашенными волосами, переливающимися тёплыми шоколадными оттенками. Я назвала его благообразным не просто так: это слово отвратительное, а я слишком расстроена из-за того, что он выглядит лучше меня, чтобы называть его красивым. — Завершить все дела, — ответил Минсок. В его голосе слышна горечь, пока он побегает пальцами по своим, теперь тёмным волосам. Возвращение Лухана к папочке означает, что Лухан перекрашивается в чёрный. И мы не были бы сладким трио, если бы Минсок и я тоже не сменили цвет. Я раньше не имела понятия, насколько сложно нормально покраситься после того, как волосы были обесцвечены, но так как сейчас на моей голове творится нечто невообразимое, а волосы совсем не чёрного цвета, как раньше, то теперь я это знаю. — Я буду с Луханом в банке, помогу разобраться там со всем, а потом вывезу вещи из его квартиры, — продолжил Минсок. Он вздохнул, вспоминая, как много у него работы. — У Лухана есть своя квартира? Не знал, — сказал Тао, притворяясь удивлённым. — Он же всё время нахлебничал здесь. — И она довольно большая. Я часто там бывала в старших классах, — ответила я. — Квартира больше напоминает дворцовые покои, спрятанные в небоскрёбе. — И ты, жидова задница, всё это время паразитировал на этой бедной девочке? Теперь я понимаю, почему тебя депортируют. Мы слабо посмеялись над шуткой Тао. Атмосфера оставалась напряжённой. — Есть кое-что, что я хочу сделать до завтрашнего утра, — внезапно сказал Лухан. Его голос быть тихим и мягким, что нас удивило. — Но я должен сделать это один, — он посмотрел на Минсока, и тот кивнул. Что-то происходит, я видела это по глазам Минсока. Словно он точно знает, о чём говорил Лухан. Мы не стали задавать вопросов, поэтому они с Минсоком уехали заниматься переездом. Я решила не увязываться за ними, а лучше поискать работу. Ни за что на свете я не стану смотреть, как Минсок помогает Лухану собираться. Я лучше умру, чем буду частью этой трагедии.        По выходным Сеул ужасно раздражает. Люди буквально везде, и не только обычные люди, но и всякие переодетые в ростовые игрушки идиоты и женщины, размахивающие пробниками косметики. Чтобы избавить себя от необходимости толкаться в толпе, я решила пойти в самое лучшее место в мире. В KFC много людей, поэтому сделать заказ удаётся лишь через десять минут, а уж найти свободное место труднее, чем заставить Лухана надеть штаны дома. После пяти минут гипнотизирования байтсов на своём подносе и ожидания, когда кто-то уйдёт, какие-то парни уступили мне столик (и уставились на мою грудь, но мне плевать, главное, что я сейчас буду наслаждаться курицей), и я с облегчением вздохнула. Я удивлённо моргнула, когда поняла, что один из них не ушёл. Он сидел на самом краю стола, избегая занимать много места. Он смотрел в столешницу, и я не могла видеть его лица из-за капюшона. Вероятно, он не из их компании, потому что на его подносе ещё много крылышек. И ещё больше костей от съеденных. Сколько этот парень заказал? Пожала плечами и села на другом конце стола, на безопасном расстоянии между мной и незнакомцем. Честно говоря, он выглядит крипово. Его голова наклонена так низко над подносом, и он ест крылышки словно животное. Мой аппетит тут же исчез. Я тихо стала есть свои байтсы, стараясь не обращать внимания на странного чувака. Не успела прикончить и пару кусочков, как передо мной возник какой-то парень, который внимательно на меня смотрел. Скорее всего, он хотел присесть, потому что большая часть кафе была занята, поэтому я вежливо улыбнулась и кивнула. Парень широко улыбнулся. Он был похож на ольджана* своей причёской и идеальной кожей. А я реально ненавижу людей с идеальной кожей. Хуже того, он, похоже, не знал, что такое личное пространство. Скамья длинная, но он сел так близко ко мне, что наши ляжки соприкасались, ну, если можно назвать ляжками его тощие бёдрышки. Я глянула на его поднос, осуждая выбор еды. Только картошка фри. Кто, блять, ходит в KFC, чтобы есть только картофель фри? — Ты милая! — ольджан ярко улыбнулся мне, застав меня врасплох. Я подавилась своей курицей. Этот дрыщ думает, что я милая? Сорян, но я как бы в два раза больше тебя вешу. Я ж тебя раздавлю. — Пасиб, — буркнула я, не уверенная, что он услышал. В кафе было очень шумно из-за болтающих друг с другом людей и орущих детей. — Ты иностранка? — снова улыбнулся он, и, наверное, это должно было выглядеть очаровательно. Но я не вижу ничего привлекательного в этом парне. Он похож на всех тех самодовольных корейцев, что я часто встречаю, ничего особенного. Он ведь не Пак Чанёль. — Ага, — ответила я незаинтересованным тоном. Но он не понял намёка и продолжил болтать. — Я всегда хотел встречаться с иностранкой, — ухмыльнулся он. Агрх, это что-то вроде фетиша? Ему нравятся жирные тёлки с двойным веком? Говоря о двойном веке, этот парень переборщил с клеем, чтобы сделать себе похожее. Выглядит глупо. Да и его брови, они нарисованы слишком прямыми, что, учитывая форму его лица, смотрится не очень. Кто-то должен научить его делать себе макияж. — Круто тебе, — пробормотала я с полным ртом курицы, подняв большие пальцы вверх. — А ты, видимо, любишь покушать, — его взгляд опустился на мою грудь. О, отлично. Я в минсоковой футболке, во рту полно еды, но меня всё равно пытаются склеить. Потрясающе. Несколько месяцев назад я бы, может, и была рада этому, но сейчас я просто хочу домой. — Ты только что назвал меня жирной? — скривилась в отвращении. Этот парень слишком раздражающий. Он даже нарисовал родинку у себя на лице. Что, блять, не так с ольджанами в наши дни? — Мне нравятся фигуристые девушки, — он растянул губы ещё шире. Какое клише, боже, что все иностранки любят, когда их называют фигуристыми. И это совсем не оправдывает то, что ты назвал кого-то жирным, нет-нет. Я была готова ударить по его слепленному пластическими хирургами лицу. Но кто-то оказался быстрее меня, и останки куриных крылышек благополучно приземлились на лицо этого парня. Он завизжал в ужасе и панике. Я посмотрела, откуда прилетели кости, и едва не грохнулась в обморок. Никогда не видела, чтобы лицо Чанёля было таким злым. Он прицелился другой косточкой в этого несчастного парня. — Она не жирная, — прорычал Пак, словно разозлённый волк, и по моей спине пробежала толпа мурашек. — П-прости, чувак! Я не знал, что ты её парень! — ольджан поспешно вскочил. — П-пока! И убежал. У меня не было слов, чтобы описать происходяшее. И у Чанёля не было, поэтому мы просто уставились друг на друга в неловком молчании. — Э-этот парень грубиян, — наконец заикаясь произнёс Чанёль, нарушая тишину. — А-ага, — пробормотала я. — Спасибо за, ээ… за то, что спас меня. Он кивнул, его щёки стали красными. Он выглядел таким красивым, и мне так хотелось его поцеловать, что привычная боль при виде его умножилась в несколько раз. — Эй, а ты… ты придёшь сегодня? Я и-имею в виду. К. Хмм… к Бэку на вечеринку. У него сегодня вечеринка, з-знаешь. Я не хотел идти, н-но, если ты пойдёшь, то я бы… кхм… — он закашлялся. — В любом случае, у тебя отличная п-причёска. — На самом деле, не очень, но спасибо, — я неловко улыбнулась. Чанёль, кажется, обиделся. Не знаю, то ли из-за моей уверенности, то ли из-за слов. — И, думаю, я откажусь. Лухан возвращается в Китай завтра утром, поэтому нужно много всего сделать. Прости. — О-оу, — он рассмеялся, но прозвучало это фальшиво, словно он плачет. — Это хорошо для меня, в с-смысле… Жаль, что твой друг уезжает, — он снова кашлянул. У него там в горле Сахара, что ли? — Да. Спасибо. И снова между нами повисло молчание. Я продолжила есть свою еду, а когда закончила, то быстро вытерла салфеткой руки и встала. — Было приятно увидеться, — я вежливо поклонилась. И снова он выглядел обиженным. — Мне тоже, — он вяло улыбнулся. Я понимала, что его расстраивает моё поведение, но мне плевать. Вряд ли он полюбит меня, если я стану относиться к нему иначе, так что. Я кивнула и развернулась, чтобы идти, но он схватил меня за запястье. Я оглянулась на него в замешательстве. Чёрт, у него охеренно длинная рука. Я могла бы стоять и за три метра от стола, но он всё равно смог бы схватить меня. Длинные люди пугают. Казалось, он не знает, что сказать или сделать, но его хватка не ослабевала. Его рука запачкана в курином жире, поэтому моё запястье теперь тоже всё в оранжевых разводах. Это неприятно, но я не против. — Я-я… рад, что ты снова ни с кем не встречаешься, — внезапно выдал он. Моё сердце пропустило удар. Я уставилась на него, и показалось, что весь мир замер. — Ага, — прошептала. — Я тоже. Когда он отпустил мою руку, я развернулась и ушла, не оборачиваясь, всё ещё чувствуя жирные пальцы на своём запястье. Тридцать первое августа, определённо, памятный день.        — Вечеринка? Хочешь сказать, что ты отказалась идти?! Конечно же, мы пойдём на вечеринку! Мне следовало дважды подумать, прежде чем рассказывать произошедшее Лухану. Да, мне определённо следовало подумать. — У нас нет на это времени, ты завтра уезжаешь и- — Ага, и именно поэтому мы должны оторваться на вечеринке в последний раз! — Лухан схватил меня за плечи и стал трясти, словно это я сошла с ума. — Ты сказала, в восемь вечера? Одевайся, мы немедленно отправляемся туда! Мне серьёзно нужно следить за языком, когда я с Луханом… — Отлично, — я вздохнула. — Ещё одна катастрофа на прощание. Лухан только улыбнулся мне, из-за чего стало невозможно продолжать обижаться на него.        Дом Бэкхёна такой же, как я его и запомнила. Правда, его лицо раздражает меня намного больше, чем в прошлый раз. — Ты в джинсах, — заметил он, осуждая меня взглядом. Ну, простите, мистер Бён МакБэк, что я не достаточно выпендрилась для твоей эмо-патички. Серьёзно, кто вообще танцует под эту музыку? — Ага, а ты уродец. Мы квиты. Бэкхён улыбнулся мне своей фирменной улыбкой. Я уже понимала, насколько дерьмовой будет эта вечеринка. Я схватила Минсока за руку и повела прочь от болтающих Лухана и Бэкхёна. Я едва могла дышать в толпе пьяных подростков, заполонивших тесную гостиную бэкхёновых родителей. В отчанной попытке найти спокойное местечко в этом аду я случайно врезалась в одного знакомого. — Ох! Прости, тебе больно? — спросил вежливо мягкий голос. Я подняла взгляд выше и увидела моего школьного краша, Ким Чунмёна. — О-оу… Я в порядке, не волнуйся, — я неловко улыбнулась и повернулась к Минсоку — которого внезапно не оказалось позади меня. Блять, я, должно быть, потеряла его в толпе… — Ты же подруга Чонина? — Чунмён как всегда очаровательно улыбнулся. Чёрт, с годами он стал только красивее. Запертая во мне девочка-подросток стала визжать, как ненормальная. Я мысленно задалась вопросом, пережил ли он расставание с Крисом, но оттенок меланхолии в его тёплых шоколадных глазах говорил сам за себя. Я так рада, что Тао не пришёл сюда. — Да. Он здесь? — я вопросительно огляделась. Если Кай здесь, то, скорее всего, он уже в какой-нибудь комнате зажимает очередную нуну. — Не думаю. Он не пришёл, так как здесь кое-кто другой. Я удивлённо моргнула. Сперва я подумала о том совёнке, но потом вспомнила, что Кай бы сделал что угодно, лишь бы быть рядом с ним. На ум пришла другая мысль, и прежде чем я открыла рот и высказала своё опасение, на моё плечо легла чья-то рука, заставившая меня дёрнуться. — Хён, ты подкатываешь к моей нуне? Кровь застыла в моих жилах. Чунмён неловко рассмеялся. — О, Сехун. Даже не думал. Прошу прощения, я хочу найти своего друга. Хорошего вечера вам двоим. Чунмён поспешил уйти, делая очевидным то, как ему некомфортно рядом с Сехуном. Не знаю, что случилось в прошлом с Эксо, но сейчас я уверена, что это не просто кучка отдалившихся друг от друга подростков. — Оставь меня в покое, — прошипела я, стряхнув его ладонь. Но секундой спустя его длинное тельце прижалось ко мне со спины, а руки легли на талию. — Я скучаю по тебе, — прошептал он мне в ухо. Он снова шепелявит; не могу ничего с собой поделать, чувствую укол в груди. — Я не хочу больше видеть тебя! — вырывалась из его объятий. — Отвали, сталкер! — Просто будь на моей стороне… Ты всегда будешь моей женщиной, — его дыхание обжигает мою шею. Холодные мурашки бегут по моей спине. — Хватит! Ты меня достал! — закричала я, пытаясь разомкнуть его руки и оказаться подальше от него. — Звучит как ложь, — усмехнулся он и развернул меня к себе лицом. Его губы в опасной близости, мой пульс участился. — Я знаю это, просто глядя в твои глаза. — Нет, — я сжала зубы и напряжённо уставилась в его глаза. Они темны как ночь. — Я не собираюсь больше сомневаться, нуна. Я люблю тебя, и ты знаешь это, — его руки дрожат на моей талии, и он прижимает меня ещё ближе. — Пожалуйста… вернись ко мне ещё раз. Неважно, сколько пройдёт времени, я не смогу забыть тебя. Моё тело обмякает от его слов. Слёзы уже на подходе, но я изо всех сил сдерживаю их. — Уже поздно. Ты изменил мне, Сехун. Тебе следует найти кого-то другого, кто сделает тебя счастливым, потому что очевидно, что я не- Он прервал меня, ещё сильнее сжав в своих руках. Я задохнулась от шока. — Не имеет значения, где ты, рядом с тобой моё место! — внезапно из его глаз хлынули слёзы, быстро стекая по щекам. — Никто больше не скажет тебе тех комплиментов, что говорю тебе я! Никто другой не будет любить тебя так же сильно, как это делаю я! — Не имеет, блять, значения, что ты говоришь. Я больше не верю тебе, Сехун, — мой голос очень тихий, но видя его отчаявшееся выражение лица, понимаю, что он меня услышал. — Воспоминания о тебе и обо мне, когда мы были вместе… Все они… Неужели ты и вправду забыла их? — его всхлипы заставляют моё сердце болеть. Я мягко коснулась его волос, чтобы успокоить, но он только сильнее заплакал. Как всё это произошло? Почему я успокаиваю его? — Мы столько времени счастливо провели вместе… А сейчас ты говоришь так, будто тебе плевать, — он горько усмехнулся, слёзы текли по его лицу без остановки. Они падали мне на переносицу, стекали по моим щекам, так как я задрала голову, чтобы смотреть в его глаза, сдерживая собственную печаль внутри. — Пожалуйста, нуна… Говорю тебе, я не могу забыть тебя… — Тебе придётся, — прошептала я. — Нет! — воскликнул он, сжав меня так, что затрещали кости. Никогда раньше он не казался мне таким маленьким — словно сердитый ребёнок, желающий игрушку, которую у него забирают родители. И именно так я и чувствовала себя в его руках. Бесполезной игрушкой. Я отчаянно билась в его руках, но он не отпускал меня. Мимо нас проходили люди, смотрели с любопытством, но никто не помог мне, хотя я так желала убежать от него. Но тут, как по мановению волшебной палочки, за плечом Сехуна в толпе замаячило лицо ангела. Я закричала имя Лухана, и он обернулся, его глаза тут же расширились от шока, и он поспешил ко мне, врезаясь в людей и толкая их. Сехун ещё крепче сцепил свои руки, удерживая меня, когда Лухан появился рядом. — Что ты, чёрт побери, делаешь, детка? — он одним рывком высвободил меня из рук Сехуна. Я охнула, удивляясь его силе. Сехун вытер слёзы тыльной стороной руки и поправил свои волосы, выглядя так, будто он и не плакал всего пару секунд назад. И снова я мысленно вопрошаю, насколько искренен этот парень. Для него это всё игра? — Я задал вопрос, — прошипел Лухан. Он кажется опасным в этот момент, но в его руках я чувствую себя в безопасности, поэтому прикрываю глаза. — Не твоё дело, — шепелявость Сехуна пропала, а голос такой холодный и уверенный. — Серьёзно? Ты думаешь, что это так? Ты пристаёшь к девушке, и это твои извинения? Откуда ты? Из города долбоёбов, неудачник? Я приоткрыла рот, в ужасе глядя на Лухана. Ох, блять. Только не это. Пожалуйста, пожалуйста, только не это… Когда Лухан очень зол, фантазия на оскорбления у него отключается. Если это случится сейчас, то он- — Лухан, пожалуйста… — я нервно потянула его за футболку, прежде чем он открыл свой рот. Но было уже поздно. — Не смей трахать никого из моей банды, ты… ты человек-подгузник! — Лухан, я умоляю тебя- — Мои кореша — моя жизнь! Не связывайся с моей семьёй, — кричал он на полном серьёзе. — Ты… ты… окорок! Финальный выпад. Моя жизнь окончена. Лухан только что назвал Сехуна окороком. Я готова умереть, я видела всё в этой жизни. Лухан, абсолютно уверенный в том, что ментально уничтожил своего противника, отклонился чуть назад и наблюдал за озадаченным выражением на лице Сехуна. Сехун перевёл взгляд на меня. Я же уставилась в пол, наполовину из-за смущёния по поводу выходки Лухана и наполовину потому, что не хотела, чтобы эти чёрные глаза снова поймали меня в свой омут. — Можем мы поговорить об этом наедине? — спросил у меня Сехун. Его голос звучал требовательно и уверенно, мне сразу захотелось спрятаться от него куда подальше. — Какая приятная ночка, я прав, ребята? Я дёрнулась от неожиданности, когда чужая рука легла на мои плечи. Почувствовала сбивающий с ног запах парфюма и, едва повернула голову влево, уткнулась в карамельного цвета волосы. Что тут происходит, ёбаный в рот? Почему красивые парни возникают сегодня из ниоткуда? Что за праздник тестостерона? — Йоу, Сехун, Лухан. Сорян, бро, но мне нужно умыкнуть её. Повеселитесь! Без каких-либо объяснений Бэкхён выдернул меня из мёртвой хватки Лухана и увёл подальше от остолбеневшего Сехуна и громкой музыки. Кто бы мог ожидать, что Бён Бэкхён, факбой номер один, спасёт меня от другого факбоя? Я с лёгким удивлением огляделась вокруг. Клянусь, мне знакома эта обстановка. Затем память вернулась, и я вспомнила ночь, когда я жутко напилась и шла по этому коридору, в конце которого оказался балкончик. Бэкхён не прекращал подталкивать меня вперёд, но, когда я решила пожаловаться, было уже поздно: он открыл дверь на балкон и тут же закрыл за моей спиной, оставляя меня снаружи. — Какого хуя, ты, уродливый сын бублика! — закричала я, яростно стуча в стеклянную дверь. Кажется, не только у Лухана закончились нормальные обзывательства. Вышеназванный сын бублика лишь усмехнулся мне и помахал крошечным ключом в своей руке. Я разражённо взвыла. — Просто выпусти меня! Какого хрена ты это делаешь! И тут знакомый низкий голос произнёс моё имя. Думаю, что уже знаю, что такое инфаркт. Тяжёлое дыхание, стук в груди и, больше всего, страх. Страх, паника и чистая истерика, потому что внезапно я почувствовала тепло чужого тела за своей спиной. Бэкхён подмигнул, улыбнулся напоследок и исчез, оставив меня наедине с Пак Чанёлем на своём балконе. Я не решалась заговорить или хотя бы развернуться к нему лицом. Это должен был быть мой последний шанс провести время с Луханом, но в итоге я была втянута в ещё большую драму вместе с этими тупыми братьями. Внутри меня стала расти злость напополам с полнейшим разочарованием. Всё, чего я хотела, это забыть об этих придурках, чёрт бы их побрал. Забыть обо всей боли и печали, которую они мне принесли, и больше всего, забыть о том, что самый важный человек в моей жизни оставляет меня одну. — Т-ты плачешь?! Я поняла, что стала всхлипывать и дрожать. Вглянула на собственное отражение в стекле и на безупречное лицо Чанёля с гримасой паники. Разве я заслужила это? Сначала Сехун приставал ко мне, теперь это, ещё и Лухан уезжает и… и… — Слушай, мне очень жаль! Я не знал, что Бэк сделает это, клянусь! Не плачь! Я развернулась, не в силах прекратить собственную дрожь. Его чёрные глаза такие искренние и красивые, и я почувствовала смешанное желание открутить ему член и отсосать ему. Возможно, я могла бы сперва отсосать ему, а потом открутить. Или одновременно. Впрочем, несколько дел за раз совершить трудно. — Это… Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Давай попробуем выбраться отсюда! Я перевела взгляд с его паха на его лицо и тут же пожалела об этом. Эти смоляные чёрные глаза захватили меня без предупреждения, и вскоре я осознала, что нахожусь в каком-то трансе, не способная отвести взгляд. Чанёль подбежал к стеклянной двери за моей спиной. Он стал яростно дёргать за ручку в слабой попытке открыть дверь. Его тонкие руки, проступающие под очередной толстовкой, казалось, сейчас сломаются. Внезапно я уверилась, что смогу лучше помочь в освобождении наших тушек. Вероятно, потому что я, в отличие от него, вешу больше, чем куриный стрипс. — Дай я, — оттолкнула этого долговязого от двери и вытерла слёзы с лица. Он охнул от удивления, этот милый звук напомнил мне об удивлённых щеночках. — Ну как, получается? — спросил он воодушевлённо. Он такой потрясающий, я боюсь потерять зрение. — Нет… это дерьмо не двинется с места, — тихо ответила я, избегая с ним зрительного контакта любой ценой. — Я знаю, что уродлив, но, по крайней мере, взгляни на меня, — внезапно сказал он. Его громкий голос заставил меня подпрыгнуть и почти упасть, я схватилась за дверную ручку так, словно от неё зависела моя жизнь, и не смогла не посмотреть ему в лицо. — Кто… кто сказал тебе это? Чанёль на секунду замер. В его глазах отражалось много разных эмоций, но несмотря на то, что психология — один из моих профильных предметов, я не могла сказать, о чём он думает. Ещё одна причина, по которой мне лучше найти себе папика и не выпускаться из колледжа, но это уже другой вопрос. Когда он наконец заговорил, я всё же смогла рассмотреть кое-что в его глазах. Горечь. — Сехун. Все девушки, с которыми я пытался общаться. Ребята с занятий. Бэкхён. Моя бывшая и каждый, кто когда-либо видел меня, — он на секунду замолчал и сильнее впился в меня взглядом. Меня пробило дрожью. — Кроме тебя. Я ужасный человек. Я правда отвратительна и эгоистична. Потому что вот он, грустный и травмированный щеночек, рассказывающий мне о том, через что ему пришлось пройти в своей жизни, но единственные слова, которые я говорю, это: — У тебя… была девушка? Он тихонько рассмеялся. Но это не признак веселья. Совсем. — Слишком сложно поверить в это? — Нет! Но- Я глотнула слишком много воздуха, когда внезапно почувствовала, как он легонько прижал меня к стеклянной двери. Атмосфера изменилась кардинально, когда его холодная рука сжала моё запястье, а горячее дыхание коснулось моего лба. — Но что? — прошептал он. Голос холодный и злой, словно он готов обидеться, готов снова быть униженным. — Я ревную, — выпалила я. Тишина. Тишина, в которой челюсть Пак Чанёля падает быстрее, чем моя самооценка. — Блядская хуйня, — прошипела я, не веря в то, что только что сказала. — Я- Я…! — мой рот открывался и закрывался без участия мозга, а потом я оттолкнула его от себя, чтобы убежать от этой катастрофичной ситуации. — Что-…?! Куда ты собралась?! — закричал он в ужасе, когда я стала карабкаться на ограждение балкона. — Я спрыгну! — вопила я. — Я спрыгну с этого чёртового балкона, так что просто похороните меня! — Не смей! — завизжал он. Голос его сломался, и звучало так, словно это испуганная белка. Он метнулся к перилам балкона и обернул свои желейные ручки вокруг моей талии, оттаскивая меня прочь от верной смерти. — Дай мне умереть! — кричала я. — Я не вынесу этого стыда! — Ты слишком красивая, чтобы умереть! — закричал он в ответ, слишком громко и слишком агрессивно, но что хуже всего: слишком близко к моему уху. Я взвыла и отлетела от него, не только из-за своих слов, но в основном потому, что его низкий, разрывающий барабанные перепонки голос заставил меня схватиться за голову. — Ёбаный карась, Пак! Что это было?! — Блять, блять, блять! Прости меня! Я не хотел- …! — Этот комплимент делает мне боль, чёрт побери… — я потёрла ухо, проверяя, могу ли я им нормально слышать. — Твой голос слишком низкий… — А твой слишком высокий! — слабо защитился он. У меня не только голос высокий, чувак. — Ну, сорян, что мой голос не как у Моргана Фримана. — Эм… что? — удивлённо моргнул он. Не смогла сдержать смех, глядя на озадаченное выражение его лица. Его губы медленно растянулись в улыбку, а после мы уже оба смеялись. — Ты странная, — усмехнулся он. — Не такая странная, как ты. И мы снова залились смехом.        Тридцать первое августа, и правда, очень насыщенный день.