За завесой льда

Чарльз лжет. Сыворотка Хэнка перестала действовать давно — и только высшим силам известно, чего ему стоит убеждать своих тюремщиков в обратном. Иногда Ксавьеру кажется: это бесполезно, они обо всем догадались. А он продолжает. Каждое такое вранье с подчеркнуто спокойным лицом и сжигающей изнутри ненавистью — лишние пару часов для него и Торина. Конечно, Чарльзу ничего не стоит обездвижить противников или как-то управлять ими — был бы толк. Их слишком много, а кроме того, ему ведь теперь не выбраться отсюда даже ползком. И тем более с раненым изможденным другом, который чудом до сих пор в сознании. Торина, в отличие от него, уволокли на опыты почти сразу: конечно, гость нечеловеческого происхождения из параллельного мира — кто же в здравом уме упустит возможность его изучить? Чарльз старается все время держать концентрацию на нем — чтобы перед глазами не мелькали тошнотворные картины из вражеских мозгов. Помогает. Торин — это пусть и ослабленное, едва теплящееся, но близкое до комка в горле. Сила воли, природная выносливость и невероятное упрямство. Король гномов не даст себя прирезать, как собаку в подворотне. Ксавьер восхищается им. И не может не вспоминать другой пример, достойный точно такого же уважения. Баки удалось скрыться. Чарльз не спрашивает себя, как — он чертов профессиональный убийца! Бесшумно уходить от преследования и плена вполне в духе Призрака. Но вернется ли он за ними? Самый мощный в мире интеллект подсказывает Ксавьеру не особо надеяться на это. Баки ничего им не должен. Да, странно так думать после всего пережитого вместе, но он действительно оказался в связке с ними по чистой случайности. И мог оставить в любой момент, если бы нашелся еще кто-то, способный ему помочь. Ничего личного. Только дело. Теперь, когда память вернулась, Баки наверняка отправится на поиски того самого друга Стива, и это будет правильно. Он не обязан рисковать жизнью, вытаскивая их.  — Черт! Кулак Чарльза с размаху — насколько позволяет поза — врезается в щербатую жесткую стену. Надо же было так глупо попасться! После того как они много месяцев почти мастерски скрывались, доказывая, что малой численностью с ними троими не обойтись, вдруг взять и угодить в эту грязную темную каморку-подвал, где еще и воняет чем-то затхлым и резким — Чарльз искренне надеется, что не останками прежних пленников. И теперь он вынужден ждать, пока его выжмут до последней цепочки ДНК, а потом пустят в расход, как и остальных на этой планете. Ждать и врать, врать, врать, всем вокруг и себе в первую очередь. Легче умереть, чем признать, что его опять предали. Баки. Убийца с глазами цвета льда. Немногословный, серьезный, умеющий сохранять невозмутимость и в самой катастрофичной ситуации. Звонкий и холодный, как морозный воздух, как лезвие ножа — из его мини-арсенала, который он носит в своем походном рюкзаке. Каждое движение отточено до миллиметра и смертоносно во всех смыслах. А еще — надежнее него разве что Торин. Эрик никогда не был надежным товарищем. Он слишком замкнулся на себе и своих безумных планах. Мести, мирового господства мутантов. Он не мог жить без убийств. Когда жгучее желание одного из них так отравляло его сознание с самого детства. Иного исхода у их странной дружбы быть и не могло. Другое дело, что Чарльз не ожидал, что предательство настолько сильно подкосит его. Он и сейчас старается даже мельком не вспоминать те жуткие десять лет, когда едва не спился из-за ухода Леншера. Хэнк сказал правду: тогда Ксавьер не был собой. И вот это противное точащее и зудящее изнутри чувство возвращается при одной мысли: Баки их бросил. Неужели он, Чарльз, успел так к нему привязаться? Барнс тоже убивал, но им управляли. Страшнее и изощреннее того, что увидел Ксавьер в его воспоминаниях, сложно что-то придумать. Вся его изломанная сущность и судьба как на ладони буквально за пару мгновений… Давно уже закоулки чужого сознания не вызывали у Чарльза подобного шока и опустошенности. И жалости, всепоглощающей, выворачивающей наизнанку, от которой просто разом перестает хватать воздуха. Одна нить, связавшая их. И потом, тот и впрямь мог уйти когда угодно — принятие лекарства грозило нешуточной отсрочкой его планов — но почему-то не сделал этого. Почему-то был рядом, помогал, прикрывал спину в бою. Вторая нить. Вот так. Все эти «только для дела» — чушь, которая призвана усмирить его боль. Но от нее невозможно спрятаться. Чарльз крепко зажмуривается. Затылку прохладно, а ушибленная о стену рука ноет. Он слышит ровное дыхание Торина и волей-неволей начинает отсчитывать время до его исчезновения навсегда… Крики и сплетение звуков, среди которых глухие удары и хлопки, напоминающие выстрелы, заставляют его вздрогнуть. Наверное, их охранники от скуки затеяли стычку, успевает подумать Ксавьер, и тут дверь распахивается с такой силой, что едва не слетает с петель.  — Чарльз! — высокая темная фигура возникает в проеме и кидается к нему. Хватка металлических пальцев на плече и знакомые серо-голубые глаза рассеивают темноту.  — Эй, профессор, с тобой все нормально? — спрашивает Баки Барнс, легонько встряхивая его. Неверие, облегчение и невозможное тепло сменяют друг друга за секунды. Чарльз кивает и не может сдержать улыбки, вцепившись в живую руку Солдата.  — Рад тебя видеть.  — Взаимно, — Баки тоже улыбается, отпуская его. — Где Торин?  — Я здесь, — хрипло отзывается король.  — Как ты нашел нас? — хочет знать Чарльз.  — Расскажу, когда выберемся, — Барнс встает. — Ты идти можешь? Профессор качает головой.  — Я могу, — видно, что равновесие поднявшийся с пола Торин удерживает с большим трудом, однако он все же выпрямляется, и в синих глазах — поистине королевская непреклонность.  — Ты слишком устал, — пытается возразить Ксавьер. — И к тому же…  — Я могу идти, — с нажимом повторяет король. — Я в порядке, Баки, помоги Чарльзу. Солдат долго и внимательно смотрит на него, затем подхватывает профессора.  — Вперед! Выбраться удается без приключений. Словно ореол Призрака Баки окружил и их с Торином. Солдат выводит товарищей через нечто, напоминающее черный ход — с помощью которого, вероятно, и сам попал сюда. Чарльз держит пальцы прижатыми к виску на случай, если по пути попадется кто-то из вражеского лагеря — впрочем, здесь у них, видимо, не основной «филиал». Торин идет за ними с подобранной от одного из поверженных охранников винтовкой наперевес, готовый при любом удобном моменте показать, что уроки по стрельбе не прошли даром. Наконец стена леса скрывает их из виду. Теперь можно и замедлить ход, присматриваясь к новому месту ночлега. Таковым оказывается небольшая полянка, со всех сторон окруженная густыми зарослями шиповника.  — Я думал, что ты бросил нас. Костер тихонько потрескивает, причудливые мерцающие тени от пламени скользят по их лицам. Торин давно забылся в кои-то веки глубоким спокойным сном, отказавшись, однако, расстаться с винтовкой. Баки вызвался дежурить первым, мотивировав тем, что профессору тоже необходимо отдохнуть. Но Чарльз не спешит присоединяться к царственному другу. Услышав его слова, Солдат усмехается уголками губ.  — Интересно, с чего бы это?  — У тебя своя жизнь. Друг, который ждет встречи с тобой. Ты мог отправиться к нему.  — Ты вернул мне память. Считаешь, я имел право уйти, не расплатившись?  — Так все дело в долге?  — Не только.  — А в чем же еще? Баки подкидывает в огонь сухих веток. Чарльз не отводит от него пристального взгляда.  — Просто Стив не единственный мой друг, — говорит Солдат, поднимая глаза. Лед прозрачно чист: он и не думает лгать. — Теперь.  — Что, уже привык к нашему обществу? — становится тепло, так тепло, и явно не от костра.  — Мы в одной связке, профессор, — Баки снова усмехается, и лед тает. — Вы от меня так легко не отделаетесь. Не очень-то и хотелось, думает Чарльз, улыбаясь в ответ. Все-таки даже самый мощный интеллект в мире иногда может ошибаться.