Предчувствие любви

      Январь подходит к концу, и Реджина постепенно завершает свои дела. Она на самом деле успела соскучиться по дому и людям, живущим там, но и здесь у нее появилась весомая причина остаться. Она мечется, не в силах сделать выбор, пока один разговор не решает все за нее. — Я тебя люблю, — негромко выдохнув, произносит Эмма. И сказанных слов не вернуть обратно. Пальцы Реджины сильнее впиваются в ладонь. Она до боли стискивает кулаки, даже зная, что останутся красные полумесяцы от ногтей. Это все мелочи! Гораздо сложнее слышать признание в свой адрес, и закусывать губы, чтобы случайно не проговориться о том, что это взаимно. Ощущать себя виноватой за то, чего не должно было случиться. Так глупо, но чувства, как и слова, нельзя вернуть обратно и просто вычеркнуть из сердца. — Я знаю, — невпопад отвечает женщина. Она столько раз слышала признания, головокружительные предложения и бесценные обещания в свой адрес, что научилась воспринимать все это легко и без лишней театральности. Все было просто, потому что женщина никогда не чувствовала взаимности. Лишь однажды, но, кажется, это было так давно. Сейчас собственные душевные метания едва ли не разрывали на части. — Тебе все равно, да? — Я не могу ответить тебе тем же. — Ты лжешь, — Эмма надменно поднимает подбородок, словно знает то, что неизвестно всем остальным. Чувство превосходства отчетливо читается в ее взгляде и Реджине в очередной раз кажется, что эта женщина и впрямь способна видеть насквозь и распознавать ложь. Она не срывается на крик, потому что такое случается редко. Да и не тот это повод. И чем тише и тверже ее голос, тем сильнее в нем звучит уверенность в собственной правоте. — Ты похожа на капризного ребенка, который не получил новую игрушку. — Я не ребенок и полностью осознаю свои чувства. Я готова ответить за каждое свое слово, если это поможет достучаться до тебя. — Я не просила ответов. Я не просила любить меня. Я не хотела, чтобы все вышло так… — Как так? — Разрушить чужую жизнь… Все непросто. «…влюбиться в чужую женщину и лгать ей в глаза о том, что ничего не чувствуешь» — А, может быть, это ты все усложняешь? — Мне никогда и ничего не давалось так легко, как может показаться со стороны. — Почему тогда ты гонишь того, кто сам идет к тебе навстречу? Поговори со мной об этом, — хочется подойти ближе и встряхнуть Реджину за плечи, чтобы прогнать показное безразличие. Она упрямо поджимает губы и твердит одно и то же, как заученный на зубок текст. — Тому, кто пережил предательство, трудно вновь научиться верить людям.       Почему отношения заходят в тупик? Как люди учатся справляться с предательством? Каждый по- своему, только кто-то борется до последнего, а кто-то опускает руки. Эмма пытается представить глубину этого предательства и то, как с этим вообще можно жить…и не может. Она не знает всей правды, а Реджина не настроена говорить. Не здесь, не сейчас. — Мне нечего тебе предложить. И лучше, если мы больше не будем видеться, — звучит убедительно, и женщина позволяет себе вымученную улыбку. Эти чувства не имеют будущего, и стоит оборвать все сейчас, чем заставить человека страдать, подарив ложную надежду. — Послушай себя, кому будет лучше?! Тебе? Мне? — Нам обеим, вашей семье. — А если я скажу, что ты просто трусиха? Может быть, тебе кажется, что если все время твердить о том, что ничего нет, этого и впрямь не станет? — Как тебе будет угодно. Только ты не знаешь обо мне ничего, чтобы делать такие выводы. — Так позволь мне узнать тебя. Ту другую Реджину, которая живет за бесконечными улыбками и непоколебимым спокойствием. — Тебе не нужно это знание. Мы чужие друг другу, и пусть так остается. — Чужие, говоришь? — Эмма приближается, склоняясь совсем близко, а после шипит в губы женщины: — Ты сама- то веришь в то, что говоришь? — Верю, — безэмоционально отвечает собеседница…и это еще одна ложь. Та самая ложь во спасение, которой уже не суждено никого спасти.       Реджина устала бороться в одиночку, и выход кажется таким простым. Гораздо легче просто сбежать и все бросить, чем каждый раз со страхом думать о том, как все может обернуться. Эмма резко останавливается в дверях и возвращается, требовательно притягивая Реджину к себе и целуя. Одна ладонь ложится под грудью, слыша, как тревожно бьется чужое сердце. Реджина комкает в пальцах ткань ее рубашки, словно именно она виновата во всем, что происходит. Вторая ладонь лежит на затылке Реджины, не позволяя отстраниться, не позволяя прервать поцелуй. До тех пор, пока Эмма сама не решит, что хватит. — Пожалуйста, молчи, — она накрывает ладонью губы Реджины после поцелуя, — если ты начнешь оправдываться, я просто не вынесу этого. А после уходит, но вместе с ней не уходят чувства. Реджина в очередной раз убеждает себя в том, что так будет лучше. Она запрещает себе думать и строить догадки. Она запрещает себе все, кроме единственного желания — уехать. Эмма ощущает разбитость и это совсем незнакомое для нее чувство, когда пропадает желание что-то делать и к чему- то стремиться. Хочется лишить себя посторонних чувств, что внесли суматоху в спокойную размеренную жизнь. Не думать и не помнить ни о чем…только это все неподвластно для человека. Так странно бояться потерять того, кого у тебя даже нет.

***

      Снежные заносы для февраля явление редкое, отовсюду звучат предупреждения об осторожности и просьба без надобности не покидать дом. Эмма замыкается в себе и не ищет встреч, да только легче не становится никому. Тишина собственной квартиры душит, и она сбегает даже в непогоду, пропуская мимо ушей все прогнозы. Если в груди коркой льда покрывается собственное сердце, никакие холода не смогут ужалить сильнее.       Когда страх за собственную жизнь заглушает все остальное, Эмма ударяет по тормозам. Плохая видимость за окном и слезы, подступающие к глазам, вынуждают ее остановиться. Женщина покидает машину, как была…в распахнутом пальто, накинутом на легкое платье, без шарфа, перчаток и сумки. Только ключи от машины и телефон, зажатый в ладони. Колючие хлопья снега хлещут по лицу, превращаясь в воду на теплой коже. Снежинки путаются в волосах и искрятся каплями. Редкие прохожие спешат мимо, укутанные в теплые вязаные шарфы. Иногда кто-нибудь то и дело оглядывается вслед бредущей женщине. Беспорядочно двигаясь мимо, Эмма не чувствует ничего. Она не плачет, отказывая себе в этой слабости, сжимая губы в тонкую полоску. Только мелкая дрожь пробегает по телу, и даже это вполне можно списать на холод. Прохожие бросают косые взгляды, но Эмме наплевать. Она не пытается спрятаться от непогоды под крышей, чтобы позволить себе обсохнуть и выпить обжигающего кофе. Она идет в никуда и ей наплевать на все.       Тяжесть обрушившихся чувств кажется просто невыносимой. Эмма четко осознает, что слишком долго она жила так, как хотели другие, и слишком мало думала о том, чего хочет она сама. Когда же пришло время задуматься, оказалось что одного желания очень мало.       Позволить себе вдохнуть полной грудью и добиться того, о чем раньше можно было лишь мечтать. Это совсем не страшно, сделать шаг в сторону и изменить свою жизнь. Страшно знать, что у тебя был выбор, а ты не сделал ровным счетом ничего, чтобы сдвинуться с места. Ключи со звоном падают под ноги из замерзшей ладони, и Эмма наклоняется за ними. Только сейчас женщина понимает, что замерзла. Она утирает мокрые от снега щеки и оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где находится. Непослушные пальцы с трудом находят в телефоне номер мужа. — Давай же, возьми трубку! Проклятье, —, но ее приветствует только голосовая почта. Она набирает второй номер, но и тот оказывается недоступен. — Забери меня, — жалобно просит Эмма, когда после нескольких гудков она слышит ответ. Реджина с тревогой думает о самом плохом. — Где ты и что случилось? — В центре, — кратко озвучив местоположение, женщина добавляет, что не может самостоятельно управлять машиной. — Это рядом, я скоро буду, — о существовании такси Эмма даже не вспоминает. Да и осмелится ли кто-то продираться сквозь плотную завесу непогоды, когда все прогнозы твердят остаться дома? Реджина осмелилась, она приехала так быстро, как только позволили условия, молясь о том, чтобы с Эммой не случилось ничего серьезного. Руки, ноги целы, но женщина выглядит настолько подавленной, что на нее даже больно смотреть. Но Реджина не смеет отвести взгляда, потому что знает, что причина всему этому — она сама. У боли ее имя и тепло прикосновений. Любовь отзывается на ее улыбки и тихий смех. И только теперь на Реджину обрушивается отчетливое осознание того, что она опоздала. Желание сбежать каждый раз разрасталось в ней силой, которая гнала прочь, подталкивая в спину без возражений. Разрушая себя, она никогда в жизни не думала о том, что это может разрушить и других. А Эмма рушилась на ее глазах, сгибаясь под тяжестью новых чувств и боли, словно любовь подарила крылья, которые изначально надломаны у самого основания. Каждый раз эта боль все сильнее пронзает тело, как напоминание, которое трудно не замечать.  — О чем ты только думала? — Эмма стучала зубами от холода, не в состоянии говорить. Женщина терпеливо застегнула каждую пуговицу на ее светлом пальто, отряхнула снежинки, а после усадила в свою машину. В салоне было тепло, и оставшийся снег на одежде, волосах мгновенно стал каплями. Реджина села за руль, но не тронулась с места. Эмма вместо обогревателя прижимала замерзшие ладони к губам, согревая своим дыханием. Покрасневшие пальцы дрожали и едва слушались, зато губы избавились от синего оттенка, приобретая привычный цвет. — Тебе точно не нужна медицинская помощь? — женщина отрицательно покачала головой, а немного отогревшись, заговорила. — Нет, я не попала в аварию, просто плохо себя почувствовала и остановилась. — Не самые благоприятные условия для прогулки. — Какие есть. Хотела попросить Мартина меня забрать, но как всегда не вовремя. Надеюсь, я не сильно тебе помешала своей просьбой, — запинаясь, ответила Эмма. — Мне не трудно. «Если бы я только знала…чем тебе помочь?»- Эмма зябко повела плечами, и Реджина не выдержала, порывисто сжимая ее за плечи и притягивая к себе. Нет, она не могла запретить Эмме любить или думать, но обнять ее в этой ситуации казалось самым правильным. Реджина успела почувствовать, как Эмма привычно напряглась в ее объятиях. Всего на несколько секунд, прежде чем приняла это неожиданное проявление близости. Насквозь промокшая одежда пропитала влагой ее собственное пальто. Реджина прижалась щекой к мокрым волосам, ощущая на коже прохладные капли. Она провела ладонью по спутанным прядям. — Тебе нужно согреться, — Эмме не хватило сил сопротивляться и дальше. Слезы, подкатывающие болезненным комком к самому горлу, хлынули наружу, когда женщина уткнулась лицом в плечо Реджины. И последняя не отстранилась, так же непроизвольно скользя ладонью по волосам. Если у нее нет права пообещать, что все будет хорошо, то хотя бы здесь и сейчас она может позволить Эмме не быть одинокой.       Мартин приехал чуть позже, прослушав оставленное Реджиной сообщение. Мужчина обеспокоен, но Эмма не реагирует на расспросы. Он никогда не видел ее такой разбитой и подавленной, и эта женщина, совсем не похожа на его жену. Реджина приносит чай и передает в его руки. Он помогает жене выпить успокаивающий отвар, придерживая кружку. Лицо женщины остается непроницаемым и безразличным, а потом все стремительно рушится. Она отставляет пустую кружку, и крепко обнимает мужа, утыкаясь в его шею. — Я так больше не могу, понимаешь? — бубнит Эмма, а Мартин кивает, будто и правда понимает, о чем идет речь. Он гладит жену по спине, что содрогается от рыданий. Пожалуй, это лучше, чем держать всю боль внутри себя. Реджина сидит по другую сторону от Эммы, чувствуя себя совершенно лишней в этой семье. Поганое чувство отравляет мысли и принимает окончательное решение отступить. Спустя какое-то время Эмма затихает и успокаивается, почувствовав невыносимую усталость. Она крепко стискивает в своих объятиях мужа и Реджину, словно чувствует, что это конец. — Ей станет легче, — уверенно шепчет Реджина, даже не допуская мысли о том, что все может быть наоборот. Мартин сидит на постели и держит ладонь Эммы в своих руках. Женщина засыпает, и ее лицо приобретает умиротворенный вид.       Реджина знает все: причину этих слез, душевные метания между "люблю" и "должна"…и впервые она боится. Все в мире продается и покупается. Квартиры, автомобили, еда и развлечения. Доверие, уважение, дружба — все подлежит обмену. Даже хваленая любовь, сколько бы ни твердили об обратном, частенько сбывается по дешевке. Разрушить хоть и не идеальный, но чужой брак. Ведь они были счастливы, пусть без всепоглощающего обожания, но ведь были. Они жили друг для друга. И видеть, как личная жизнь друга рушится за короткий срок малоприятное зрелище. Особенно если ты считаешь себя в какой-то степени к этому причастным. — S'endors, l'amour*, — очень тихо прошептала Реджина, борясь с желанием лечь рядом и обнять эту женщину. Обернувшись в дверях, она обвела взглядом ее лицо, светлые волосы, разметавшиеся по подушке, мягкий изгиб бровей и тонкие губы, силясь сохранить этот образ в своей памяти. Женщина боялась позволить поддаться любви и вновь почувствовать себя уязвимой, потому что Реджина Миллс не умела любить наполовину. Она боялась, и этот страх гнал ее как можно дальше. Женщина сбегала так же, как делала это раньше, еще не осознав до конца, что уже дала слабину. Теперь, куда бы она ни бежала без оглядки, забыть Эмму Свон ей уже не под силу. — Наш самолет совершил посадку в airport Charles De Gaulle**, — пассажиры отстегнули ремни безопасности, поднимаясь со своих мест. «Я дома», — подумала Реджина, в надежде вернуться к прежней жизни.