Предчувствие любви

      Днем женщины привычно сновали в большом доме и обсуждали оставшиеся мелочи, а вечером за ужином разговор как-то не клеился. На третий день дошло до того, что Эмма чуть не позвонила матери, чтобы попросить ту приехать. Однако вовремя спохватилась и поняла, что легче пережить общество Реджины, чем перетерпеть пару дней с матерью. Она непременно будет вмешиваться и переделывать все на свой лад, а эти дни покажутся бесконечными. Вместо этого Эмма набрала номер мужа, но опять наткнулась только на автоответчик. Она попыталась еще раз убедить его вернуться, жалуясь на то, как тяжело слабому полу справляться в одиночку. И всячески отгоняя от себя мысль, что на самом деле ей просто страшно оставаться рядом с женщиной, которая не сделала ничего плохого, а наоборот всячески старалась помочь. Природу этого страха женщина не понимала, а уж говорить об этом мужчине и вовсе казалось глупостью. Особенно когда вместо мужа ты вынуждена общаться с его голосовой почтой. Окончательно испортив себе настроение, Эмма просто наорала в трубку и сбросила вызов. Реджина забеспокоилась, услышав крики, и вышла во двор. Видя, как Эмма, нервно расхаживая, сжимает мобильный телефон, поняла, что причин для волнения нет. Эмма злилась, пиная листву под ногами, которая разлеталась направо и налево. Со стороны это выглядело забавным, и Реджина позволила себе улыбнуться. Отдышавшись, Эмма оперлась спиной на ствол ближайшего дерева и только сейчас заметила, что не одна. — Полегчало? — Не очень, на самом деле. Я злюсь на него. — Может быть, я могла бы помочь? Отвезти тебя в город, например? Дома вы сможете нормально поговорить, а я здесь справлюсь сама. — Еще чего! Нет, и это не обсуждается. Во- первых, мы закончим то, что начали. С ним или без него, наплевать! Это обустройство не может длиться десятилетиями. — Когда начинается ремонт — кажется, будто жизнь останавливается. А что там, во-вторых? — Во- вторых, я не хочу его видеть. По крайней мере, сейчас. И не вижу причин бегать за собственным мужем. Он никогда не желал идти на уступки. Если мужчина решил, значит его слово в любом деле решающее. Просто бесит! Словно я для него никто и звать меня никак. — Ты горячишься, он любит тебя, — Реджина стояла в стороне, скрестив руки на груди. Ее распущенные волосы поддавались игре ветра, а очки забавно сползли почти на самый кончик носа. — А мне бы хотелось не только любви, а еще уважения к моему мнению, внимания, а не признаний на словах. Черт возьми, да я жалуюсь?! — досадно усмехнулась Эмма. — Возможно, тебе требуется отдохнуть и заняться чем-то другим. Здесь есть поблизости маленькие городки с кинотеатрами или прочими прелестями жизни? Мы могли бы поехать, с радостью составлю тебе компанию. — Есть, но и к ним душа не лежит. К тому же, для фильмов мы можем воспользоваться Интернетом или как раньше — телевизором. Для этого не обязательно куда-то ехать. — Как пожелаешь. — Извини, наверное, со стороны я произвожу впечатление нервной домохозяйки, которой осточертел собственный брак. Это не так, просто бывают периоды, когда все идет наперекосяк, и ты всерьез задумываешься над тем:, а хотел ли ты такой жизни? Реджина изумленно обернулась на слова женщины. Еще полтора месяца назад она сама задавалась подобным вопросом, но из уст другого человека та же самая мысль представала в иной плоскости. — Я понимаю. Пожалуй, у каждого в жизни случаются дни, когда все кажется неправильным и возникает непреодолимое желание поменять всю свою жизнь. Знаю, ты из тех, кто не любит, когда окружающие люди лезут в твою душу, но возможно ты хотела бы поговорить об этом? — Возможно, но позже. На самом деле сейчас я от всей души желаю напиться и забыть обо всем. — Отличный способ впасть в забвение. Что ж, если надумаешь осуществить свое желание, ты знаешь, где меня найти, — усмехнулась Реджина и направилась обратно в большой дом. К вечеру Эмма надумала и постучала в дверь. — Входи, там незаперто, — приветливо откликнулась Реджина. Она что-то быстро печатала, подогнув под себя ноги и примостив на коленях ноутбук. — Дай мне пару минут, я почти закончила, — Эмма согласно кивнула и направилась искать стаканы. Наполненные она намеревалась отнести к столу и уже повернулась, когда брюнетка неожиданно возникла перед ней. — Я освободилась. Помощь нужна? — Нет, — слишком испуганно прозвучало в ответ, и тут же один из стаканов выскользнул из рук прямиком под ноги женщинам. Он остался целым, однако содержимое расплескалось по полу, распространяя вокруг крепкий запах алкоголя. — Похоже, помощь все- таки не помешает. Присядь, я сама все уберу, — поспешила предложить Реджина, и, коснувшись ладоней женщины, высвободила из них второй стакан. — Теперь, вдобавок ко всему, я еще и неуклюжая, — печально произнесла Эмма, усаживаясь на диван. Отступившее было напряжение вернулось с удвоенной силой, и женщина уже не так одобряла идею *напиться* в компании Реджины. — Не говори ерунды. Подумаешь, разлила. Здесь и без меня не обошлось, если бы я не подошла, этого бы не случилось. — Ты передвигаешься как-то совсем бесшумно. — Не замечала, если честно. Я не люблю, когда ноги стеснены обувью и предпочитаю ходить по дому в носках, может быть потому и неслышно, — Реджина достала новый стакан и, наполнив его, присоединилась к Эмме. — С кем переписывалась? — Мелочи по работе. Ни в одной точке земного шара нет места, где бы меня не нашли проблемы, — рассмеялась брюнетка и Эмма поддержала этот смех. — Ты похожа на моего мужа, так же самозабвенно посвящаешь себя работе. — Может быть, все потому, что больше себя посвятить особо и нечему. Эмму неожиданно потянуло на разговоры по душам, и Реджине в свою очередь идея дружеского разговора показалась весьма занятной. Она крайне редко делилась с кем-то своими мыслями, да и то собеседниками обычно были друзья — мужчины. — А как же твоя семья, родители? — Я не близка с родителями и видимся мы редко. Они живут в Бостоне, как и большинство наших родственников. — Почему так получилось? — Они не обрадовались, когда я решила стать вольным художником. Из уважения к родительскому мнению я закончила колледж по совершенно ненужной для меня профессии, а потом подалась в художественный университет. Но я не жалею, времена учебы в колледже дали мне отличных друзей, с которыми мы общаемся и по сей день. — Что было потом? — Потом я влюбилась, ближе к окончанию университета. Я была молода, и казалось, что эта любовь будет длиться всю жизнь. Но через три года мои наивные мечты разбились о суровую действительность, и с тех пор я перестала мечтать. Родители не одобрили мой выбор, и мы окончательно отдалились друг от друга. — Должно быть, ты тяжело пережила расставание с ними? — На самом деле нет, все к этому шло и рано или поздно случилось бы. Боль от неудавшейся любви оказалась в тысячу раз сильнее, но и ее я пережила. Ничего не длится вечно и возможно, время действительно лечит. Реджина улыбалась, сидя совсем рядом, и Эмма ощущала неподдельную искренность, что царила во всех жестах и словах женщины. И то напряжение, что сковывало все внутри нее, тоже отступило. Пожалуй, они и, правда, могут поладить. — Мне иногда кажется, что я не знаю о любви ничего. Моего мужа для меня выбрали родители, а кроме него у меня никого не было. Я безумно боялась, что не смогу полюбить навязанного мне мужчину, но он сделал все, чтобы заполучить мое расположение. Однако сейчас я не чувствую того же, что десять лет назад. Словно семейная жизнь превратилась в привычку. — Все меняется и люди меняются, но это не повод думать о том, что вашей любви больше нет. — Нет, я так не думаю. Если честно, я вообще не знаю как об этом говорить, да близких подруг у меня нет. И нужно ли все это: спрашивать совет о своей жизни у другого человека? — Иногда необходимо, когда собственное сердце не может тебе ответить. А что насчет твоих родных? — Тоже не близка с родителями, но только потому, что мать привыкла с детства все контролировать и решать за меня. Я устала от чрезмерной опеки и заботы с их стороны. В конце концов, я давно не маленькая девочка. — Это точно. Слушай, я сегодня случайно нашла на полочке альбом с потрясающими фотографиями из разных стран. Откуда он? — О чем ты? — Сейчас покажу, — Реджина принесла и подала Эмме старый альбом в потертом синем переплете. — Это мой. Я некоторое время увлекалась фотографией. — И молчала! А почему бросила? Здесь отличные снимки. Необходимо время и ты могла бы стать одним из успешных фотографов. — Я не бросила, это Мартин решил, что жене не стоит тратить время на пустяки, вроде разноцветных глянцевых изображений, — Эмма пожала плечами, перелистывая страницы с позабытыми фотографиями. — Серьезно? — Более чем. Он и работать не позволил, видите ли, муж получает достаточно. Видимо главное предназначение жены это во всем потакать мужу. Иногда он очень напоминает мою мать, и это хотя бы объясняет, почему она выбрала его мне в мужья, — женщины одновременно рассмеялись. — Сейчас у тебя кто-то есть? Имею в виду, любимый человек, — чуть позже, невпопад спросила Эмма, а затем добавила: — Кажется, я лезу не в свое дело. — Все в порядке. Нет, у меня никого нет, — спокойно улыбнулась собеседница. — Мы скатились к каким-то типичным женским разговорам для тех, кому за тридцать, — Реджина вновь рассмеялась, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос.       Перед сознанием Эммы неожиданно всплывает картинка того вечера, когда она заметила целующихся женщин. Она пристально смотрит на Реджину и думает совсем не о той беззаботной беседе, на которую надеялась, переступая порог. Она считала Реджину необычайно красивой с первой же встречи. Ее восхищала утонченность и чувственность этой женщины. Сила рук, которые старательно вырисовывают детали. Умение вести диалог и уделять внимание окружающим, даже если их много, а она одна. Но сейчас Эмма замечает совсем другое, на что раньше не обратила бы внимание. Рубашка женщины распахнута на несколько пуговиц, под ней домашняя майка и треугольник чуть смуглой кожи, что в свете ламп кажется еще темнее. Ее взгляд азартно блестит то ли от выпитого, то ли от причудливой игры света. Ее лицо без косметики выглядит немного бледнее обычного, но даже это не портит женского очарования. Она смеется, обнажая ряд белоснежных зубов. Проводит языком по пересохшим губам, на которые несколько дней не ложилась помада. Она делает глоток, и пара капель неосторожно срывается с края стакана, медленно стекая по подбородку на шею. Реджина утирает их тыльной стороной ладони, а Эмма понимает, что сопротивляется желанию повторить движение этих капель собственными губами. Ее никогда не посещали подобные мысли по отношению к другому человеку, а сейчас, сидя напротив другой женщины, она пытается найти в себе неловкость, смущение, но не находит ничего. Все кажется слишком правильным, как- будто так и должно быть. Она не может контролировать свое дыхание, и бешеное биение сердца. Кажется, что этот стук, как удар набата, звучит по всему дому. Эмма задерживает взгляд настолько, что в карих глазах отражается удивление. — Что-нибудь не так? — Можно… — Можно что? — Реджина улыбается, и хочется стереть это чувство вечного превосходства с ее лица. Эмма осознает, чего боялась, когда в голове монотонно звучит один и тот же вопрос «что скрывается за этими улыбками и непоколебимым спокойствием?» Ей нестерпимо хочется узнать ту другую Реджину, и между тем, она понимает, что новое знание повлияет на ее собственную жизнь. Она боится шагнуть в неизвестность. Она боится, но желание сделать еще один шаг становится только сильнее. — Я думаю, пора идти спать, — безэмоционально заявляет Эмма и, пожелав доброй ночи, уходит. Реджина согласно пожимает плечами, убирая посуду со столика и стараясь не думать о том, что стало причиной столь резкой перемены. Она оборачивается вслед и зовет ее по имени, потому что женщина сжимает в руках не свою куртку, но Эмма не отзывается. Она невнимательна и погружена в размышления. Неосознанно бредет к берегу, шурша листвой под ногами, усаживается на поваленном дереве и всматривается в непроглядную ночь. Размеренно вдыхает и выдыхает прохладный воздух с примесью сырости и пожухлой листвы. Вода всегда успокаивала ее. Ветер настойчиво пробирается под одежду, а Эмма пытается привести в порядок собственные мысли. У нее нет чувств к этой женщине. Откуда у нее вообще могут взяться какие-то чувства к другой женщине, кроме дружеских? Просто во всем виновато напряжение и злость, копившиеся внутри после поспешного отъезда мужа, а Реджина стала той, кто принял на себя всю эту гамму нервозности и желания выговориться. Никаких чувств, обычная необременительная беседа двух женщин, которые в ее жизни случались крайне редко. Они вернутся в город, и все будет как прежде. Эмме почти удалось убедить себя в этом, и женщина плотнее закуталась…она опустила голову, осматривая то, во что завернулась. Вместо куртки чужой плед, от которого пахло лавандой и дымом вечерних костров. Уютные вечера, переходящие в ночь под мерный треск горящих сучьев. Кажется, все это было так давно. Эмма поднялась и стянула его с плеч, возвращаясь к себе в дом.