Дневник Сниффлса

- Изверги! – Натти отчаянно пытался выбраться из своего положения, но был очень крепко привязан к стулу мной и Флипом. – Негодяи! Бесчеловечные исчадья Ада! Кто-нибудь! Помогите! Спасите! Убивают!!! Мы с ветераном старались не обращать внимания на обидные слова и крики, которые, наверно, слышала половина дома. - Давай, давай, открывай свой рот, - я набрал полную ложку содержимого тарелки и уже хотел было сунуть её в рот Натти, но тот быстро переоценил ситуацию и закрыл его. – Ой, да ладно! Я, вместе со всем подъездом, конечно рад, что ты перестал орать, как резаный, но прошу тебя, открой рот! Натти отрицательно промычал, и тут ему на плечо опустилась рука Флипа. Я снова пожалел, что у меня нет под рукой камеры, ведь настолько испуганный взгляд мне ещё видеть не доводилось. Бывший военный собирался что-то сказать, но Натти опередил его: - М! М-м-м-м, м м-м-м-м м-м! - Не понял, - Флип нагнулся к моему другу, ожидая более внятного ответа. - Пожалуйста, я всё съем, только не убивайте меня! - Вот и славно. Теперь открывай рот, - я снова поднёс ложку с остывающим содержимым поближе к Натти. Тот немного поколебался, но под тяжёлым взглядом Флипа всё-таки проглотил немного рагу, морщась как от лимона. Затем, слегка прокашлявшись, произнёс: - Фу, какая гадость. Дайте мне тортик! У нас же есть тортик, Сниффлс! - Да, есть, но тебе я его не дам. Ешь давай, - я набрал ещё одну ложку. Спустя две минуты мучений, тарелка наполовину опустела, а Натти опять закапризничал. - Всё, хватит! Я больше так не могу! Отпустите меня, я наелся! – он уже чуть ли не ревел. - Врёшь. - Не вру! - Я вижу, когда ты врёшь, а когда – нет. О боги, у меня такое чувство, будто я кормлю полуторагодовалого ребёнка! Парень в ответ только прохныкал. - Неужели так противно? – Флип быстро обвёл кухню взглядом в поисках пристанища столовых приборов и, найдя таковой, взял оттуда ложку, подошёл к столу и попробовал немного моей стряпни. – Довольно вкусно. - Нет, это противно! - Ты армейский паёк не пробовал. Вот это – противно. Хотя выбирать не приходилось. Похоже, Натти испугался того, что Флип вспоминает о войне, и перестал капризничать, но попросил развязать ему руки, чтобы есть самому. Мы с ветераном с лёгким недоверием всё же освободили моему другу одну руку, а сами сели пить чай с тортом (знаю, это подло с нашей стороны). - А что, паёк действительно был таким ужасным? - Ты даже не представляешь. - И вам приходилось постоянно питаться этим. - Ну, еду из захваченных поселений вьетконговцев нам есть не разрешали. Хотя, в свободное время, что бывало крайне редко, Ка-Бум ловил лягушек и прочую гадость и стряпал из них что-то более-менее нормальное, иногда даже было вкусно. Когда тарелка с мясным рагу опустела, я поблагодарил Флипа за оказанную помощь, дал ему остатки торта (в это время Натти опять разревелся) и, когда он ушёл, наконец развязал друга. Стоило мне это сделать, как он со слезами убежал в спальню и запер дверь. Можно подумать, я не смогу её открыть. Но я не открывал до вечера, позволил этому сладкоежке побыть одному и пореветь в подушку о своей нелёгкой судьбе. «Кажется, мне объявили бойкот. Как бы чего плохого из этого не вышло.»