Вчера умрет твоя любовь

      Большой зал впервые стал похож на огромную клетку, пленившую несколько сотен студентов. Все сидели за своими столами – пустыми, зеркально начищенными, отражающими свет – и молчали. Молчание было разным: понурым, напряженным, растерянным, возмущенным. А кто-то – Айрис посмотрела на стол Слизерина – сидел под силенцио.       Студентов вызывали к преподавательскому столу по одному и так же по одному допрашивали. Тофти забирал палочку и проверял приори инкантатем, Дамблдор и Мэррисот задавали вопросы, остальные профессора просто следили за порядком. Иногда ученики отходили в сторону быстро, иногда застревали на несколько минут. Не пропускали никого, даже перепуганных происходящим первокурсников.       За столы допрошенные не возвращались: выстраивались в длинную, усталую шеренгу вдоль стены зала, в нишах под окнами, параллельно факультетским столам. Кто-то, наплевав на манеры, усаживался прямо на пол, расстелив мантии как покрывала. Кто-то – из талантов в трансфигурации – создавал стулья и кресла: на что хватало сил, фантазии и мастерства. В основном это были старшекурсники, и они же брали к себе на мантии или колени детей с первых и вторых курсов, чтобы те, вымотанные потрясениями, могли отдохнуть.       Первым под раздачу попал Гриффиндор, следом – Слизерин. Столы пустели, толпа у стены росла. Айрис заприметила маленькую девочку с забавными косичками, со следами слез на щеках, которая прикорнула, привалившись к теплому боку Кута. Ее же заметил Шафик и нахмурился.       – Профессор Дамблдор, профессор Мэррисот, – позвал он. – Вы можете хотя бы детей отпустить из зала? Они же устали.       – Мне жаль, мистер Шафик, но нет, зал не покинет никто, – резко ответила Мэррисот, но затем смягчила тон: – Мы попросим домовиков принести одеяла и тыквенный сок.       Она сдержала слово, но шеренга у стены все равно напоминала беженцев перед расстрелом. И это были не мысли Айрис, а слова все того же Шафика, крайне недовольного решением профессоров.       Присоединяющиеся к гриффиндорцам слизеринцы вели себя на редкость дипломатично, словно общая беда – репрессии со стороны профессоров – сблизила, позволив зарыть топор тысячелетней войны. Вот Доркас Медоуз подвинулась, чтобы Друэлла Розье могла сесть рядом. Вот Александр Нотт спокойно взял на руки первокурсницу с Гриффиндора, которая робко переминалась с ноги на ногу, явно устав стоять.       Время тянулось, как маггловская жвачка. Гриффиндор отстрелялся за какой-то час, а вот слизеринцы через одного застревали у преподавательского стола. Долго что-то втолковывала Мэррисот недовольная Яксли, схватившись за серьги. Минут пять юлил на ответах Малфой, а золотой прут – детектор лжи – безжалостно гудел, выдавая вранье.       Айрис, положив руки перед собой на стол, а потом уронив на них голову, с тоской следила за этим прутом и пыталась придумать, что ей делать. Действие зелья удачи давно прошло – глоток был рассчитан на час везения, не более, – и это пока оно действовало, Айрис казалось, что она неуязвима и безошибочна в решениях. Так оно и было: если бы не «шепот» «Феликса», она бы никогда не подумала оставить в Выручай-комнате не только сворованные зелья, но и хроноворот, отцовскую мантию и карту.       Жаль, что говорить Дамблдору и Мэррисот, зелье удачи уже не подсказало.       Золотой прут утих, а Малфоя, бледного и напуганного, наконец отпустили к стенке. Лже-Муди когда-то говорил, что прут в его кабинете гудит постоянно, потому что реагирует на вранье учеников. Айрис слабо усмехнулась, но усмешка тут же сползла с губ. Золотой прут, волшебный детектор лжи, гудел, потому что вместо Муди рядом сидел Крауч-младший под обороткой. Будет ли он гудеть, когда рядом с ним встанет Ариста Суон, несуществующая в принципе?       К столу подошел Сигнус Блэк и, не дожидаясь осмотра, протянул профессору Мэррисот что-то мелкое и ювелирное. Запонки? И опять потянулись долгие секунды расспросов.       – Проще весь Слизерин было отдельно запереть и допросить, – забухтел кто-то из шестикурсников с Рейвенкло. – Так и будем теперь, на них артефактов, как шаров на рождественской ели.       – У нас не меньше, – спокойно отозвался Альфард, неосознанно касаясь своих запонок. – Два факультета, где больше всего чистокровных из старых семейств. Чего ты ожидал?       Шестикурсник что-то невразумительно ответил. Альфард дернул запонки, едва не разрывая ткань рубашки. Фоули накрыл его руку своей, останавливая нервный жест, и Блэк со вздохом расслабил пальцы, а потом сам привалился к другу, словно не мог держать больше спину ровно. Айрис тоже вздохнула.       Следящие чары Риддла на ней точно найдут – это даже хорошо. Наверное. А руны Альфарда? Интересно, Риддл уже успел кому-то поставить свою метку на предплечье? Если да, обнаружат ли ее? В ее родном времени Визенгамоту приходилось сильно стараться, чтобы доказать причастность волшебников к Пожирателям смерти. Впрочем, в ее родном времени Визенгамот работал так, что нынешние школьные проверки казались серьезнее и внушительнее.       Сигнус кивнул профессорам, забрал запонки обратно и легким шагом сбежал к своим у стены, остановившись подле Друэллы. А к Мэррисот и Дамблдору уже спешил другой слизеринец.       Айрис чуть повернула голову на сгибе локтя и посмотрела на слизеринский стол.       Риддл сидел напряженный, мрачный: даже с расстояния было хорошо видно, как сжаты его губы и сдвинуты брови. Около него кучковались юные Пожиратели – Лестрейндж, Эйвери, Селвин, Трэверс, Роули… Даже удивительно, что Малфой и Нотт откололись от компании и прошли досмотр в числе первых.       Заметив внимание Айрис, Риддл нахмурился еще сильнее. Айрис даже показалось, что ее придавило тяжестью его взгляда. А ведь наверняка сомнительных артефактов на всю его компанию хватало, и сегодня Слизерин перетряхнут.       И тут Айрис впервые за все время ожидания допроса похолодела. А если Риддл попадется? Что тогда, прощай, родное время?       – Ты чего? – тихо спросил Альфард, когда Айрис нервно встрепенулась. – Поздно уже дергаться.       – Ага, лежи и спи. Мы тут до ночи застряли, – снова подал голос кто-то с курса помладше. – Даже ужина не дадут.       – Должны, как же без ужина-то, – растерянно прогудели в ответ.       Есть не хотелось. Хотелось отмотать время назад и научиться думать прежде, чем творить какое-либо безумие.       Айрис вновь посмотрела на стол Слизерина. Какова вероятность, что Риддл и его компания хранят что-то запрещенное при себе или в спальнях? Ну, дневник Риддла точно в Хогвартсе, однако опознать в нем хоркрукс с ходу не сумел бы даже Дамблдор. Помнится, на это ему потребовалось время. Пронести на территорию замка опасные артефакты также было задачей со звездочкой. Не просто так Малфой заколдовал Кэти Белл именно в Хогсмиде и вручил ей проклятое ожерелье за пределами школы. Вряд ли охранные чары на входе в Хогвартс спали сейчас, в разгар войны с Гриндевальдом. Нет, Риддл бы не подставился сам на хранении запрещенных вещей и не позволил бы подставиться своему окружению. Если что-то и было, хранилось это не в спальне и не в гостиной факультета. А где?       Выручай-комната?       Нет. Риддл бы ни за что там не спрятал свой хоркрукс, если бы считал, что о комнате знает кто-то кроме него. То, что они там встретились… Во-первых, Ариста Суон умрет. А, во-вторых, похоже, Айрис еще не одну клятву даст этому бездушному ублюдку.       Тайная комната?       Стол Слизерина редел. За окнами стемнело, зажглись сотни парящих свечей.       К Дамблдору прошел Эйвери. Разговоров не слышно, но детектор молчит; проверка палочки – и Тофти кивает: все в порядке. Минута, не больше. Дальше – Селвин. Бледный до зеленоты, походка странная.       Айрис выпрямилась. За Селвином числился не один грешок.       Секунда. Вторая.       Детектор-антенна молчал. Селвин протянул что-то Мэррисот, ответил на пару вопросов, кивнул, покачал головой, забрал у Тофти проверенную палочку… Похоже, профессора спрашивали очень точечно, а Селвин, отвечавший с очевидной задержкой, старательно подбирал слова так, чтобы его не уличили во лжи.       Зато Лестрейндж застрял рядом с Мэррисот минут на пять. Сперва Тофти, который стоял за пределами заглушающего круга, прицепился к чарам на палочке: «Мистер Лестрейндж, этих чар нет в учебной программе».       – Это кого-то еще удивляет? – фыркнул Альфард, следя за ходом проверки. – Не запрещенные, и ладно.       – А они точно не запрещенные? – засомневалась Айрис.       – Ну, он, конечно, редкостный придурок и псих, но на запрещенке его еще не ловили.       Но это не значит, что он ее не использовал – повисло в воздухе.       Затем Лестрейндж сцепился языками с Мэррисот. Из-за заглушающих чар не доносилось ни звука, но по жестам, по тому, как все сильнее сердилась Мэррисот и явно возмущался Лестрейндж, скандал там разгорался нешуточный.       – Минус пятнадцать баллов Слизерину, – сняла заглушку Мэррисот и подбородком указала на «расстрельную колонну». – Свободны.       – Да ни хера! – Лестрейндж повернулся к залу и объявил: – Я сам вычислю шутника, решившего, что вмазать мне ступефаем в спину – весело, и тогда мы по-настоящему повеселимся.       – Мистер Лестрейндж! – повысил голос уже Дамблдор. Лестрейндж запальчиво мотнул головой и наконец спустился с возвышения, на котором стоял преподавательский стол.       Айрис поежилась. И не одна она – в зале стояла сокрушительная тишина, в которой шаги Лестрейнджа звучали угрожающе громко. Шутить и смеяться не подумал никто – Лестрейндж без привычных ухмылок нагонял жути больше, чем он же, скалящийся, как бешеная мантикора, в эйфории сражения.       – Он в своем праве, – вдруг вступился Фоули, но негромко – его услышали только сидящие рядом. – Объективно, удар был подлым.       Айрис аж зубами скрипнула. Подлым было то, что ему предшествовало: от угроз в дуэльном зале до одностороннего разговора в кабинете защиты, когда Риддл расхаживал кругами, как пиранья, и наслаждался собственными речами. И Лестрейндж первым ударил промеж лопаток, о чем он явно успел забыть.       А затем на помост поднялся Риддл. Айрис даже дыхание затаила, сама не понимая, чего ожидает. Хотелось, чтобы его наконец ухватили за руку, и одновременно – она страшилась, ведь иначе временная петля могла разорваться. Хотелось, чтобы его заставили нервничать, но при этом Айрис осознавала: Риддл отыграется так, что лучше бы его никто не трогал.       Палочку он отдал Тофти показательно-красивым движением. Айрис дернула щекой, сдерживая кривую безрадостную усмешку. Риддл не колдовал своей палочкой – оба раза, когда пленял Айрис. И вряд ли это было просто странной привычкой.       Никаких артефактов при нем не было – да и откуда, если даже за его учебники платил попечительский совет? Правда, для человека, одевавшегося и покупавшего писчие принадлежности и книги в лавках подержанных вещей, Риддл выглядел чересчур хорошо: Айрис слишком долго и тесно общалась с Роном и Джинни, чтобы не видеть разницы.       Точнее, артефактов не должно было быть – но детектор среагировал.       В Большом зале вновь настала оглушительная тишина, в которой Айрис отчетливо слышала свое бешено бьющееся сердце. Сжимаясь внутри, она уже ожидала, что сейчас вдобавок услышит предупреждающий ход времени…       – Откуда, он же… из магглов, – вместо боя часов слуха коснулся удивленный голос Дэвиса.       – Боб, у него в подпевалах половина чистокровного Слизерина с сейфами времен Мерлина, – пробасил в ответ Фред Шафик. – Одарили, считай.       – Нет, тут что-то другое, – задумчиво и тихо-тихо протянул Фоули. Айрис сглотнула, наблюдая за каким-то недоуменным шевелением Риддла и профессоров. Словно они сами – и прежде всего, Риддл – не понимали, на что среагировал детектор.       И лишь когда Риддл отвел за спину руку, Айрис догадалась: кольцо Гонтов. Единственное старое, да еще и фамильное украшение. Но разве оно было артефактом? Обычное кольцо-печать…       «Ага, Поттер, с символом Гриндевальда, обычное».       Закат в окнах Большого зала окончательно погас, сгустились тени. Айрис потянулась за своей палочкой, слушая нарастающий в ушах гул. Лица расплывались, перешептывания растягивались, движения замедлялись, точно весь зал погрузился под воду. Магия времени неумолимо заполняла огромное пространство.       Стол Рейвенкло располагался от стены вторым и тянулся вдоль центрального прохода. Риддл стоял совсем близко, в десяти шагах от Айрис, и ничто не мешало ей целиться. Но попасть с такого расстояния в кольцо…       Риддл же не идиот – носить открыто на руке символ Гриндевальда. Не может быть, чтобы на перстне не нашлось скрывающих чар… И их сейчас снимут.       Бом.       Айрис развернулась, скрывая палочку рукавом мантии. Прицелилась.       Если она верно понимала свои способности, ее чары не сняла бы даже финита самого Мерлина.       Попасть бы… В магии важно намерение, да? Она сейчас целиком из него состояла.       Десять шагов. Никаких препятствий на пути заклинания.       Она убьет Риддла. Дракклов позер, нашел что на пальце открыто таскать!       О том, что все получилось, Айрис поняла, когда услышала нормальные голоса и увидела последние закатные лучи солнца. Время разжало свои когти, выпустило добычу. Перстень был теперь просто перстнем, без всяких вызывающих вопросы символов. Айрис захотелось рухнуть на стол от облегчения. Что там наврет Риддл, как он будет выкручиваться, ее уже не заботило. Выкрутится.       А вот как будет объяснять чары сокрытия сама Айрис…       – Ариста? Ты колдуешь?       Кто такой глазастый? Айрис посмотрела на сестрицу Крауч и пожалела, что не приложила ту конфундусом посильнее.       – Нет. Пока нет, – теперь надо было еще и палочку в руке объяснять. В горле пересохло, взгляд упал на кубки с тыквенным соком. Решение пришло в доли секунды. – Воды захотелось.       Под десятком взглядов Айрис убрала из кубка сок и налила воду агуаменти.       – Мисс Суон, – раздался громкий голос Мэррисот, заставив вздрогнуть. – Воздержитесь от колдовства. Даже если вы были в момент взрыва далеко от подземелий, вы обязаны пройти проверку на общих условиях.       Щеки вспыхнули жаром.       – Прошу прощения. Это просто вода.       Чужие перешептывания, осуждение, подозрения ее не волновали, но быть опять под прицелом сотен любопытных глаз… Весь Большой зал на нее смотрел, нервы натягивались все сильнее. Айрис мельком глянула на Риддла: тот все еще стоял подле Дамблдора и внимательно, слишком внимательно разглядывал Айрис. И она запретила себе думать, к каким выводам он придет после не отменившихся чар на кольце.       Просто. Блеск.       Айрис немного демонстративно убрала палочку, выпила воду, сложила руки на столе, отставив кубок подальше, и уложила на них голову. Ждать.       Закат медленно гас в окнах. Свечи горели все ярче. Стол Слизерина пустел.       – Я пойду вперед, Цветочек, – Альфард ободряюще сжал плечо Айрис, поднимаясь со своего места. Настал черед Рейвенкло.       Блэк небрежно подбросил драгоценные запонки и поймал их в кулак, как ловцы ловят снитч.       – Держите, профессор Мэррисот, фамильные, – а потом пленка заглушающих чар скрыла бодрый голос.       Быстрая проверка палочки, пара вопросов – Альфард обернулся на Айрис, указал на нее, чему-то кивнул, на что-то отрицательно покачал головой. Быстро и легко: у него было время продумать каждое слово. У Айрис, так-то, тоже, но когда она встала из-за стола, в голове царила пустота, а тело ощущалось как набитый кирпичами мешок.       Десять шагов до преподавателей показались бесконечными. Чужие взгляды ввинчивались в затылок и под лопатки, перешептывания слились в единый гул, от которого перед глазами все закружилось. Айрис казалось, она различает тяжесть внимания Риддла своим позвоночником – оно гнуло к полу. Затошнило.       Сглотнув, Айрис протянула палочку профессору Тофти и встала подле детектора. Артефакт завибрировал.       – Мисс Суон? – Мэррисот вопросительно подняла брови. – Не ожидала.       – Это чары, – Дамблдор посмотрел пытливо и замахал палочкой. Внутри у Айрис все поджалось. – Следящие. Прошу прощения, Ариста, мне пришлось их снять.       Вот только детектор не угомонился.       – Вы носите артефакты? – спросила Мэррисот.       – У меня нет фамильных украшений, – обтекаемо ответила Айрис и попыталась улыбнуться. Вышло бледно. – И артефактов на мне нет.       Дамблдор еще раз взмахнул палочкой.       – Трансфигурация внешности, незначительная. Хороший уровень, можно хоть сейчас ЖАБА принимать.       – Альбус! – Мэррисот строго посмотрела на Дамблдора, а затем повернулась к Айрис: – Мерлина ради, мисс Суон, зачем?       Чтобы Волдеморт не узнал спустя пятьдесят лет. Вот как – как?! – объяснить это профессорам? А соврать – детектор покажет. Проклятый артефакт!       – Я… у меня зрение плохое, – начала Айрис, лихорадочно пытаясь придумать такое оправдание, которое не закопает ее еще глубже. – И шрам на лице.       – Ох, милая, – Мэррисот смягчилась. – Но тебе придется снять сейчас чары. Детектор реагирует на изменение внешности. Думаю, мы можем поставить тебя так, чтобы остальные не увидели лица.       Это конец. Лица Айрис Поттер никто не должен был видеть, никто! Даже Дамблдор!       А ведь на теле были еще руны Альфарда… И Тофти после проверки палочки стоял с очень сложным выражением на лице.       Точно конец.       – Ариста?       Айрис обреченно подняла руку и вытащила одну за одной все шпильки из и так растрепавшейся прически. Волосы волной хлынули на спину, затылок облегченно заныл. Так же медленно Айрис отдала шпильки Мэррисот – пусть в зале думают, что она в волосах таскает артефакты, – и тщательно занавесила волосами лицо. Особенно лоб, где через несколько секунд появится треклятый шрам.       – Можно палочку, профессор Тофти?       – Зачем? Альбус отменит вашу трансфигурацию.       Не отменит. Никак не отменит, будь он хоть трижды мастером.       – Я думаю, Аристе будет комфортнее снять чары самостоятельно, – пришел на помощь Дамблдор. Айрис благодарно взглянула на него и вздрогнула: так холодно Дамблдор на нее никогда не смотрел.       Тофти с сомнениями протянул палочку Айрис. Та взяла ее дрогнувшими пальцами. Выдохнула. И отменила трансфигурацию.       Если сейчас детектор не замолчит…       Детектор заткнулся. Айрис, ни жива ни мертва, закусила губу: руны на теле артефакт все же не уловил. Как там Стаффорд сказал? Многие маги не учитывают их существование?       – Вы знаете, кто оставил на вас следящие чары? – спросил Дамблдор.       – Да, сэр. Это… Слишком часто в неприятности попадаю.       – Мистер Альфард Блэк сказал, что вы были с ним в момент взрыва, – продолжил Дамблдор, упрощая Айрис задачу.       – Да. Кажется, на втором этаже. Встретили еще на картине сэра Кэдогана, говорили с ним, когда произошел взрыв.       Детектор смолчал. Значит, частичная правда все же засчитывалась. Хорошо.       – Ничего необычного не заметили? – снова заговорила Мэррисот.       – Нет, профессор, – не видела, просто участвовала, заварив всю эту кашу.       – Мисс Суон, – позвал Тофти. Айрис подобралась еще сильнее. – У вас необычный набор чар на палочке. Запирающие и отпирающие, чары сокрытия и отмены. Вы что-то спрятали?       – Да, сэр, – а теперь найти из всей правды самую безопасную. Айрис стиснула в пальцах древко палочки и сглотнула, опустив голову еще ниже. – Разозлилась, что на меня навесили следилок и взяли слово их не снимать. Они на мантии были, я мантию сняла и спрятала.       Повисла тишина. Еще бы: объяснения звучали как бред. Но детектор молчал.       На прибор посмотрели все: и Айрис – исподлобья, из-за прядей волос, – и профессора. На лице Мэррисот отчетливо проступило сомнение, словно она хотела спросить, не сломался ли у них артефакт от беспрецедентного вранья. Смолчала.       – А что вы скрыли последним, мисс Суон? – Тофти оказался невероятно дотошным. – Возможно, это было даже в этом зале недавно?       – Просто… эм… рисунок, сэр. Не самый… приятный. Но он… Никакого отношения к случившемуся в лаборатории профессора Слагхорна, сэр. Личные разборки. Простите, хотела бы их оставить личными.       – Хорошо, мисс Суон. У меня больше нет вопросов.       – У меня тоже. Ваши шпильки, Ариста, – Мэррисот вложила их в ладонь Айрис и повернулась к столу Рейвенкло, чтобы вызвать следующую жертву, но ее прервал Дамблдор.       – Прости, Галатея, я хотел бы еще пару слов сказать Аристе. Позволишь?       Айрис отработанным жестом вернула на лицо чары – детектор тут же загудел, – но головы не подняла. Смотреть в глаза профессору она заставить себя не смогла. Она не видела, но догадалась, что Мэррисот кивнула.       Дамблдор развернулся и чуть отошел в сторону. Вышел из зоны действия детектора. Айрис послушно последовала за ним. Пленка чар выпустила их, но Дамблдор тут же поставил новые чары, отрезавшие их от всего Большого зала. Даже от Мэррисот и Тофти.       – Простите, сэр, – тихо произнесла Айрис. Она слишком хорошо знала Альбуса Дамблдора, чтобы не понимать: он догадался. Он единственный из преподавателей, кому было известно о хроновороте. Он верно додумал, зачем Айрис снимала мантию со следящими чарами.       – Ариста, я поддержал тебя, когда ты сказала, что в этом времени у тебя есть важная задача. Скажи, произошедшее в лаборатории Горация тоже было ее частью? – как же тяжело, разочарованно звучал голос Дамблдора. Лучше бы на Айрис наорали…       Она стиснула шпильки в ладони, и те больно впились в кожу.       – Если бы я не сделала этого, временная петля бы разомкнулась.       – И не было другого способа ее сохранить?       Айрис все же подняла взгляд. Ни тени улыбки, ни капли поддержки.       – Я не нашла его. Я… перед всем этим выпила «Феликс Фелицис».       Дамблдор промолчал. Айрис заморгала, прогоняя из глаз противную резь – предвестницу слез. Так плохо, так стыдно ей уже давно не было. Наверное, даже никогда. Словно она предала доверие.       – «Феликс Фелицис», как я понимаю, тоже был украден у Горация?       – Профессор, сэр, – почти прошептала она. Вспышкой в памяти мелькнуло воспоминание: приют, маленький Том Риддл и объятый волшебным пламенем шкаф с крадеными вещами. – Я понимаю, что то, что я сделала – неправильно. Отвратительно. И кража, и разрушение лаборатории. Но… Там, откуда я пришла, каждый день убивают невинных людей. Там война, мы в меньшинстве. Я просто… Мне надо вернуться, я не могу позволить петле разорваться. И, – ее голос не стал громче, но обрел твердость, – если, чтобы спасти невинные жизни, мне надо будет еще раз разгромить лабораторию профессора Слагхорна, я сделаю это. Простите.       Дамблдор молчал.       – Я готова компенсировать причиненный ущерб, я найду…       Она осеклась, потому что Дамблдор положил ей на плечо руку.       – Почему кража, Ариста?       – Потому что нельзя, чтобы и унции Оборотного осталось в Хогвартсе. И я сперва хотела просто его уничтожить, но там, откуда я… Нам бы пригодилось зелье.       Новое молчание было скорее задумчивым, нежели разочарованным, но Айрис все равно едва подавила желание втянуть голову в плечи. Щеки горели, и только внутренняя убежденность, что все она сделала правильно, вынуждала стоять и держать спину ровно.       – Кажется, с годами я начал забывать, какую цену молодежь готова заплатить за то, чтобы восторжествовала справедливость. Ступай к друзьям, Ариста. Мистер Блэк сделал все, чтобы на тебя и тени подозрений не упало, – Дамблдор вернул прежнее тепло в интонации, сжал плечо Айрис в ободрении и опустил руку, словно та лишилась сил. – Но не переступай черту, за которой перестанешь отличаться от тех, против кого сражаешься.       Взгляд Дамблдора затуманился, словно он смотрел не на Айрис, а вовнутрь.       – Благие намерения, не сдерживаемые выбранными методами, способны обернуться катастрофой.       Айрис механически кивнула, а Дамблдор, больше не смотря на нее, вернулся к Мэррисот. Там уже стоял Фоули и что-то рассказывал, спокойный и собранный. Он полоснул взглядом по застывшей фигуре Айрис – словно острой бритвой провел, – и вернулся к рассказу… чего бы то ни было. Потрясающее самообладание, всем бы такое.       Айрис заторможено развернулась к залу лицом, уставилась на длинную колонну допрошенных ранее студентов и…       «Ради общего блага».       Лозунг Гриндевальда.       На такой исход намерений Дамблдор намекал?       Айрис как горсть льда за шиворот насыпали. Неужели она настолько потеряла ориентиры, что теперь мало отличалась от Риддла? Взрывы и воровство имущества того, кто вообще был ни при чем… «Феликс» не выбирал методы, удача ломала моральный компас: два раза Айрис пила это зелье, оба раза выбирала путь, далекий от благородства. Сыграть на чувствах, попутно спаивая собеседников? Ограбить и разгромить лабораторию?       Блеск, да.       Но винить зелье не стоило. Оно не отнимало у Айрис силу воли и возможность выбирать. Просто оба раза, окрыленная удачей, она позволяла себе пойти по легкому пути. Не правильному.       Она вяло перебирала ногами, пока шла к своим. Рейвенкловцы кучковались ближе всего к преподавательскому столу, почти не смешиваясь со Слизерином и Гриффиндором. Места у стены, длиной немногим больше факультетского стола, для трех факультетов уже не хватало.       – Ариста? – Блэк шагнул навстречу, пряча беспокойство за широкой улыбкой. Его вид привел Айрис в чувство: за ней весь зал следит, за ней следит Риддл, а она…       – Ни слова, – предупредила она и зажала шпильки в зубах, чтобы освободить руки и собрать волосы в пучок. Альфард понятливо освободил ей место подле себя, заодно прикрыв спиной от части любопытных зрителей. Еще бы, никто больше лицо рядом с преподавателями не прятал. Интересно, сколько слухов поползет завтра?       – Порядок? – настолько тихо спросил Альфард, что Айрис скорее догадалась, чем услышала вопрос.       – Сойдет, – честно прошипела она в ответ. Шпильки в зубах зашевелились как кошачьи усы.       – Хочешь помогу? – вполне искренне развеселился Альфард, наблюдая за потугами Айрис вернуть на голову подобие прически. – У меня хорошо получаются чары, без волос не останешься.       – Прекращай над ней кудахтать, смотреть жутко.       Блэк так успешно отгораживал от Большого зала, что приближение Фоули осталось незамеченным до последней секунды, когда он, скрестив руки на груди, ворвался в диалог.       – Не смотри, – беспечно отозвался Альфард и провел ладонью по спине Айрис – как книззла гладил. Или успокаивал.       – Суон, – начал Фоули.       И замолчал. Айрис с остервенением воткнула в куцый пучок – как же сейчас не хватало помощи Меган! – последнюю шпильку и повернулась к Фоули. Поразилась в очередной раз: голос кислее лимонов, а по лицу и не скажешь, что он недоволен.       Фоули – все еще молча – достал палочку и окружил их троих приватными чарами. Рейвенкловцы, что стояли поблизости, понятливо отодвинулись в сторону, насколько вообще могли, чтобы даже ненароком не задеть чужой купол и не подслушать разговор.       Айрис сощурилась.       – У меня нет ни единого доказательства, – продолжил Фоули.       – Берт, – предупреждающе одернул Альфард.       – Еще даже не середина октября, – продолжил Фоули, игнорируя все предупреждения. – Всегда считал, что в школе интересно. Но последние полтора месяца показали, как скучно мы тут жили все предыдущие шесть лет.       – Берт.       – Суон, Мерлина ради, свали обратно на домашнее обучение или где ты там училась. Я хочу обратно в свою скучную школьную жизнь.       Ладонь на спине остановилась. Секунда – один удар сердца, не понимающего, что оно сейчас чувствует. А следующий вдох ошеломленная Айрис делала, уткнувшись в плечо Альфарда: тот развернул ее к себе и обнял. Там, где была ладонь, теперь сжималось кольцо рук.       – Берт, ты мне друг, но слова стоит выбирать лучше, иначе следующий вызов на турнирную дуэль я брошу тебе. Видит Мерлин, я слишком сильно тебя люблю, чтобы с тобой драться, но…       – Да я и сама могу на дуэль его вызвать, – пробубнила Айрис Альфарду в мантию, не до конца понимая, что такого сказал Фоули. В ее родном времени Волдеморт искал тех, с кем Айрис была близка в сороковых. Фоули мог ее связать, прицепить бант и подарить Гриндевальду – и даже тогда Айрис поняла бы мотив. На нее было за что злиться.       – Действительно, чего это я… – Альфард хмыкнул и – вот зараза! – потерся носом о макушку Айрис. – Боевой Цветочек.       – Смотри, Ал, доиграешься.       И было что-то в интонациях Фоули и в том, как неприятно тяжелел затылок, такое, что Айрис отстранилась и повернула голову к «расстрельной колонне». И сразу нашла Риддла: тот стоял, чуть прислонившись к стене, убрав руки в карманы мантии, и сверлил темным взглядом их с Блэком.       Следующим порывом было отыскать макушку Соланж, но Айрис запретила себе это делать. Если Риддл и узнает правду, кому на самом деле принадлежит сердце Альфарда, то точно не от нее.       – Фестралья отрыжка, – устало выдохнул Фоули и потер лицо. Айрис тут же вернула все свое внимание на него. – Еще полтора стола, а потом спальни и гостиные проверять будут. Целый вечер книззлу под хвост.       – Берт бесится, что шахматы отменили, – пояснил Альфард, совсем уж неприлично близко склонившись к Айрис, коснувшись ее горящего уха. Ощущение сверла в затылке усилилось.       Шахматы!       – Вспомнила, – Айрис стиснула отвороты мантии Блэка и отодвинула его от себя. Мордредов Риддл, все нужные мысли из головы вымел своими «переговорами». – Поможешь мне кое с чем.       – Все, что угодно, Цветочек.       – Не любовь, а моровое поветрие. Напоминаю, вы все еще в Большом зале.       – Напоминаю, что это был твой план, – не выдержала и процедила сквозь зубы Айрис. – Во мне Риддл скоро дыру прожжет. Радуйся.       Фоули даже ради приличия в лице не переменился, только чуть брови задрал. Мимическое «о, так ты в курсе».       – Извиняться не буду, считай это компенсацией за устроенный хаос, – и снял «заглушку».       Альфард тут же разжал объятия и даже сам немного отступил. Непринужденно дернул Айрис за какую-то прядь, не пожелавшую сидеть в пучке, тряхнул гривой и наконец невероятно естественно развернулся к «расстрельной колонне».       – О, не только Риддл, еще и Лестрейндж.       – Не вздумай на него таращиться, прокляну, – посулил Фоули. – Девицам глазки строй… Ал, вивернов ты сын, он же сейчас сюда припрется.       Лестрейндж и впрямь оживился, пружинисто вскочил на ноги – до этого он сидел на полу, уперев локти в колени, – и, судя по тому, что смотрел только на Блэка, вознамерился присоединиться к их компании.       – Студенты Гриффиндора, – усиленный заклинанием голос Мэррисот разнесся по залу, привлекая внимание к преподавателям. Очень вовремя. – Сейчас вы в сопровождении профессоров Дамблдора и Тофти вернетесь в свою башню. Прошу на выход, централизованно. Проверки продолжаются, мне помогут профессора Слагхорн и Бири.       В «расстрельной колонне» волной прошло волнение, поднялся гомон. Гриффиндорцы покидали насиженные места, потягивались, разминали затекшие ноги и бурно радовались, что время их ожидания истекло.       – Домовики закончили досмотр, – Фоули позволил наконец себе расслабиться: оперся на стену, вжавшись в нее лопатками, скрестил на груди руки, запрокинул голову, коснувшись каменной кладки затылком. – Сейчас профессора еще перетряхнут гостиную и дортуары, и гриффиндорцы будут свободны.       – А если найдут что интересное?       Айрис повернула голову в сторону говорившего и удивленно моргнула. Пока Гриффиндор пытался организованно покинуть зал, к их компании незаметно прибился Нотт. Спровадил первокурсницу, которую до этого терпеливо держал на руках, и теперь довольно сверкал улыбкой.       – В Гриффиндоре-то? – фыркнул Альфард, точно общался с Ноттом каждый день, и его присутствие в паре шагов было делом привычным. – Там предел запрещенного – контрабандный огневиски. А вот вы на очереди следующие. Уверены, что выдержите последствия обыска?       – Ну что ты, у нас в старостах Том, – улыбка Нотта стала тонкой и словно кривой – или это Айрис уже мерещилось? – Даже огневиски не найдут.       – Потому что хорошо спрятали?       – Потому что у нас его нет, – Нотт со смешком развел руками и пояснил: – Том не выносит алкоголь и находит его быстрее, чем нюхлер золото. А нарушать правила при Томе…       – Если в Рейвенкло что-то отыщут, Крауч будет нудеть месяц, – кивнул Фоули, и между парнями повисла понимающая тишина. Вот только Айрис прекрасно знала, что стояло за хлипкими улыбочками Нотта. Крауч был просто занудой, помешанным на правилах. Риддл – бессмертным занудой-убийцей: один хоркрукс, четыре трупа, василиск в питомцах и Морфин в Азкабане. А в Слизерине все плохо было с совестью, а не инстинктом самосохранения.       Гриффиндор наконец в полном составе покинул Большой зал, и у стены стало сильно свободнее. Студенты оживились и охотнее начали перемещаться: с Рейвенкло у Слизерина не было ни многовековой вражды, ни споров о природе отваги, ни надуманного неравенства по «крови». Даже наоборот, оба факультета отлично ладили на почве идеи, что главная сила – в мозгах, и родственных связей.       Шеренга растянулась, над ней засверкали пузыри заглушающих чар. Рейвенкловцев прибывало: прошли через проверку Оливер и Меган, Дэвис и Шафик – последний еще и мимоходом успел поцапаться с Лестрейнджем и обхамить Нотта, который вообще не делал ничего, кроме как стоял и улыбался. Ноттовская улыбка неприятно напоминала белозубые недоразумения Локхарта, и только четвертое место в рейтинге дуэлянтов держало Айрис в тонусе.       Усталость медленно брала свое: день казался бесконечным, пережитые эмоции истощили. Шум давил на уши. Айрис незаметно отступила от компании, покинула границы чар, и тонкий пузырь отрезал ее от разговоров.       В Большом зале по-прежнему царила напряженная тишина. Айрис неловко замедлилась, когда поняла, что слышит звук своих шагов, но все же дошла до ниши, где присмотрела себе место. Лучше бы, конечно, осталась рядом с Альфардом и Фоули – заметив ее маневр, от своей компании отделился Риддл. Он с расстояния в треть зала одним только акцентным вниманием дал понять, что интересует его именно Айрис – и что ей даже не стоит пытаться вновь спрятаться за спинами сокурсников.       Айрис молча поставила купол заглушающих чар, и тот присоединился своими переливами к десятку аналогичных вдоль шеренги студентов. А через несколько секунд под тонкую пленку скользнул Риддл.       Он небрежно прислонился к стене плечом, убрав руки в карманы брюк и соблюдая вежливую дистанцию. Выдержал паузу, пока большая часть любопытных студентов, провожавших каждый его шаг, сконфуженно отвернутся.       Встрепенулся Альфард, одними губами спрашивая «помощь нужна?», обернулась Меган – проверяя, все ли в порядке. Мрачно уставилась Реджина Яксли, которая с сентябрьского бала не сказала Айрис ни слова.       – Очень демонстративно, – заметила Айрис, разглядывая точеный профиль Риддла.       Ей сделалось так странно: еще недавно она думала о его бессмертии и преступлениях, а теперь он стоял рядом, и пары футов расстояния не наберется, как всегда собранный, в школьной форме без единого недочета вроде слабо затянутого галстука, мятого воротничка или перекошенной мантии. И весь мир словно уплывал со своими звездами в черных окнах и свечами, привычно отдалялся, оставив только его.       Риддл повернул к Айрис голову, придал лицу мягкое выражение, но в сумраке ниши все портили темные глаза – почти черные, как колодцы.       – Им стоит привыкнуть.       Айрис нахмурилась, пытаясь припомнить, в каком моменте соглашений промелькнул пункт «быть рядом». Вздохнула – Риддл брал измором, ей сейчас вообще уже не хотелось спорить. Послать бы его к черту и все. Диадему она нашла, кольцо… Айрис непроизвольно посмотрела на его руку, и Риддл, словно облегчая задачу, поднял ее.       – Интересные чары, Ариста.       – М?       – Мы оба знаем, зачем ты достала палочку, когда я стоял рядом с профессорами, – Риддл вытащил из кармана и вторую руку, чтобы коснуться перстня, поймать антрацитово-черным камнем отблеск свечей. – Мне однозначно стоит тебя поблагодарить. Твои чары не сняли ни Мэррисот, ни Дамблдор, ни Тофти.       А теперь их не мог снять и Риддл, поняла подтекст Айрис.       – Благодари, – пожала она плечами и тоже привалилась к стене. У любых переживаний есть пик, и свой она прошла миллион раз.       – Есть еще кое-что любопытное, – продолжил Риддл. Спасибо он так и не сказал. – Прядь, что забрал Гленн, пропала.       – Пара волосков. Наверное, упали на пол? – не купилась на намеки Айрис. В висках неприятно запульсировало.       Волдеморт умел доводить ее до головной боли, в любом времени.       – Наверное, – чуть подумав, кивнул Риддл. – Профессор Слагхорн обмолвился, что были уничтожены все запасы Оборотного зелья.       – Это, конечно, неприятно, но я же была с тобой все это время. Какое отношение к произошедшему я могу иметь?       Риддл улыбнулся – так мягко, что жутко стало – и примирительно ответил:       – Я ни в чем тебя не обвиняю, Ариста. Профессора рассматривают разные версии, в том числе и с Гриндевальдом. Теперь возможность изменить внешность при помощи Оборотного утрачена. И именно тогда, когда одним из моих планов было воспользоваться им, чтобы… позаимствовать твой облик, – Риддл тяжело, пронизывающе посмотрел Айрис в глаза. – Какое. Удивительное. Совпадение.       Окклюментивные щиты стояли незыблемой стеной, сама Айрис тоже не шелохнулась.       – Мы в волшебном мире. Чудеса случаются.       – Действительно, – улыбка Риддла стала еще доброжелательнее. – Жаль, они не бесконечны.       А вот это уже была прямая угроза. Айрис плавно вытащила палочку и молча отменила собственные чары с перстня Гонтов. Риддл на несколько мгновений застыл: не узнать движения при фините на седьмом курсе было невозможно.       – Предпочитаю верить в бесконечность волшебства, – абсолютно честно ответила Айрис. – Кажется, вас сейчас заберут.       Риддл посмотрел на двери – в Большой зал вернулись Дамблдор и Тофти. Значит, досмотр башни Гриффиндора завершился. Столы тоже почти опустели – профессора расспрашивали Хаффлпафф. Небольшая заминка, Тофти остался у выхода, Дамблдор прошествовал к преподавательскому столу, Слагхорн спустился с возвышения.       – Слизерин! – позвал он. – Возвращаемся в подземелья.       – По вере вашей да будет вам, – вдруг негромко сказал Риддл, кого-то цитируя. – Доброго вечера, Ариста. Спасибо за чары и ответы.       Свой глупо приоткрытый рот Айрис заметила, лишь когда фигура Риддла скрылась за створками дверей Большого зала.