Черный бархат, алый шелк

      Северные бухты оказались нелегким местом для навигации.       Ветер хлестал то справа, то слева; стоило Галлу выпустить трос из рук, как парус снова требовал внимания. Запястья болели. Ладони, отвыкшие от верёвок, покрылись мозолями.       Мерсер спал на корме, завернувшись в снятый с брони стражника шарф. Сама броня была надежно спрятана в ящик, под тряпки и рыбацкие снасти. Только что рассвело. Утро было холодным, розовым, будто нарисованным акварелью.       Галл не смыкал глаз уже двое суток, и оттого чувствовал себя несколько на взводе. Сон и еда были для него не удовольствием, а досадной необходимостью; тело просило отдыха, а разум — работы. И чем больше он думал, тем меньше хотелось тратить двенадцать часов на забытье в городской таверне.       А подумать было о чем.       Таинственные монеты никак не желали вписываться в картину мира. Галл несколько раз ходил к сундуку, рассматривал золото в нервном свете лун. Даэдрические буквы сверкали, подмигивая: ‘Амайя. Честь и гордость’.       Чья ещё гордость? И при чем здесь озеро на Вварденфелле?       Он вглядывался в профиль женщины. Это, без сомнений, была Дралси Индорил. Когда-то он видел ее каждый день, и память заботливо сохранила каждую линию этого лица. Выступающий подбородок. Прямой, слегка вздернутый нос. Разлетающиеся брови над хмуро опущенными глазами.       Она исчезла, не сказав ни слова. Дом в лесу опустел; Галл возвращался туда, но обнаруживал только закрытые ставни и все более пышную траву на когда-то стоптанной лужайке. Когда же Ноктюрнал призывала стражей исполнить долг, — а случалось это редко, даже слишком, — имперец и его старый гильдмастер встречали молчаливую женщину, совсем не похожую на ту, чьи руки снимали жар и учили юного Соловья обходиться с мечом.       Что-то в ней изменилось. О дочери она говорить отказывалась; Галл, из вежливости, не расспрашивал. И вот теперь — монеты.       Что она скрывает? Кто она вообще такая, эта леди Дралси Индорил?       Имелись и другие основания для беспокойства. Окончательно порвав с идеей сделаться ученым, имперец вернулся в Гильдию воров и посвятил жизнь криминалу. И жизнь эта стала такой предсказуемой, такой… рутинной, что Галл всерьез подумывал о смене профессии.       В первые годы было еще ничего. Сеть контактов пока не оформилась, стандартных приемов не выработано, каждое дело — маленькая загадка. А то и большая: попробуй разыщи, сколько хозяев сменили за полтора столетия ботинки Апостола. Охота на артефакты — это, конечно, поинтересней обычных краж, но неугомонному сиродильцу решительно недоставало масштаба.       Ему хотелось бросаться в пламя, ходить по краю. Доказать Судьбе, что ее подарок был сделан не зря. Воров волновало чужое; его — неизведанное.       Безупречная головоломка, помноженная на предполагаемую смерть.       По этому критерию операция на Солтсхейме прошла безупречно. Задача и так была не из легких, но Галл с удовольствием сделал ее еще сложнее. Притвориться путешественником или коммерсантом, проникнуть в дом, усыпить бдительность хозяина, а то и его самого — какое же тут искусство? А вот пролезть туда самым странным образом, да еще вдвоем, да уходить, нацепив на хвост погоню — это уже поинтереснее. Не авантажно, но авантюрно. Хорошо для разгона жизненных соков.       О награде он не беспокоился; шанс найти что-то стоящее изначально был невелик. Однако приз был, и им оказалось нечто, куда более ценное, чем деньги.       Настоящая загадка.       Лодка вильнула меж камней и вошла в бухту; ветер задул с востока. Данстар с его соломенными крышами напоминал кучку только что срубленных скворечников, оставленных великаном среди гор. Галл разбудил Мерсера, развернул парус и пришвартовался, ловко накинув трос на пожелтевшие бревна.       — Шоровы кости, — бретон с ворчанием спрыгнул на пристань. — В Рифтене было теплее.       Погода и в самом деле оставляла желать лучшего. Северное лето явно проигрывало южному.       — Где твой старик? — спросил Галл.       От недостатка сна он сделался раздражителен, но Мерсер этого не замечал и пребывал, кажется, в наилучшем расположении духа.       — Здесь, — сказал довольный вор, стуча в дверь дома на откосе. — Меллори! Это Фрей. Открывай, дело есть!       Дверь отворилась, и в проеме показалось загорелое лицо мальчишки.       — Фрей? Тот самый?       Мерсер нахмурился.       — Делвин?       Собеседник распахнул дверь и шагнул навстречу.       Это был подросток лет пятнадцати, невысокий, с большим лбом и выцветшими на солнце волосами. Льняная рубашка была подпоясана самодельным кушаком. Вид его выражал сосредоточенность.       — А вам кого угодно?       — Старшего, — ответил Мерсер. — Зови отца, разговор имеется.       — Батюшка преставился, — бодро сказал юноша, — третьего дня как. А ну брось, даэдрово отродье!       Последняя фраза предназначалась не им, а мальчику, носившегося по комнате с кусачками наперевес.       — Да вы заходите, — извиняющимся тоном сказал Делвин, — сейчас я ему пропишу по первое. Гловер! Хорош безобразничать, не видишь — уважаемые люди пришли!       «Уважаемые люди» шагнули в дом — и поразились причудливому набору банок, реторт и кальцинаторов, наполнявших полки. Все они, впрочем, пребывали в беспорядке и не обнаруживали сколько-нибудь заметных следов использования.       — Значит, преставился, — мрачно изрек Мерсер, разглядывая обстановку. — Повесили, что ли?       Галл опешил от бестактности вопроса, но Делвин только беззаботно махнул рукой:       — Храни вас Мара! Заработался старик, упал с ударом, да и отошел в мир иной. — Он сдул со лба светлую челку. — Я, конечно, на деле пока еще никаких собак не съел, но кое-что тоже понимаю. У нас тут семейное предприятие!       Имперец провел рукой по прилавку. К пальцу прилипли клочья пыли.       — Боюсь, вы нам не поможете, — вздохнул он, — но попробуем, раз уж пришли. Что вам известно о такой монетке?       И вытащил припасенный в кармане загадочный септим.       Делвин выхватил деньгу и принялся вдумчиво ее рассматривать. Мальчишка с кусачками притих, подошел поближе.       — Никогда такой не видел, — сказал наследник семейного предприятия. — Ну-ка.       Он достал из-под прилавка лупу и небольшой ящичек, в котором обнаружились кругляши разных форм и размеров. Выложив их на прилавок, Делвин разместил находку рядом и начал сравнительный анализ.       — Сделано хорошо, добротно. Золото высшей пробы, чеканка под септим Третьей эры. Края ровные. — Он отложил лупу и выпрямился. — Где вы ее нашли?       — Любопытной Таларе, — отрезал Мерсер. — У законопослушных граждан, где ж еще? Ты работу свою делай, а лишнего не спрашивай.       Галл снова оскорбился за честь сироты, но тот и ухом не повел: попробовал монетку на зуб, побросал на стол, даже поводил над ней куском магнита.       — Могу сказать, — наконец заключил он, — что золото настоящее, и отчеканили эту штуку не где-нибудь, а на Имперском монетном дворе. Богам известно, откуда там взялся отдельный пресс под это дело, и кому вообще понадобилась этакая авантюра.       — А что за дама на аверсе?       Делвин пожал плечами:       — Почем я знаю? Говорю же, никогда такую не видел. А вдруг это портрет? Ну, скажем, в подарок?       — Сильно сомневаюсь, что подобным образом кто-то пытался увековечить любимую, — сказал Галл. — Для этого изобрели камеи.       Мерсер нахмурился.       — Имперский монетный двор? Туда просто так не заберешься.       — Некоторым удавалось, — усмехнулся юный Меллори. — Говорят, один умник пробрался туда с шайкой грабителей в масках, оккупировал прессы и отчеканил себе целую кучу золота. Может, это оно?       Галл фыркнул, уязвленный.       О похождениях полулегендарного «учителя» он слышал от информаторов, и его страшно задевало, что план с монетным двором принадлежал не ему.       — Потратить столько сил, чтобы чеканить монеты, которые даже использовать нельзя? Нет, тут что-то другое. — Имперец уставился на свое отражение в одной из склянок. — Что-то… странное.       Золото сладко переливалось в свете ламп.       — Вот что я вам скажу, мой друг, — заговорил Дезидений, забрав монету с прилавка. — Вы нам изрядно помогли, хоть легче от этой помощи и не стало. Не хотите присоединиться к нашей организации? Держу пари, в Рифтене веселее, чем здесь.       — Благодарю, сэр, — засмеялся Делвин, — да только, знаете, за малым еще глаз да глаз. А ну как нарушит старые порядки? Пусть пока бегает, дышит свежим воздухом.       — И то правда, — согласился Галл, глядя, как Гловер пытается отодрать щепку от стола. — Подождем до совершеннолетия.       Воры почтительно кивнули и направились к выходу.       У двери Мерсер обернулся и сказал:       — А ты, Меллори, все-таки подумай. Твоему предку, может, и повезло окочуриться по естественным причинам, но это, — он указал на прилавок с разложенным на нем золотом, — до добра не доведет. Жить надо честно. Правильно.       Делвин расхохотался.       — Не парься, дядя. Эта профессия меня ничуть не прельщает. Гловер! — Он сердито обернулся. — Верни лупу на место!       Джентльмены удачи поклонились и почтительно удалились прочь.       Над морем кричали чайки. Рыбаки сворачивали мокрую сеть.       — Значит, монетный двор? — прищурился Мерсер. — Ты должен быть возбужден.       Галл уставился в серо-голубое небо. Пальцы сами собой скользнули в карман.       — Я весь горю, — подтвердил он, ощупывая монетку. — Когда Дралси упоминала о своем демоническом прошлом, я и подумать не мог, что под этим подразумевается чеканка денег со своим профилем. Пойдем в таверну. Мне нужно пиво.       Побродив по деревне, друзья отыскали дом с заснеженным пиком на вывеске.       Внутри пахло деревом и элем. Посетителей в столь ранний час набралось немного: хмурый крестьянин за прилавком да пьяный забулдыга, лежавший, очевидно, еще с вечера. Так что завтракали в приятном уединении.       Девушка в легкомысленном наряде предложила напитки. Мерсер попросил эля, разглядывая жемчуг на приподнятой груди. Галл, которого чужая анатомия не интересовала, взял кружку пенного.       Они уселись в углу, подальше от чужих глаз, и стали обобщать полученные сведения.       — Итак, — начал Дезидений, — Ллерил Морвейн, правитель Вороньей скалы, получает в подарок монеты, которые прячет в сейф. На них — наша старая знакомая. Что это значит?       — Что денег мне не видать, — грустно ответил Фрей. — Но ты продолжай. Я уже понял, что прибыль не входит в круг твоих интересов.       Галл вздохнул и оставил выпад без внимания.       — Монеты были сделаны на Имперском монетном дворе. Там, где чеканят септимы. Предположительно — в Третью эру. У того, кто это провернул, были ресурсы. И причины эти ресурсы потратить.       Мерсер отхлебнул эля.       — Какие причины могут быть у того, кто решил запечатлеть собственную рожу на монетке? Если это не Тайбер Септим, конечно.       — Думаю, тут какой-то тайный знак, — сказал имперец. — Расплатиться такими деньгами не выйдет, да и ценности в них никакой. Но можно подкинуть одну такую монетку в кучку настоящих, и тогда тот, кто пересчитывает золото, получит определенное сообщение. Вот только какое?       «Честь и гордость»?       Бретон поставил кружку на стол и отклонился: в комнату вошла прелестная дева с лютней. Она заиграла «Рагнара Рыжего».       Галл поморщился. Это что еще за альборады? Хорош концерт — для четырех человек, один из которых в отключке. К тому же вторая струна премерзко звенела на четверть тона ниже.       — Есть и другое объяснение. Дралси задумала свергнуть императора и заранее отчеканила монетки с самой собой. — Он допил пиво и слизнул пену с губ. — Не думаю, что ее биография настолько любопытна.       Некоторое время воры сидели молча. Струна продолжала дребезжать, но лютнистку, кажется, это ничуть не расстраивало. Мерсер разглядывал ее тонкие руки (или тонкую талию); Галл — отсветы лампы на бревнах. Крестьянин за стойкой постукивал ложкой о миску мясного рагу.       «Красота — это обещание рая», вспомнил вдруг Дезидений. Что ж, если так, то неприлично было бы отвлекать Мерсера от созерцания райских врат.       К счастью, тот отвлекся самостоятельно.       — Ты знаком с ней тринадцать лет, и все это время жил спокойно. Откуда такой интерес к ее персоне?       — Не знаю, — вздохнул Дезидений. — Похоже, мне просто скучно. Все эти убийства, похищения, исчезновения… А теперь и это. Выглядит интереснее колец в сундуках, согласись?       Мерсер задумался, сложил губы трубочкой.       Лицо его было живо, полнокровно, будто написано широкими мазками. Глаза блестели, как изумруды.       — Соглашусь, — произнес он. — А знаешь, почему я успокоился насчет денег?       Галл засмеялся.       — Успокоился? Я думал, ты взял передышку.       — Деньги вертят шар земной! — назидательно пропел бретон. — Нет, брат, тут вот какая штука. Дралси, конечно, женщина непростая, но ее приятель Серый Лис — личность куда позаковыристей. Помнишь, как он меня облапошил?       Имперец кивнул.       О происшествии с Серым Лисом — или, вернее сказать, с грандмастером Мораг Тонг — Мерсер предпочитал не упоминать, а Галл, как обычно, не спрашивал. Однако подозревал, что Фрей, со свойственной тому злопамятностью, не забыл, как коварный данмер стер ему память и отправил на верную смерть.       — В общем, я подумал… — Мерсер поднял пустую бутылку на манер подзорной трубы, посмотрел в горлышко. — Даэдра с ней, с этой Дралси — лично меня ее прошлое не интересует. Но если выйдешь на Серого Лиса, будь другом, дай знать. С этим козлом я потолкую с удовольствием.       Галл задумался. Потом повел бровями, кивнул.       — Идет. Но имей в виду: расследование в тупике, и я понятия не имею, как его оттуда вытащить. Разве только ехать в Сиродил…       Мерсер поставил бутылку на стол и задорно подмигнул.       — Или все-таки допросить Дралси.       Дезидений нахмурился.       Он, как и в прошлый раз, с радостью усложнил бы сам себе задачу, но Мерсер был прав. Иногда лучший выход — тот, что ближе всего.       С другой стороны, а что спрашивать? «Миледи, прошу прощения за любопытство, но не пытались ли вы стать императрицей?»       — Как ты себе это представляешь? Я даже не знаю, где ее искать!       — А я знаю. Там же, где ее нашли я и Лис. — Мерсер перегнулся через столо и заговорщицки продолжил: — Бьюсь об заклад, в Скайриме немало головорезов, которым пригодился бы артефакт Ноктюрнал.       — Ты что! — возмутился Галл, но тут же притих, лег грудью на стол и продолжил — тоже шепотом: — Ты что! Организовать нападение на Сумеречную Гробницу — грешное дело! Я, между прочим, ее защищать поклялся, а не подвергать опасности ради сомнительных целей!       Бретон покачал головой.       — А меня, значит, можно? Ради сомнительных целей? — Заметив смущение товарища, хлопнул того по плечу: расслабься, мол, обид не держим. — Да ты успокойся. Ничего тебе твоя Ноктюрнал не сделает: святотатство проверну я. Найду пару-тройку головорезов, расскажу, где искать дар Судьбы, а вы их кокнете по-быстрому, и дело с концом. А там, — он понизил голос, напустил таинственности, — можно и с миледи побазарить. Что скажешь?       Имеперец поморщился.       Актерского таланта его собутыльнику было не занимать.       — План отвратителен… но возражать не стану. — Он устало потер виски. — Высокой моралью здесь, как обычно, не пахнет, но вызвать и расспросить Дралси — действительно лучший шаг. Только, ради Девяти, пришли каких-нибудь отморозков. Не хватало еще, чтобы из-за меня погибли достойные люди.       Мерсер усмехнулся.       — Подберу самых недостойных, бесчеловечных, опасных ублюдков во всем Тамриэле.       Галл пригладил кудри. Девушка-бард заиграла что-то оптимистичное, бодрое.       — Самые опасные ублюдки в Тамриэле — это мы.

***

      Как опускали в землю гроб, он смотреть не стал — зажмурился.       Не от страха, конечно. Он уже давно вышел из чувствительного возраста и смерть наблюдал неоднократно. Да и своя, не будем забывать, по-прежнему маячила за плечом… пусть и на почтительном расстоянии.       Нет, страха Галл не испытывал. Только острое, ноющее под ребрами дежавю. А может, и оно — лишь ссадины, оставшиеся на ребрах от ударов клинка.       Бывает же. Кому-то — ссадины, а кому-то…       Он нерешительно открыл глаза. Факелы пыхтели и раскачивались на ветру. Над могилой сгрудились тени; места на крошечном кладбище не хватало, и кто-то даже сел на карниз.       Леди Индорил застыла в толпе, обернувшись черным плащом, и не выказывала никаких эмоций. Мысль о предстоящем объяснении вызывала покалывание в кончиках пальцев.       Боясь встретиться с эльфийкой взглядом, Галл покосился на Мерсера. Тот переминался с ноги на ногу; на скулах неравномерными пятнами полыхал румянец.       Соловей чувствовал себя виноватым. А лучший способ избавиться от вины — перекинуть ее на другого.       — Удружил, ничего не скажешь, — процедил он сквозь зубы.       Хотя прекрасно знал, что яму — в прямом и переносном смыслах — он вырыл сам.       — Сам виноват, — в тон ему прошипел бретон. — Сам просил: найди отморозков!       — Отморозки превзошли все ожидания!       — Хватит болтать! Не хватало еще, чтобы нас услышали!       — Услышали что? — повернулась старая мастерица Марта, внезапно оказавшаяся рядом.       Имперец потупился и потряс головой. Кладбищенский воздух пах дымом, цветами и комьями свежей земли.       — Прощай, брат, — послышался голос Дралси.       Она говорила скорбно и устало.       — Иди в тенях.       Воры взялись за лопаты и принялись кидать в темноту черные клочья.       После того рандеву Галл остался в Данстаре один. Он выспался, отогнал в укромное место лодку и прогулялся по побережью, вспоминая былое. Потом направился в Рифтен; от Мерсера вестей не было.       Спустя пару дней знакомая, но все еще пугающая слепота позвала Соловья в Гробницу. Там, как и все разы до этого, он ожидал увидеть нескольких плохо вооруженных авантюристов — но встретил целый штурмовой отряд.       Не зря отрабатывал удары дома у Дралси, не зря тренировался в Цистерне годы спустя. Рука у Галла была легкая, дарящая смерть с изысканной точностью. И все-таки это был неравный бой. Соловьи отстояли Ключ, но потеряли гильдмастера.       Как убили Дар'Йензо, Галл не заметил: необходимость выжить самому на короткое время отключила его от происходящего. Лишь когда последний противник упал в серую пыль, имперец увидел, что стоять остались только двое.       О беседах не было и речи. Дралси приказала Галлу вернуться, а сама направилась в Фолкрит — за извозчиком, забрать и привезти тело. Нельзя же просто так заявиться в Гильдию и сказать: король мертв, да здравствует король?       И вот теперь каджит лежал в ящике, и его стремительно покрывала пушистая, чуть мокрая земля. Произнесли речи, запалили факелы. Плакать не плакали — некрасивое это дело, не воровское, но стояли насупившись, в слегка напряженном ожидании. Ожидание сводилось к простому вопросу.       Кто следующий?       Закона престолонаследования в Гильдии воров не изобрели. Оно и понятно: руководить шайкой — это не империей управлять. Тут нужны и мозги, и сила, а потому полагаться на принцип отцов и детей было бы неразумно. Вдруг Фортуна пошлет мудрому правителю сына-недоумка? Да и детей у воров, как правило, не водилось.       Поэтому устраивали что-то вроде выборов. Как они проходят, Галл точно не знал. В пятьдесят четвертом, когда черти были еще младенцами, выбирать было не из кого: Гильдию перебили. Но теперь, почти полтора десятилетия спустя, вопрос о новом руководстве вполне мог встать ребром.       Ребро.       Ох, если б не монеты…       События приобретали угрожающий оборот. Если Дралси узнает, что Соловей погиб по его, Галла, вине, дружбе между ними конец. Да и соглашение с Ноктюрнал, в сущности, было нарушено. Подвергнуть риску товарища ради сомнительной выгоды — одно, но впутать в это Скелетный Ключ — совсем другое. По головке за такое не погладят.       Парадоксально, но стыдно Галлу не было. Да, последствия оказались страшнее, чем он предполагал, но разве цель не оправдывает средства? В глубине души ему страстно хотелось верить, что загадка, оттягивающая карман, стоит самых решительных действий. Кто знает, где разразится ураган, вызванный взмахом бабочкиного крыла? Мерсер также не выглядел виноватым. Нервным — бесспорно (конечно, занервничаешь тут). Взгляд его сообщал: все это следует обсудить.       Но не сейчас. После.       Похоронив гильдмастера, воры по одному спустились в Цистерну.       Галл едва не хмыкнул: так вот зачем нужен ход из подземелья на кладбище. Но все-таки проявил уважение, сдержался.       Под землей было темно, влажно, и пахло водорослями. Гильдейцы расселись вокруг бассейна, свесили ноги в прохладную муть. Стояли только Дралси и Марта; последняя, в силу возраста, отошла к стене, оперлась на оружейную стойку.       Друзья переглянулись и втиснулись куда-то вбок, подальше от центра внимания.       — Господа жулики, — эльфийка вышла на каменный пятачок над водой. — Позвольте отказаться от сантиментов. Вас, как и меня, интересует единственный логичный вопрос.       — Что дальше, — подсказали из темноты.       — Именно. Что дальше.       Галл оглянулся на Мерсера. Тот не поднимал головы, болтая опущенной в воду ногой.       — Я беру слово по праву старшей, — продолжила Дралси, поворачиваясь ко всем присутствующим поочередно. — Я состою в Гильдии со времен Элрандора, и я была одной из тех, кто выбрал Дар'Йензо в качестве вождя. Поэтому речь буду вести я. Если кто-то возражает — может высказаться.       Никто не возражал.       — Тринадцать лет назад наша организация стояла на пороге краха. Провальная миссия обернулась гибелью для большинства из нас, — тут Галл поежился, боясь укоризненного взгляда, — но Гильдия выжила и восстановилась. Среди нас остались свидетели тех событий. Это Эшла, Йорунн, Харвальд, Фаррин и Марта.       Воры притихли, как дети на уроке. С мест поднялись босмер, суховатая редгардка и сильно постаревшие близнецы.       — А также те, чьи имена в последнее время на слуху, — данмерка наконец-то повернулась. — Мерсер Фрей. И Галл Дезидений.       Имперец дернулся, не зная, стоит ли вставать. Бретон, напротив, бодро вскочил на ноги.       — Эти господа являются членами Гильдии дольше всех. И обсуждение нашего будущего начнут именно они.       — Что же тут обсуждать? — сказала Марта. — Обычай таков: не годы, но заслуги определяют, кто встанет у руля. — Она усмехнулась и продолжила: — У Дар'Йензо не было правой руки, да и друзей, скажем прямо, тоже. И раз уж я старше всех здесь присутствующих, я и выдвину первую кандидатуру: это должна быть ты, Дралси.       По рядам пробежал шепоток.       Эльфийка не пользовалась популярностью. Ее попросту никто не помнил. Рядовые разбойники знали, что существует таинственная дама, связанная дружбой с самыми старыми из воров, но в лицо не видели — особенно после ее исчезновения.       Леди Индорил вздохнула. Весь ее вид сообщал: не может быть, чтобы мне пришлось объяснять все по второму кругу.       — Мне по-прежнему дорого твое доверие, и я по-прежнему не собираюсь возвращаться в Рифтен. У меня нет ни возможности, ни желания руководить Гильдией. К тому же большинство собравшихся с трудом представляет себе, кто я вообще такая.       Галл вспомнил профиль на монете и вздрогнул.       Действительно…       Кто же вы, леди Индорил?       — Эшла, — Дралси обратилась к редгардке, — кто, по-твоему, достоин вести Гильдию за собой?       Женщина огляделась, нервно похрустывая пальцами. Было видно, как тяжело ей находиться под прицелом десятков глаз.       Оно и понятно. Ремесло вора не предполагает публичности.       — Не знаю, — промямлила она. — Среди нас много достойных. Трудно сказать… но точно не я.       Она села и с плеском опустила ноги в воду.       — Ясно, — вздохнула данмерка. — Харвальд, Йорунн?       — Мерсер Фрей, — пробасил один из близнецов.       Галл с интересом оглянулся.       Норды держались увереннее: один наклонился и шепнул что-то на ухо другому. Тот закивал, ободренный.       — Мерсер Фрей, — повторил Йорунн. — Парень вырос у нас в Цистерне. Пускай он молод, но побери меня Талос, если он — не лучший из нас.       Воры снова зашептались — на этот раз одобрительно.       Дезидений поднял глаза на друга. Тот просиял, смущенный, и топтался на месте, покусывая нижнюю губу.       — Твоя правда, — согласилась председательница собрания. — Фрей — достойный и смелый вор. Что скажешь, Мерсер?       Бретон шумно сглотнул.       — Ну… спасибо, конечно, и все такое, — ответил он, еле скрывая радость, — но если уж выбирать по заслугам, то я голосую за Галла. Посмотрите на него. — Он пихнул товарища носком в бок. Благородный жест, ничего не скажешь. — Во всем Тамриэле не отыщешь вора умнее, чем он. И он всегда думает наперед.       Уроженец Анвила встал, не зная, что ответить. Похвала застала его врасплох. Во-первых, голова была занята другим, а во-вторых — откуда такое великодушие? Они, конечно, друзья — но ведь и соперники тоже?       — Похоже, выборы превращаются в цепочку комплиментов, — заговорил Галл. — Твое доверие несколько преждевременно. Я голосую за Дралси.       Сказано это было исключительно для того, чтобы эльфийка посмотрела в его сторону.       Что она и сделала. Но взгляд цепких, непрозрачных вишневых глаз оказался совершенно непроницаемым.       — Повторять я ничего не буду, — произнесла она, — а вот свое слово, пожалуй, скажу. Ты и Мерсер — вот на ком держится Гильдия последние годы. Говорят, ты продал кому-то ботинки Апостола и кольцо Чернокнижника. Ходят слухи, что ты разыскиваешь данмерскую корону. Не буду скрывать своего предпочтения: если мой голос что-то решает, то он принадлежит тебе. Правда, и Мерсер — вор ничуть не хуже. С самого детства он верой и правдой служит нашему ремеслу.       Цистерна негромко загудела. «Господа жулики» не умели заседать парламентом и оттого вели себя сбивчиво и шумно. Мда, отличную вертикаль власти выстроил покойный каджит: один султан и ноль наследных принцев.       — Где ж это видано? — сердился Фаррин, почтенный босмер. — Заслуг упомянутых джентльменов я ничуть не умаляю, но в главы Гильдии? Помилуйте!       — А что, в бой идут одни старики? — хохотнула Марта. — Ежели так, то выбирай меня. Или седина — не аргумент?       — Хватит! — повысила голос Дралси. — Товарищи, мы тратим время. А наше с вами время — это деньги, так что, если хотите не тратить, а зарабатывать, придется определяться!       Шум усилился. Цистерна наполнилась гулом голосов и плеском воды. Галл посмотрел на Мерсера, но тот лишь очарованно пялился вдаль.       Спросить, все-таки спросить. Подойти и выложить все как на духу. Иначе не будет измученной душе ни сна, ни покоя.       Эльфийка хлопнула в ладоши. Воры затихли.       — Похоже, демократия не работает, — грустно констатировала она. — Власть народа бессильна. Пусть все рассудит испытание.       Шайка одобрительно загалдела:       — Да! Испытание!       Такого рода предложения — слишком уж популистский ход.       — Итак, — громко сказала Дралси, топнув ногой, — кто из вас, собаки, считает себя лучшим среди лучших?       — Я! — вскрикнул Мерсер.       Общество уважительно притихло. Стало слышно, как капли падают с потолка.       Галл взглянул на товарища по-новому. Тот замер, едва покачиваясь, и нервно сжимал кулаки.       Надо же. Кажется, Дезидений недооценил друга.       — Я, — повторил бретон уже без всякой уверенности. — Я лучший. Я хочу пройти испытание.       Галл вздохнул и тоже сделал шаг вперед.       В голове потихоньку созревал новый план.       — Лучший среди лучших — как по мне, несколько хвастливо. Первый среди равных, скорее.       — Primus inter pares, — усмехнулась Дралси. — Звучит по-твоему. Ну, равные, кто еще согласен на заварушку?       Больше согласных не нашлось. В отличие от эльфийки, дуэт имперца и бретона давно снискал себе славу. Цистерна знала: когда в борьбу вступают эти двое, конкуренция слишком высока.       — Значит, дуэль, — сказала Дралси удовлетворенно. Внезапно она сделалась веселой. Пожалуй, слишком веселой. — Хорошо. Раз на кону — королевская власть, то и сражаться будем за королевскую регалию. В Имперском городе скоро состоится коронация нового Тита Мида; думаю, что мероприятие это тяжелое, и было бы милосердно для императора его немножко облегчить. — Она довольно сощурила красные глаза. — Пусть Гильдию возглавит тот, кто принесет сюда корону императора Тамриэля. Согласны?       Общество бурно зашумело. Со всех сторон раздавались выкрики и хлопки. Идея леди Индорил снискала популярность среди широких масс.       Галл стряхнул с плеча несуществующую соринку.       Что ж, по крайней мере, теперь есть предлог для визита в Имперский город.       Когда парламент разошелся, и на воде в бассейне остались лишь пенистые круги, он отвел Дралси в сторону. Дело с монетой по-прежнему занимало его больше, чем все остальное.       — Скажите, миледи, — начал он, доставая из кармана злосчастный септим, — не ваш ли профиль я нашел пару дней назад?       Эльфийка переменилась в лице.       Веки чуть дернулись, и зрачки, казалось, стали больше. Как у кошки, выслеживающей добычу.       — Где?       — Неважно, — сказал Галл, вдруг ощутив неуловимую опасность. — Раз уж мы с вами встретились, я подумал, что стоит воспользоваться шансом и задать вам этот вопрос.       Дралси оглянулась.       В Цистерне было тихо. Народ направился в «Буйную флягу» — справлять поминки. Только в углу, у выхода, замерла чья-то легкая тень.       Мерсер. Правильно оценил ситуацию, понял, что стоит спрятаться, и скрылся за мокрой стеной.       — Кто вы, леди Индорил? — тихо спросил имперец.       Вместо ответа эльфийка протянула раскрытую руку.       Галл покорно вложил монету в серую ладонь. Ничего, в тайнике возле Данстара спрятана целая шкатулка таких же. И внутренний голос подсказывал, что миледи знать об этом необязательно.       Соловей ждал, что данмерка начнет рассматривать монету, но та моментально сжала кулак.       — Мой милый друг, — заговорила она, глядя Галлу в глаза.       Вору сделалось не по себе.       — Ты мой товарищ, мой брат, мой сын, которого у меня никогда не было. Ты способен взойти на вершину и раскрыть великие тайны. Ты поднимешься на трон и поведешь всех за собой.       Галл не шевелился. Темно-алые глаза смотрели пристально и колко.       — И мне будет жаль, если с тобою что-то случится. Понимаешь? — Она улыбнулась, но приятно от этого не стало — только жутко. — Есть вещи, которые должны оставаться в секрете. Есть ниточки, ведущие в никуда. А есть и те, что ведут к неприятному исходу.       Неожиданно что-то кольнуло Галла в шею.       Он посмотрел вниз и увидел, что в вырез рубашки, прямо над ямочкой между ключиц, упирается кончик кинжала.       Хороша леди Соловей, ох как хороша. А он, дурак, в глаза пялился. Наблюдал за кошачьими зрачками.       — Твоя дружба мне дорога, — призналась эльфийка, — да и Ноктюрнал не понравится, если мы поссоримся. А это непременно произойдет. Если будешь копать дальше.       Галл смиренно опустил ресницы. Дралси убрала нож.       — Мой тебе совет, дражайший друг. Забудь об этом. В лучшем случае ты ничего не найдешь. В худшем — наступишь на хвост дурным людям, например, мне. И я говорю это без угрозы. Просто не хочу, чтобы ты пострадал.       «Не вставай у меня на пути», — одними губами усмехнулся Галл.       Ты умрешь — а вместе с тобой и я.       Ну уж нет. Насчет этого еще посмотрим.       Он прочистил горло и шагнул эльфийке навстречу. Мерсеру же сделал незаметный знак: скройся, мол.       Бретон все понял и легкой тенью скользнул вдоль угла.       — Тогда вернемся к насущному, — вкрадчиво заговорил Соловей. — Значит, вам нужна корона Императора?..