Пролог
28 сентября 2015 г., 20:15
Цветущая Хоббитания радовала глаз. Банни лежала в высокой траве и сквозь изумрудные травинки смотрела на синее-синее небо. Милая земля, милые деревья, лес, полный ягод и грибов, чистая прозрачная река… Что еще нужно для счастья?
Много чего. Но первое — нужно, чтобы тебя любили.
— Эй, круглоухая! — раздался гогот Марка Свантсона. — Загораешь, голоногая? Вот тебе, чтоб приятней было! То-то ж для тебя компания в самый раз! — И мальчишка кинул на грудь девочки клубок дождевых червей.
Банни, так звали девочку, стремительно села, схватила червяков, которых ничуть не боялась. Размахнулась… и не бросила их вдогонку убегающему шерстолапому хулигану. Пожалела. Не его. Червяков. Им больно стало, когда они с размаху приземлились ей на сарафанчик. Вон как извиваются. Прямо как корчилась она, когда Люк Уайт подставил ей подножку.
Ее не любят. Потому что у нее уши, как у человека, круглые. И нет волос на ногах. Она видела женщин-громадин. Может, она человек? Но ее мама — хоббит, и вполне обычная женщина-хоббит. А папы у нее нет.
Тяжко жить, когда вокруг только дразнилки. Девочка вздыхает и осторожно опускает червяков на землю. Те копошатся, не в силах ползти.
— Я вас спрячу, — говорит девочка и накрывает их листьями от солнца и любопытных глаз.
***
Некоторое время назад… Леди Галадриэль жила много тысяч лет. Вряд ли было что-то, что могло укрыться от ее взгляда. Обладающая сверхспособностями, леди могла прочитать мысли любого существа и даже постараться внушить ему свою волю. Галадриэль могла без труда пользоваться чашей, словно палантиром, и мало кто ведал, сколько еще чудес творили ее руки и душа. Леди Галадриэль по природе своей была доброй и честной и никогда не злоупотребляла своими способностями. Бесцеремонно вторгалась она лишь в сознание низших существ — орков и гоблинов. Считывала желания, помыслы, но интересовала ее только информация о развоплощенном Гортхауре, который в последнее время проявлял немалую активность. Ее пугал Мордор, который выводил на свою поверхность новые полчища самых ужасных существ. Все о ее тревогах знал лишь старик, боевой маг Гэндальф Серый, с которым леди Галадриэль связывала самая верная и нежная дружба. Он с некоторым волнением выслушал ее теории относительно окончательной победы над Тьмой. Мордор и жуткие создания должны быть уничтожены, считала Галадриэль. — Ты понимаешь, что я хочу сказать, Митрандир, — звучал в мыслях мага нежный голос владычицы. — Нам нужен не просто воин. Нам нужно существо, которое сможет остановить тень Темного Властелина. Не плоть — такие воины еще есть в Средиземье, а его дух. Существо, наделенное силой моего предка. — А ваш внук — он не… — Он «не»! — перебила Митрандира Галадриэль. — Это мой внук! И человеческое начало не прибавило ему сил, но убавило их! — Тогда кто же станет родителями этого воина? — осторожно поинтересовался маг. — В крови воина я смогу совместить извне то, что не совмещалось внутри матери. Гены гномов, эльфов и людей. — Гремучая смесь! Да и несовместимо это! Ни разу еще не было такого! — ужаснулся Гэндальф, воочию представив себе этого «воина». — Ни разу никто не проводил такой эксперимент? — ласково уточнила Галадриэль и показала старику свой питомник. — Смотри, Митрандир, мы переняли опыт смертных ученых, создающих невероятных тварей-гибридов для Мордора. Мы пленили одного из них… Он держался долго, очень долго, но, конечно, сломался и рассказал много интересного… В голосе Галадриэль послышалась усмешка. Гэндальф сглотнул, так как во рту стало вмиг сухо. Митрандир стал и сам суров и безжалостен за тысячи лет опасной жизни в Средиземье, но до эльфов ему было бесконечно далеко. Эльфы были задуманы, как существа, несущие свет в своих душах, но их души изменило время, если не сказать — исказило. Нет, большинство простых эльфов — плотников и лесорубов, каменотесов и белошвеек были именно такими, какими их в целом воспринимали большинство смертных существ, живущих в Средиземье. Были среди них те, кого не коснулись беды, кто счастливо избежал горестей разлуки и познал счастье любви. Эти эльфы и были героями счастливых песенок и сказок, рассказываемых детям. Веселые, с радостным светом, словно исходящим изнутри, насмешливые и обожающие реки вина и праздничные увеселения, сочиняющие дразнилки и танцующие в высоких травах нарядных лесов, купающиеся в водопадах и любующиеся на звезды. Они славились своей мастеровитостью и способностью целить, были любы смертным тем, что иногда учили их полезному и почти задаром. А еще, многие смертные умирали, так и не узрев живого эльфа в полном сознании того, что все правда о них: то, что рассказывают о эльфах сказки. Но Гэндальф знал истинный лик Дивного Народа. Каждый из существовавших эльфов прежде всего был искусным воином и всегда поддерживал свою боевую форму. Осесть и расплыться от сытой жизни? Это не про эльфов! Ни один из них себе такого бы не позволил, сохраняя даже в самой большой радости способность мгновенно взять в руки оружие и дать отпор врагу. Неопытному взгляду могло показаться, что эльфы — этакие пустопевы, овечки, столь добрые ко всему живому, что даже казались беззащитными. Женственноликие, долговязые и тонкие, гибкие, как натянутые луки, они, казалось, имели лишь красивый намек на мускулатуру и все же превосходили в силе и ловкости любого смертного, будь то гном или человек. А сейчас, видя усмешку Владычицы, Гэндальфа перетряхнуло, ибо он присутствовал на одном из допросов пленного человека, присягнувшего Тьме. Это было в Ривенделле. Пленник обладал чрезвычайно важной информацией, и нужно было обязательно его разговорить. Сам Гэндальф предпочитал навести морок, запугать, применить слегка силу, без излишних зверств — но человек упрямо молчал, хоть и смотрел с ужасом на увеличившегося в размерах мага, и тогда лорд Элронд перевел взгляд на стоявшего доселе молча златоглавого красавца. Гэндальф его знал. Легендарный воин, лорд Золотого Цветка, павший в битве с балрогом и побывавший в чертогах Мандоса, возвращенный жить в Третью Эпоху, Глорфиндейл сохранил лик молодого юноши. В мирной жизни Ривенделла не было эльфа приветливее и вежливее, кто звонче бы хохотал, кто так же отчаянно и весело нырял в струи водопада Ривенделла, и счастье и неистовое наслаждение жизнью светилось в его голубых глазах. Гэндальф очень симпатизировал этому воину, обращался с ним особенно ласково и всегда находил для него время переговорить о том о сем. Но в тот раз Гэндальф познал истинный лик Глорфиндейла. По кивку Элронда он причинял адскую боль смертному, и не удивительно, что человек в итоге рассказал даже больше, чем они надеялись. Гэндальф понимал, что приказы Элронда справедливы — смертный не оставил им выбора. Но даже Гэндальф содрогнулся, заглянув в глаза златоглавого витязя. Равнодушный ледяной взгляд, ни тени наслаждения выполняемыми действиями, но и ни тени сожаления или сочувствия. Элронд — тот сидел, как на иголках, кивал, отдавая приказ Глорфиндейлу, и прикрывал глаза, вцеплялся в подлокотники кресла так, что белели костяшки на пальцах. Элронд и Гэндальф сочувствовали смертному, вырывая у него информацию, впрочем, его вопли не спровоцировали Элронда зажать уши, а Гэндальф не посмел проявить слабость. Смертный был излечен и заключен в темницу пожизненно, но его хорошо содержали. Отпустить его лорд Элронд не мог, а казнить и так настрадавшегося пленника считал чересчур жестоким, поэтому, через полвека смертный вполне спокойно состарился и умер в темнице. Но что поразило Гэндальфа — после допроса Глорфиндейл был звездой праздника и вполне нормально себя чувствовал, танцевал с самыми роскошными ривендельскими девами, пел вместе с менестрелем, участвовал в забавах и соревнованиях и хохотал так звонко, открыто и весело, словно не он несколько часов назад творил жуткие вещи и равнодушно смотрел на корчащееся тело пленного смертного. Совесть его явно не мучила. Гэндальф расспросил его после праздника, и изрядно расслабившийся от винных возлияний витязь четко пояснил магу, что к чему. Он был уверен, что все правильно, все хорошо, все своим чередом. Хотел смертный мучиться — на то была его воля. Сказал бы все сразу — его никто бы и пальцем не тронул. В словах витязя была железная логика, и Гэндальф отстал, прикинув про себя, что его самого совесть и неприятный осадок пилят до сих пор. Гэндальф весь передернулся от нахлынувших воспоминаний при упоминании о пытках, причиненных ученому Мордора, и поспешил за Владычицей. Она шла, чтобы показать магу первые результаты опытов. — Смотри, Митрандир! — открыла дверь магу Галадриэль. Гэндальф узрел кошек с крысиными хвостами и лошадиной гривой, летучих мышей с мордочками хомяков и лапками лягушек и других подобных тварей. А затем Галадриэль с гордостью показала магу усовершенствованный алхимический стол. — Настоящие чудеса творятся руками живущих, помни это, Митрандир, — сказала леди и засмеялась: словно сотни милых колокольчиков зазвенели под сводами ветвей королевского мэллорна. — Госпожа, вы уверены, что это не опасно? — с тревогой спросил Гэндальф. — Это будет творение. Рукотворное творение. Всего лишь, — пожала плечиком Галадриэль. — Всегда можно уничтожить. Но если существо будет адекватно, если оно приживется, вынеся посланные ему испытания, станет тем, что от него ожидают — можно будет создать еще воинов. Глаза Гэндальфа были, как у щенка. Он чувствовал себя мальчишкой перед Владычицей. И она знала об этом. — И еще будут воины. И еще. Тьму рассеет свет! И твари изведутся на наших равнинах, и люди, и эльфы будут жить мирно, торгуя и размножаясь. И, может быть, не придется уплывать в Валинор, — добавила Владычица еле слышно. Гэндальф только покачал головой. — У воина, созданного вами, не будет сердца, — негромко шепнул старик. — Мы, как никто, знаем: чтобы проникнуть в пределы Тьмы, надо самому стать Тьмой. Ты не сможешь вечно контролировать это существо. — Как только оно выполнит свою задачу, его можно будет уничтожить, — возразила Галадриэль. — Да я и раньше это сделаю, если увижу, что у создания действительно нет сердца. Маг понимал, что Галадриэль неправа, но не хотел портить с ней отношения бессмысленными спорами. Он считал такой шаг неэтичным, руководствуясь своими понятиями о жизни, но Галадриэль уперлась, а когда она чего-то хотела, она всегда этого и добивалась. Сейчас — она хотела. И была уверена, что ее поддержат другие влиятельные создания. А значит — пусть создает. Он тоже был в курсе всех шевелений тени Саурона. Нужен воин. Который раз и навсегда положит конец войнам с силами Тьмы.
