Проблемы

      Филипп стал замечать, что репетиции Тимуру стали даваться сложнее, хотя ничего трудного они и не добавляли. Стал больше пить воды, иногда терялся, хотя для него это было не свойственно, почти не ел. Воронин списал это все на элементарные стресс и усталость, которые пройдут после съёмок финала. А до них надо было ещё дожить. - Ты видел, как они смотрели на нас? Они нас ненавидят, - решительно заявил Фил, устало заваливаясь на диван, не снимая толстовки, и тут же закрывая лицо ладонями. - Только не говори, что ты боишься, - увещевательно произнёс Тимур, жестом прося напарника подвинуться - на пространстве, рассчитанном на одного, это было нелегко, - или сдаешься. Или не веришь в нас.       Бабъяк лег рядом с Филом, цепляясь за его ноги своими, чтобы не соскользнуть на пол. - У тебя сегодня руки тряслись, - как-то отрешенно заметил Тимур, внимательно разглядывая Воронина, который уже прикрыл глаза. - Как обычно, - тихо ответил он, намекая, что больше эту тему задевать не хочет.       Странно, что за столько лет волнение при выходе на сцену никуда не исчезло, а порой становилось только сильнее. Это было простительно совсем юному Филиппу Воронину, игравшему в КВН в школе. Это было нормально, когда Фил, город Белгород, впервые поднялся на жестокую сцену Comedy Баттла. Это было объяснимо в первые игры "взрослого" КВН, когда они вдвоём только начали восхождение. Но не сейчас.       Дождавшись, пока молодой человек заснет, Тим осторожно поднялся с дивана, с грустью чувствуя, как с толстовки улетучивается тепло чужого тела. Печальнее становилось лишь от того, что тело чужим вовсе не было.       С самого начала они доверяли друг другу, не боялись говорить о личном, просто один раз Тимур в порыве чувств обнял Филиппа крепче, чем принято обнимать лучшего друга, партнёра. И Фил не подумал вырываться, лишь меланхолично и доверительно продолжал прижиматься к груди Тимура. Он слышал, как бьётся его сердце - громко и быстро.       Совсем как в финале Высшей Украинской лиги два года назад. Тогда это все было оправдано и ни один человек бы ни в чем не заподозрил их. Но чем объятия стали объясняться потом? Ничем. Разве должны два взрослых человека перед кем-то оправдываться? Они оба знали, что нет. Поэтому и было всё так, как есть сейчас. - Тим, - тихо позвал Филипп, разминая шею - спать на этом диване действительно неудобно, - принеси, пожалуйста, плед. - Может, ты спать нормально ляжешь? И я лягу. Мы всю неделю не спали. - И не ели. - И не ели. Давай закажем пиццу потом, а? - Фил сладко улыбнулся, не открывая глаз.       Бабъяк не ответил, протягивая напарнику флисовый плед.       Отопления в квартире не было, поэтому они, как в своей же шутке, согревались, как могли: горячим чаем, долгими разговорами, классными фильмами. В холоде жить было просто невозможно. Любого из них била крупная дрожь, они ни о чем не могли думать, кроме как о том, чтобы оказаться в тепле, в итоге все сводилось к одному.       К беспокойным снам. Хоть Филипп и обнимал его иногда, видения все равно были не самыми радужными из-за грядущих игр, из-за напряженного графика, репетиций, страха подвести себя и его - кто бы подумал, что у таких весёлых и находчивых ребят такая невеселая жизнь.       Конечно, на экране зрители видят одно - красивую картинку, не зная о сомнениях, о вырезанных на монтаже шутках, об истинных отношениях коллективов, о том, как трудно отгладить пиджаки утром съёмочного дня. И одну простую вещь: вместо толпы за спиной достаточно чувствовать одного человека.