Предчувствие любви

      Реджина поднялась рано, но переступив порог кухни с желанием приготовить кружку крепкого кофе, встретилась там с Эммой. — Доброе утро. Ты уже на ногах в такое время? — Доброе. Я готовлю завтрак, если ты присядешь и подождешь немного, то мы могли бы позавтракать все вместе. Если нет, я могу приготовить что-нибудь другое. Чего ты хочешь? — Не стоит беспокоиться, я с радостью присоединюсь к вам. Вообще, я собиралась сварить только кофе, если не помешаю своим присутствием. — Нисколько, все, что нужно ты найдешь там, — ответила Эмма, указав рукой в сторону кофемашины и шкафчиков над ней. — Спасибо. Ее темные волосы аккуратно зачесаны и собраны в хвост. Рукава домашней кофты закатаны до локтя, потому что одежда хозяйки немного велика. Эмма сочла это милым, наблюдая за гостьей. Непривычно было видеть кого-то третьего в столь ранний час, особенно человека, которым и без того заняты практически все свои мысли… Женщина резко отвернулась, чувствуя, как едва не обожгла пальцы, помешивая еду. — Доброе утро, — добродушно произнес Мартин, присаживаясь за стол. — Доброе утро, — одновременно отозвались женщины. — Я просыпался, но тебя не было рядом. Снова бессонница? — муж обратился к Эмме. — Не беспокойся. Просто Реджина кричала во сне, и я поднялась посмотреть, как она, — Реджина прижала к губам кружку, делая глоток, и скрывая тем самым свою улыбку. Эмма в очередной раз отметила про себя, что даже такие маленькие мелочи брюнетке удается преподнести очаровательно. В ней было много всего с приставкой «слишком». Сколько бы Эмма не пыталась выбросить из головы посторонние мысли, все неизменно возвращалось к Реджине. — А никто не видел, куда я вчера положил ключи от машины? — мужчина торопился на работу, в спешке накидывая пиджак и завязывая галстук. — Ты же вчера сам настоял на том, чтобы мы приехали с водителем. Ключи, должно быть, остались у него. Позвони, я думаю, он уже ждет тебя внизу. — Спасибо, милая, — мужчина набрал номер. Эмма коснулась ладонью его щеки, избегая поцелуя. Поправила галстук и, попрощавшись, закрыла за мужем дверь. — Значит, я во сне кричала? — самодовольно поинтересовалась Реджина, заставив Эмму залиться краской, — а помнится, что это хозяйка дома нерешительно топталась под дверью моей комнаты. — Я хотела поговорить. Но потом подумала, что ты спишь, да и время выбрала не самое удобное. — Беседа посреди ночи? Совсем не похоже на тебя. И нет, я не спала. Я вообще неважно сплю на новых местах, — и Реджина говорила правду. Она действительно не умела в первую ночь спокойно засыпать в каком-нибудь новом месте, бесцельно глядя в темноту, но уже на второй день это чувство бесследно проходило. Однако теперь к бессоннице примешивались посторонние размышления о поступке Эммы. И его нельзя списать на полупьяную выходку или что-то в этом роде. Эмма всегда знала, что делала и чего хотела, зато для Реджины этот поцелуй стал полной неожиданностью. — Да, ты права. Потом я решила, что это не самая удачная идея — разбудить человека среди ночи для разговора. — О каком разговоре идет речь? — Только не делай вид, что вчера ничего не произошло, — на несколько минут воцаряется тишина. Реджина стоит у окна, допивая остывший кофе, а Эмма в дверях. Они, молча, смотрят друг на друга. Не стоило и надеяться, что Эмма предпочтет забыть о том, что было. Она относилась к породе тех, кто привык говорить о волнующих вопросах прямо и максимально честно, априори ожидая услышать в ответ правду. Женщина делает новый глоток из кружки, затем еще один, и только потом обращает свой взгляд к Эмме. — Не произошло ничего сверхъестественного. Здесь вообще не о чем говорить, — кажется, ей самой от этих слов становится легче. — Нет, так не может продолжаться! Нам необходимо поговорить, — хмуро бросает хозяйка дома. — Не вижу такой необходимости… — Прошу тебя, не держи на меня зла. Не поступай так со мной, — не дает договорить Эмма. — Я совсем не злюсь, откуда такие выводы? — От твоего желания под любым предлогом избежать этого разговора. — Ты жена моего лучшего друга и он об этом узнать не должен. Я ни в коем случае не собираюсь лезть в отношения дорогого мне человека. Разрушать семью из- за глупой выходки с моей стороны. Что сделано, то сделано и назад ничего не вернешь, поэтому я не вижу причин продолжать этот разговор. Ты это хотела услышать? — Не совсем. "Наивная, надеялась осчастливить себя признанием в любви до гроба, а после предложением руки и сердца?" — саркастично пронеслось в мыслях. — Все, теперь я могу идти? — Это я тебя поцеловала, — негромко протестует Эмма. — Неважно, больше этого не повторится. — Ты права, — гордо бросает Эмма и первой покидает столовую. Ее душит обида, при любых обстоятельствах женщина не любит быть отвергнутой. Реджина смотрит ей вслед, в надежде разобраться в собственных чувствах. Как чужая выходка едва не стала еще одной из ошибок, которых в жизни Реджины Миллс было предостаточно? Как простые действия человека пробудили в ней так много всего и сразу? Она отчетливо помнила, как все расплывалось цветными пятнами перед глазами, когда они с Эммой расстались в коридоре.       Слишком разные, чтобы быть вместе, однажды мы все- таки сблизились. Я встретила и полюбила девушку. И весь мир перевернулся для меня. Хотя, влюбленные люди склонны преувеличивать. Я любила. Очень любила. Невозможно представить какой была бы моя жизнь, если бы ее не было в ней. Я нашла человека, который вызвал во мне такие чувства и всеобъемлющую любовь, которых я не испытывала ни разу. Все, что было до нее — было совсем другим. Я была влюблена, меня любили в ответ, но не было ни в одном человеке той внутренней твердости в сочетании с хрупкой нежностью, что притягивали в ней. Она казалось слишком непростой и не принадлежащей этому миру. Обладая невероятной силой, перед которой я не смогла устоять и о чем однажды горько пожалела. Она не кричала, если злилась и редко плакала, если было больно. Словно человеческие эмоции разбивались, натыкаясь на острый стальной стержень внутри нее. Очаровательное лицо, которое с каждым ушедшим годом становится все дальше и нечетче. Я до мелочей помнила ее черты. Маленькие морщинки, скапливающиеся гурьбой в уголках глаз, если она улыбалась или смеялась. Складка на переносице, когда она хмурилась и тонкие дуги бровей. Иногда она подкрашивала ресницы, обрамлявшие зеленые, полные жизни глаза. Они искрились счастьем, и я позволила себе с головой утонуть в этом чарующем взгляде. На память о ней мне остался тусклый блеск обожженного янтаря моих собственных глаз. Казалось, что она была идеальна, словно созданная художником по крупице кропотливая работа. Однако со временем пришло осознание того, что я просто идеализировала ее. Она никогда не скрывала того, что однажды ей захочется иметь ребенка и, может быть, выйти замуж. А я по глупости надеялась заменить все это. Едва ли не в каждой новой созданной мною работе, в отрывистых мазках кисти или карандашном наброске угадывался изгиб улыбки, ее расслабленность и серьезность, затаенная грусть и любовь. Вся любовь, которую она подарила мне и которую я отдала ей. Любовь, которую она позже растоптала без сожаления. Удивительно, но я никогда не боялась потерять все это, будучи слишком самоуверенной. Нет, она не обещала остаться рядом со мной до конца жизни, но умолчала и о том, что своим уходом разобьет мое сердце. Мы строили планы на будущее, а потом это все забывалось. Возможно, все эти мечты были лишь моими. Не больше и не меньше. И я до последнего не могла признаться самой себе в этом. Я разучилась верить в любовь. Она разрушила меня. Унизительно осознавать, что за моей спиной моя любимая женщина сошлась с другим человеком, а я узнала об этом в скупой холодной фразе напоследок. — Я выхожу замуж. Нам нужно расстаться, — я лишь кивнула, потому что не было сил даже произнести что-нибудь. Если слезы можно проглотить, то одного слова хватило бы, чтобы я не смогла остановиться, превращая расставание в истерику или жалкую попытку удержать любимого человека. Но и то, и другое было излишним. Нет абсолютно никакого смысла оскорблять или умолять женщину, для которой нас больше не существует. Я безразлично смотрела на то, как она собирает вещи и покидает квартиру. Наперед зная, что когда она переступит порог моего дома, в сердце наравне с пустотой я буду ощущать, что скучаю по ней. Когда захлопнулась дверь, я позволила себе сползти по ней спиной и прошептать: — Будь счастлива! — ведь если любите человека, то неизменно желаете ему счастья. И это ваш последний подарок для него. А после сорвалась на крик, прямо у двери сворачиваясь на холодном полу клубочком и не сдерживая слез. Те вечера, что мы проводили вместе, спрятавшись от всего мира, когда не надо было сдерживать себя. Покрывать поцелуями тело и сцеловывать свое имя, хриплым шепотом срывавшееся с губ. Ее звали Мария, и в мучительных снах — воспоминаниях это все возвращалось ко мне каждую чертову ночь, стоило только закрыть глаза. Прошлое, которое невозможно было вытравить ничем. И каждый новый вдох обладал способностью отдаваться болью во всем теле. Ненависть нельзя уничтожить, и мне пришлось научиться жить с этим. Я любила ее…а после, возненавидела.       Любовь была перечеркнута предательством, и это чувство померкло подобно краскам в насыщенной жизни Реджины Миллс. Однако даже разбитое сердце продолжает жить. Оно не застывает, как время в сломанных часах, а идет дальше. Неосознанно ищет того, кто однажды соберет все до единого осколки и надежно скрепит в объятиях своей любви. Несколько лет назад ее жизнь фактически потеряла цвет, сливаясь в сплошное тусклое одиночество. Она закрылась от чувств и эмоций, она не подпускала к себе людей, оставаясь на расстоянии. И никому не удавалось пробить эту стену отчуждения. Кто бы мог подумать, что тихая Эмма, не совершив ни одной попытки к сближению, станет той, кто сделает пробоину в этой стене, и, сама того не зная, спасет. Позволит ощутить и почувствовать самое главное: все, что было ушло в прошлое безвозвратно. Реджина вновь научилась чувствовать, только этот факт наравне с радостью вызывал и страх. Она чувствовала больше, чем положено. И создавалось впечатление, что женщина невольно влезла третьей в союз двух влюбленных, внеся смятение в чужие жизни.

***

**       Они старались обходить стороной все разговоры друг о друге, оставаясь наедине. Эти отношения был похожи на те, в самом начале, когда две женщины встретились впервые. Но мимолетные прикосновения, которыми наполнена повседневная жизнь, напоминали о том, что теперь между ними есть немного больше. Больше, чем одна встреча. Больше, чем пара ничего не значащих фраз. Больше, чем два изучающих взгляда. Порой разговоры принимали нежелательный оборот, и Реджина хмурилась. Ее ответы звучали колкими, обидными. — Я видела тебя на благотворительном приеме с женщиной. — О, только не говори, что увидела, и тебе захотелось попробовать, как это бывает, когда язык другой женщины оказывается у тебя во рту? Хочешь только поцелуев или сразу переспать? Для тебя хоть сейчас устрою, только раздевайся, — язвительно бросила женщина. — Ты говоришь грязные вещи, прекрати! — Я говорю правду. И да, она далека от тех сказок, которые пишут в твоих книгах, — Реджина стояла у полок, заполненных книгам, но не замечала названий. Она не хотела этих разговоров, а Эмма, как назло, каждый раз неожиданно все сводила именно к ним. — Я вижу в тебе гораздо больше, чем новые ощущения, — ее слова звучат искренне, но женщина отмахивается от них, запирая свои мысли под замок. — Не вынуждай меня быть грубой. Мне бы не хотелось этого. — А что мне делать, если ты всячески сторонишься меня? — Не хочется повторять, но между нами ничего нет и быть не может. Я не сторонюсь, это все твое разыгравшееся воображение, — слова срываются с губ подобно тяжелым каплям, разбивающимся о твердую поверхность. Запах духов той самой первой встречи будоражит воспоминания, и Эмма не желает отступать. — Я не играю, — упрямо звучит ее голос. И Реджина знает это, как и то, что настойчивость Эммы каждый раз все сильнее разрушает границы, которые она создавала вокруг себя не один год. На обломках разбитого сердца, через пустоту, сжигающую все внутри, и боль, которой даже врагу не пожелаешь. — Я приеду завтра. Куда ты хочешь пойти? — Мне все равно. — Нет, не все равно. Когда ты успела стать такой безразличной ко всему? — С тех пор, как ты стараешься сбежать всякий раз, когда я пытаюсь поговорить о нас. — Опять ты за свое. Никаких нас нет, неужели ты не понимаешь?! — Эмма упрямо старается игнорировать любое отрицание, словно это и впрямь что-то изменит. — Не стоит нянчиться со мной. Я могу сама позаботиться о себе. Создается впечатление, словно просьба Мартина удерживает тебя около меня, как приговор. Если пожелаешь, ты можешь не приходить совсем. И я не стану звонить, навязчиво требуя внимания и ласки, как маленький котенок. — Мне просто приятно проводить с тобой время, так же, как и раньше. Не выдумывай то, чего нет. Мы ведь не перестали быть друзьями? — Конечно, нет. Только в любой дружбе существует доверие и искренность, а с твоей стороны нет ни того, ни другого, — Эмма думает о том, что эти отношения меньше всего смахивают на дружеские. — Значит, я просто паршивый друг, — грустно улыбается Реджина и уходит. Она забыла о том, что значит скучать по близким отношениям. Она давно не стремилась к ним, потому что помнила, как дорого порой обходятся такие отношения. Но при виде Мартина, обнимающего жену, каждый раз невольно возвращалась к мысли о том, как хорошо, когда у тебя есть кто-то близкий. Как хорошо возвращаться в дом, где тебя кто-то ждет. Когда за твоей спиной всегда есть надежная опора и твоя вера в два раза сильнее на прочном фундаменте поддержки.