Луна в чужом доме

— Они совсем близко… — шепчет Крис, судорожно втягивая носом прохладный воздух и поднимаясь на ноги. Он смотрит туда, откуда доносился вой, и ни секунды не сомневается, кому именно тот принадлежит. Единственному существу, вселяющему в Джерарда страх. Тому, кто вселяет инстинктивный ужас обреченной жертвы всему живому. Девкалиону. Он появляется практически сразу, тем самым руша иллюзию, что у охотников есть время на принятие решения. Выходит к ним, легко и неспешно, словно из ниоткуда, как будто все это время стоял рядом. Они все ждали стаю альф, но пропускают момент, когда те оказываются у их порога. Крис долго пытался представить, как будет выглядеть эта встреча (когда все наебнется в их с Питером плане), но сейчас не до этого — его все клинит на моменте смерти друга. Крис смотрит на плавную походку как-будто-не-слепого, на больные мутно-красные глаза с неясным выражением, но видит лишь неподвижное тело Ника. — Бедный мальчик, — голос Девкалиона звучит довольно, спокойствие в нем настолько обманчивое, что нельзя увидеть даже сытость — только предвкушение еще большей крови. Крис мало знает об альфе альф, что-то со слов отца, которым нельзя было верить, что-то со слов Питера, которых было слишком мало. Последние разнились со сказанным Джерардом, и это никак не давало составить единое представление. И тем более не рождало образ, хотя бы отдаленно близкий к тому, что остановился перед ним с упором на складную трость. — Порядки в Бейкон-Хиллз совсем не поменялись. Как жаль. Вызванное Коулом подкрепление нагоняет их только сейчас, охотники рассредоточиваются за спиной Джерарда и озадаченно переглядываются между собой, пытаясь понять, какого черта происходит. Они держат оружие наготове, но ничего предпринимать не спешат, пялясь на Девкалиона как на ожившего монстра из сказок. Последнего, к слову, прибавление в стане охотников нисколько не впечатляет, он безразлично клонит голову в их сторону, скорее с досадой отвлекаясь, чем оценивая как, смешно сказать, угрозу. Альф всего трое, но это вряд ли кого-то спасет. И в последнюю очередь Крис надеется, что спасение придет, когда сработает что-то из плана Питера — например, что-то, что не позволит Кали разорвать ему горло когтями. От нее веет жаждой убийства куда сильнее, чем от Девкалиона, и это побуждает Криса отступить назад и пожалеть о выроненном ранее пистолете. Как будто тот бы ему помог. — Это он. Прикованный к нему взгляд Энниса Крис замечает не сразу, но его реплика ставит точку в молчании среди присутствующих. Джерард усмехается криво и неприятно. —Заходить на территорию охотников так нагло и самоуверенно — даже для вашей стаи это крайне необдуманный поступок. При Джерарде всегда есть аконит, но прицелиться он не успевает. Остальные охотники медлят, потому что — да, это глупо со стороны Девкалиона прийти и начать бойню, ведь даже если он всех тут перебьет, остальные семьи начнут полноценную войну уже по всем штатам. Поэтому умирать прямо сейчас никто, разумеется, не собирается. Тем более, если можно откупиться одной единственной жизнью — Криса, — за которым Джерард опять не уследил. Крис какое-то мгновение ждет и напряженно смотрит, но никто не спешит как-то помешать главе семьи. Тупые овцы. А свой голос он уже потерял. Всех останавливает неожиданное появление новых оборотней во главе с черной волчицей. Нейтральная сторона? Беты стаи Хейлов ничего не предпринимают, но держатся на изготовке с горящими глазами, среди которых куда больше голубых, чем можно было бы ожидать от мягкой политики альфы. Девкалион склоняет голову в легком приветствии, но не двигается с места. — Я бы не вернулся сюда без причины, Талия. Волчица оглядывается на охотников и возвращается взглядом к Девкалиону, ступая на пару шагов ближе. Наступая. — Я знаю, что это твоя территория, и уважаю тебя, хоть и не понимаю оставшейся приверженности к странным отношениям с ними. Но... Но дружба и симпатия, о которой говорил Питер, если и была, то осталась в прошлом. В Кали Крис видит отражение жажды альфы — она тоже сверкает алыми глазами и постепенно обращается в хищника. — Они напали первыми, я имею полное право требовать... компенсации, — Девкалион улыбается. Он не оправдывается, а говорит, потому что ему хочется, оставаясь довольным стечением обстоятельств. Кали ежится, когда волчица делает еще шаг вперед, слышится рык. Джерард проверяет оружие, но даже он останавливается, понимая, что битва против двух подобных стай в глухом лесу — чистое самоубийство. — Мы пришли только за двумя, — Девкалион делает нажим на последнем слове, поднимая ладонь и указывая на Ника, — и долг уже наполовину уплачен. Конечно, трогать Питера ему нет никакого интереса, это он простить может, по крайней мере, на глазах у Арджентов. Крис ожидает, что Талия сейчас уступит, ведь до судьбы Криса ей нет никакого дела, но она колеблется. И качает головой. Девкалион ласково и наигранно вздыхает, поворачиваясь к Кали. — Тогда мы, пожалуй, зайдём на чай. Крис никогда не чувствовал такой пропасти в силах, глупо было даже пытаться представить, что Джерард с его людьми смогут вступить в открытое противостояние со стаей Девкалиона. И выжить. Он уважал силу Талии, но никогда не признавал ее безоговорочного превосходства; в случае с альфами, любые попытки Джерарда казаться грозным смотрелись, по меньшей мере, невнушительно. Крис даже не представлял, кого на самом деле план Питера приведет в их город. Добровольное стихийное бедствие, против которого у них нет ни шанса. Джерарду стоило в кои-то веки поблагодарить Талию, иначе бы эта встреча могла кончиться иначе — сколько еще перепуганный отец смог бы поддерживать образ уверенного и бесстрашного лидера? Охотники до сих пор остаются в замешательстве, молча наблюдая за тем, как удаляется вслед за Талией Девкалион и его стая. Никто не пробует их остановить. Крис ловит себя на том, что до этого момента даже дышать старался мельче и тише, он оглядывается на отца, чье лицо в неровном свете фонариков кажется мертвенно-бледным и словно бы высеченным из камня. — Все обошлось? — Что он хотел? — Мы так просто их отпустим? Оцепенение с присутствующих спадает, и вопросы сыплются один за другим. Впрочем, они сначала терпеливо дожидаются, когда оборотни скроются из виду. Взгляд Криса опять оказывается прикован к телу Ника, на которое никто не обращает внимание, словно то представляет собой всего лишь особенность местной фауны, ничего необычного. Переосознание этого отношения — полного безразличия охотников к смерти того, кто некогда ел за одним с ними столом — вновь распаляет притихший было гнев и подталкивает действовать. — Уходим... Здесь не подходящее место для обсуждений. Охотникам не терпится услышать ответы, но приказа они ослушаться не решаются, что-то тихо ворча себе под нос и позвякивая убранным вооружением. Нельзя упускать такой шанс, пока рядом присутствовал основной костяк отцовского авторитета. Люди, видевшие в нем полноправного лидера, но подспудно готовые начать сомневаться, когда на то имелось столько поводов. — Почему именно я? Он пересек несколько штатов ради того, чтобы просить правосудия в моем лице, но ничего не сказал про Хейла! Крис позволяет гневу сделать свое негодование предельно искренним, а затаившийся страх даже не приходится имитировать. — А Хейл тут при чем? — Мы были там с ним. Давай, Арджент, прояви себя как крысу и смешай свое имя с тем, о ком в твоей семье стараются не говорить ввиду крайней неприязни и невозможности убить безопасным путем. В воздухе опять повисает молчание, и только у Джерарда в нем столько всего, что впору оглохнуть. Крис не пытается скрыть своего внимания к его реакции, после всего произошедшего перед ним уже можно играть в открытую. «Он убьет меня». Мысль в голове всплывает внезапно и ярко, но все равно приходится подавить нервную усмешку, замешанную на уже нездоровом азарте. В Крисе рациональности — минимум, а здравомыслие явно не здесь и не сейчас. Его не пугает осознанный факт, наоборот, тот толкает на безмозглое упрямство, мешающее трезво оценить, каковы его шансы и что с этим всем дерьмом делать дальше, если он рассчитывает все же остаться в живых. У Криса на глазах обратился и умер лучший друг, по его душу пришел ночной кошмар Джерарда, а последний, в свою очередь, мечется между желанием спихнуть всю грязную работу на Девкалиона или разобраться самому. Крис имеет право побыть не в своем уме, когда весь его мир катится к чертовой матери. Стоило догадаться, что самонадеянность, наивность и Питер Хейл сведут его в могилу. К слову, Питер, по-видимому, еще и сухим из воды выберется. Стоило ли ожидать меньшего от этого мудака? К Нику Криса не подпускают — Джерард на него даже не смотрит, только отдает приказ о том, что убитого нужно сжечь, и первым направляется обратно к дому. Самое время бороться, орать и рваться в бой за друга, но Крис внезапно осознает, что это лишено смысла. Ника уже нет. Обросшее клыками и когтями тело больше не Ник, а очередной убитый руками Джерарда омега. К похоронным обрядам Крис никогда не испытывал трепета, могилы за священные места не считал, и вообще надеялся, что когда сдохнет, его либо сожгут, либо оставят на съедение диким животным. Хотя постепенно далекое «когда» становилось не сулящим ничего хорошего «как скоро». Впрочем, общую фиговость положения заметно разбавлял успех дискредитации отцовского авторитета. Общение Криса и Питера давно уже не было секретом среди охотников — огроменное пятно на репутации главы клана, чей сын якшается с оборотнями. Теперь — хренова авантюра, причиной которой тоже стал Крис, прибытие по его душу стаи альф, появление Девкалиона на территории Арджентов, убитый обращенным лучший друг и вновь вездесущий Хейл. Все это, вроде бы, очерняло Криса, но на самом деле подрывало репутацию Джерарда подобно заложенной в фундамент С4. Радоваться этому не удавалось, но мрачное удовлетворение было вполне к месту. Охотники смотрели на Криса как на врага, но уже позволяли себе и косые взгляды в сторону Джерарда. Крис надеется успеть хоть что-то — собрать вещи, прихватить с собой оружие, забрать байк и съебать куда подальше. От него требуются незамедлительные решения и действия, потому что сейчас время играет против. Мысли о Нике не настигают только благодаря полной погружённости в «сейчас», и остается лишь надеяться, что накроет его позже, не тогда, когда нужна вся его уверенность и трезвость ума. О Питере Крис тоже не думает — тот вновь остался где-то вне, решающий проблемы, которые сам же создал, и ему, понятное дело, ничего не угрожает, ведь это его план. Крис не уверен, злится ли на Питера по инерции, или действительно имеет на то причины, но ощущать себя в который раз добросовестным исполнителем чужих распоряжений, мягко говоря, заебало. Ждать от Питера помощи было бы глупо, вряд ли его вообще интересовала судьба Криса на данном этапе — увы, как можно было заключить, того заботил лишь один носитель фамилии Арджент, и это был не Крис. Сделал дело? Молодец, гордись собой и отползай помирать. Питер свои обещания не нарушает, но дает их очень продуманно, за это сложно не зауважать. Крис хватается за ручку двери, когда они паркуются у дома, и думает о том, что дальше ему все разгребать придется в одиночку. Джерард не выпускает Криса из поля зрения, не дает ему подняться в комнату, а холодно велит разоружиться, оставаясь один на один, после чего толчком сажает в машину. Они уезжают, никого не предупредив, и Крис понимает — Джерард скажет, что он сбежал. Он скажет, что выбора не было. Никто не сможет оспорить его слова и вряд ли осудит его действия. Крис — помеха, выродок и клеймо на репутации семьи. Наверное, если бы Джерард не был бы таким энтузиастом, как минимум изгнания Криса куда подальше от него бы потребовали в любом случае. Без оружия Крис чувствует себя почти голым и это, блять, должно быть унизительно для Джерарда. Убивать безоружного — много же чести. Впрочем, вряд ли Джерард вообще задумывается о морали. Он почти выволакивает Криса из машины, толкает на землю и броском вонзает во влажную почву рядом с его головой нож. — Я даю тебе только один шанс. Беги. Крис растерянно моргает, пытаясь подняться, ожидавший чего угодно, но не этого. Он пытается найти время, чтобы разгадать мотивы Джерарда, но тот достает пистолет, которым убил Ника, и снимает его с предохранителя. — Беги. Крис для Джерарда сейчас не лучше беглой бешеной омеги. Это читается в его взгляде вместе с ледяной яростью, решительностью и сквозящим разочарованием. Жалости там нет. Крис на нее и не надеется. Когда пуля застревает в земле у его ботинка, Крис вскакивает на ноги, хватает нож и рывком кидается между ближайших деревьев. Джерард хочет превратить это в погоню. Он хочет загнать Криса как зверя, которому тот, по его мнению, уподобился. В этом есть своя извращенная символика, но Крису кажется, что его отец просто сумасшедший. Он пользуется предоставленный возможностью и бежит, что есть силы, петляя между деревьев и не сомневаясь, что Джерард не отстает. Лес они знают оба, вопрос в том — на чьей стороне тот сыграет сейчас. Адреналин гонит на предельной скорости, пробуждая скрытые ресурсы организма, вкладывая их все в одну единственную цель — выжить. Джерард запугивает Криса выстрелом мимо, и страх, против воли, забирается все глубже, мешая дыханию. Кажется, теперь у него есть возможность на собственной шкуре ощутить последние минуты из жизни загнанного и застреленного оборотня. Иронию ситуации, по поводу того, что оказался по другую сторону противостояния, Крис прочувствовать не успевает. Не до этого сейчас. В его руке нож, но воспользоваться им возможности не предоставляется — Джерард берет не скоростью, а тактикой, юность не оказывается спасительной и следующая пуля задевает плечо, вспарывая одежду и кожу. Крис давит болезненный стон и по инерции кидается в противоположную выстрелу сторону. Ему хочется опираться на здравый расчет, но инстинкты заставляют бояться и ошибаться. Проигрывать. Погоня длится дольше, чем Джерард наверняка рассчитывал, но Крису гордиться нечем — отец все равно настигает его в итоге и награждает пулей в лодыжку. Боль прожигает до того ярко, что ориентация в пространстве тут же мутнеет, на следующем шаге Крис запинается и валится вниз по обросшему мхом склону. Падать недалеко, но боль становится только сильнее, Крис отползает с открытого пространства и прячется за поваленным деревом, он не надеется на пощаду, и потому готов сражаться до последнего. В ноге жжет и пульсирует, кровь заливает штанину, каждое движение стреляет по мышцам до бедра. Чужие шаги отзываются в голове эхом вместе с пульсом, Крис старается двигаться как можно тише, что чертовски трудно с кровоточащим пулевым. Он думает о том, что нужно соорудить повязку и пережать рану, нужно дождаться приближения Джерарда и воспользоваться ножом — теперь уже соблюдаемое «не убий» по отношению к отцу меркнет и стирается, оставляя лишь желание выжить любой ценой. Тому, с какой жестокостью Джерард его преследует, тому, как стреляет на поражение и мажет только в угоду собственным извращенным мотивам, Крис не удивляется. Он не готов сдаваться и не готов умирать, не сейчас и не ради такого, а потому не позволяет себе непредвзято прикинуть заведомо проигрышные шансы. Все ухищрения оказываются тщетными, сам себе Крис вдруг кажется бестолковым, неуклюжим и абсолютно беспомощным — добровольно отданного ножа Джерард его лишает пробившей запястье пулей, после чего появляется из темноты и давит ботинком на раненую ногу. Крис до побеления сжимает губы, чтобы не вскрикнуть, стискивает до онемения кулаки и перестает дышать от того, насколько больно. Все это отражается на его лице, и, вероятно, приносит огромное удовольствие Джерарду. Его счет идет на секунды, которые требуются отцу на то, чтобы медленно наставить дуло пистолета Крису в голову. Умирать — страшно. И Крис жалеет, что не может прихватить Джерарда вместе с собой. * * * Питер говорит: — Я хочу извиниться перед Девкалионом лично. Талия оставляет дверь открытой и бросает ему не со злостью, а с усталостью: — Разгребай свои проблемы, Питер, а не создавай новые. Пожалуйста. Вообще-то никого не интересует, что говорит Питер, потому что встреча — это желание Девкалиона, а отказать ему в этом Талия не может. У волков тоже есть свои законы. Питер не знает, откуда берет уверенность, чтобы выйти и найти альфу на трассе у машины. Кали и Эннис стоят в стороне, и в запахе мужчины на удивление нет желания расчленить Питера прямо на капоте. Не стоит об этом думать. На лице — привычные приветливость и вежливость, здесь у всех такое, не стоит выделяться со своей честностью. Потому что куда деть страх, Питер тоже не знает. Он и не пытается сделать это в совершенстве, потому что тем самым только рассмешит окружающих. Страшные сказки кузенов о Слепом кровожадном волке Питера никогда не пугали. Рассказывать сказки он и сам научился быстро, пиздел как дышал, но одно дело слушать, а другое — чувствовать чужую силу, которая кажется должна гнуть к земле, все, что рискует приблизиться. Талия ее скрывала, а у Девкалиона словно не получалось или он и не пытался. Добродушной маски ему было достаточно — она настолько хороша, что Питер со своим страхом успевает позавидовать. Последние шаги даются труднее, но он останавливается только в полуметре, приемлемом для этикета. Его кивок похож на короткое склонение головы, хотя для кого он делает данный жест, сказать сложно. Альфа слеп, но Питер в это почти не верит. По темным стеклам нельзя ничего определить, по неисчезающей улыбке тоже. Редко когда настолько сложно прочитать человека, но Питер готов к чему угодно. Девкалион — черный ящик, и фантазия готова подбросить ему любой вариант развития. — Здравствуйте. Расстояние позволяет нанести удар — Питер его ждет, он привык к поучительной манере Талии «провинность — наказание». Альфа ждет от него чего-то другого. — Подскажи мне, как тебе пришла идея убить моего бету? Питер знает — Девкалион не обманется его глупостью, не поверит в необдуманность действий. Он уже сделал какие-то выводы, но ждет не извинений или оправданий, они ему не нужны. От него хотят услышать объяснения. — Крис стреляет лучше, чем могло показаться. Я не хотел никого убивать или становиться альфой. Но нам нужна помощь. Та, которую сама Талия попросить не может. Девкалион вскидывает с фальшивой (или нет?) заинтересованностью брови. — Решил взять все в свои руки, волчонок? — Всего лишь рискнул попросить об одолжении. — Именно меня, — смеется Девкалион. — Талия уже изгнала тебя? Питер не реагирует на провокацию и скрытую — шутливую? — угрозу в подтексте. Косит взглядом на слушающих Кали и Энниса. — Я решил, вы поймете, когда увидите. И сможете не послушать Талию в отличие от других. Питеру кажется, что в молчании на его горле сжимается рука. Девкалион сжимает ее достаточно долго и сильно. — Ты хотел, чтобы мы перебили всех охотников? — Нет, — тут же оспаривает Питер. — Этого не нужно. Девкалион хмыкает. — Один из парней умер сегодня из-за твоего просчета, не жалко, волчонок? — Жалко, — отчетливо и сухо врет Питер, и вызывает новую улыбку. Он чувствует чужое легкое одобрение и признание как чистый кислород. В голове мутится, находиться рядом с Девкалионом тяжело. — Хорошо. О какой именно услуге, помимо сделанного, идет речь? — Об укусе. Для Криса. Теперь смеются все трое. Кали беззвучно, Эннис саркастично, Девкалион искренне. — Я знаю об истории с Пейдж, хотя меня тогда и не было здесь. На своих ошибках надо учиться. — Я учусь. — Ты почти сумел меня заинтриговать. Джерард та еще мерзость, и найти среди его охотников союзника — хороший ход, но его обращение… — он прищелкивает языком. — Не лучшая идея. — Его убьют, если этого не сделать. — Об этом я и говорю. — Талия возьмет его в стаю, если он будет уже обращен. Девкалион молчит, но теперь уже безразлично. — Если они убьют нас, то возьмутся за вас. Альфа качает головой. Мимо. Питер растерянно вздыхает и понимает, что пора уходить. Не получилось. Попытки дальше — только шаги к чужому разочарованию. Он кивает, соглашаясь с отказом. — Я думал, его фамилия заставит вас принять другое решение. Питер разворачивается и слышит в спину: — Фамилия? Он с трудом давит улыбку. Девкалион читает его манипуляции, поддается нарочно, но это не важно, потому что: — Арджент. Симпатии может и в прошлом, но не ненависть. * * * Девкалион идет по лесу неспешно — один, без трости, но среди деревьев Питер кажется куда более неуклюжим, чем слепой волк — они оба слышат два сбитых пульса, но Питер давит желание рвануться вперед. Он поглядывает на ехидную подначивающую улыбку альфы и двигается наравне, борясь с раздражением от отсутствия контроля над ситуацией. Хотелось думать, что Девкалион сейчас с ним на одной стороне, а не играет за свою собственную. Не хотелось думать, что они могут не успеть. Питер идет рядом, но вслушивается в бешенный ритм сердца так сильно, что, кажется, может услышать в нем поток чужих мыслей. Наполненных отчаянием и страхом. Болью. Питер дергается и резко поворачивается к альфе. У него не может быть уверенности в том, что Девкалион действительно идет спасать Криса, а не добить или посмотреть представление. По пульсу он может почувствовать, как близко Крис к смерти, но не то, насколько Джерард уже готов того убить, поэтому не понимает, как альфа выверяет время. Сердце Криса бьется так, что Питеру не хочется слушать, собственное подстраивается под частый ритм, и ему больно. Девкалион же подстраивается под жаждущее расправы сердце Джерарда, он спокоен и жестоко насмешлив. Они близко, но не достаточно. — Мы не успеем, — все-таки говорит Питер, выдавливает просящим шепотом. В одиночку спасти и Криса, и себя шансы слишком малы. Без укуса это лишь отсрочка — не сегодня, так завтра. — Правда? Тогда стоит поторопиться, — замечает он и идет все так же неторопливо. У Питера в груди бьется осознание Крисом приближения собственной смерти. Он оставляет альфу позади, срываясь с места и обращаясь на ходу — быстрее, быстрее — волк несет его к Крису, а Питер направляет животное к тому, в чей руке пистолет. Времени на прятки нет, Джерард замечает его ещё до появления на свету, но поздно — пули летят мимо, а оружие Питеру удается выбить ударом. От рыка и неожиданности Джерард дергается назад, но только затем, чтобы выхватить шокер. Он выругивается и смотрит на Питера с ненавистью, когда наконец узнает. — Мелкая тварь. Ты ошибаешься, если думаешь… Питер отступает спиной к Крису, коротко оглядываясь — в воздухе кровь, лицо Криса на дне оврага белое, но это всего лишь лодыжка, поэтому он немного успокаивается, беря себя в руки и больше не отводя взгляда от Джерарда. —…что мне не хватит сил и на тебя тоже. О появлении Девкалиона Питер догадывается по побледневшему лицу уже Джерарда. Ненависти в нем становится больше, но она нервная, как и весь охотник. Вторая рука дергается к поясу, при нем всегда аконит, но справиться один на один с альфой тяжело даже для него. — Как и на тебя. Девкалиона за собой Питер сейчас не чувствует, как ни странно, но разбирает его прикосновение к Крису в изменении сердечного ритма последнего. — Я пришел не за тобой. Только за долгом. Теперь уже панически оглядывается Питер, наплевав на наставленный на него шокер. Девкалион опускает когтистую ладонь со светлых волос на шею Криса плавным дружеским жестом, но кроме Джерарда ни на кого не обращает внимания. Тот отвечает ему кривой улыбкой и травит воздух мрачным удовлетворением и гнилым облегчением. — Не надо, — выдавливает Питер, встречается взглядом с Крисом и успокаивающе поднимает ладони. Он порывается подойти ближе, но не успевает, торжество Джерарда, бьющее под колени, затапливает одновременно с кровью Криса, льющейся за ворот. — Нет! Крис давится криком и глохнет от боли, не имея возможности сопротивляться или бороться за стремительно ускользающую жизнь. Хватается руками за широкую рану, чувствуя пачкающую пальцы влагу, и не может осознать, насколько глубоко повреждение. Отца он не видит, но знает наверняка — тот не испытал облегчения по поводу того, что сделал это не своими руками. Он позволил Девкалиону закончить все за него только потому, что это проще объяснить остальным охотникам. Джерард уходит, а Питер соскакивает в овраг, обдирая ладони, подхватывает тело и чувствует на плече участливую ладонь. Самое гадкое, что обвинить Девкалиона в чем-то он даже не может. — Это хороший план, волчонок, но такие слабости себе позволять нельзя, — в его голосе, в отличие от Джерарда, звучит интерес, а не отвращение, но Питеру сейчас все равно. Он пытается вытянуть боль, залечить насколько возможно и уход альфы даже не замечает. — Крис, держись, Крис, сейчас… Питер глубоко судорожно вдыхает и вытирает рот запястьем, с пальцев часто капает темным ему на штаны. Крис же даже не дышит толком, выталкивая воздух короткими рваными порциями с надрывно-хриплым звуком. Боли столько, что терпеть ее становится непосильным, он чувствует, что вместе с кровью, которая насквозь пропитала одежду, его покидают сознание и силы. Тело тяжелеет, а в голове тухнет ясность, он рад бы почувствовать избавление или долгожданное умиротворение, но агония тянется и тянется до бесконечности. Не так, черт. Не так. Не на руках у Питера, тот не заслужил того, чтобы принять его смерть на себя. Крис не хочет, чтобы все обернулось так в итоге. — Уходи… — Крис говорит тихо, не понимая, почему еще держится, почему потеря крови его не добивает, потому что Девкалион вспорол ему горло, а с такими ранами даже при отсутствии боли не живут. — Он обвинит тебя… Он скажет, что это ты сделал. Уходи отсюда. Удивительно, но Питер, кажется, остается единственным, что держит Криса в сознании. Он пытается что-то сделать, помочь, исправить, шепчет неразборчиво на грани слышимости и, кажется, пытается облегчить боль. Ее так много, что сначала это не ощущается, но потом получается коротко дышать и видеть четче. Хотя Крису кажется, что он уже должен быть мертв. Питер задерживает утихающее звучание пульса, прижимает ладони к вспоротому горлу, тянет до темноты перед глазами, когда понимает, что сердце не останавливается, а шея, несмотря на обилие крови, не разорвана — альфа глубоко вонзил когти, но артерию, судя по всему, не задел. Если Крис примет волка, то тот его спасет. У Питера лезут когти и меняется резкость перед глазами от мечущегося внутри волка после кратковременного облегчения и перехода к собранности. — Нет, ты не умрешь. Ты понял? Не умрешь, только борись. Крис не слушает его, он думает, что это просто утешения и бред, а Питеру нужно, чтобы он действительно собрался и нашел силы. Принять волка не просто, но Питер уверен, что тот смог бы, если бы захотел, другое дело, что Крис, несмотря на все симпатии к оборотням, становиться им не хотел. Питер это знал и чувствовал так же ясно, как и то, что волк из него получился бы потрясающий. Хейл осторожно перекладывает Криса с холодной земли на себя, подтягивает выше, устраивая того спиной на своей груди и опираясь на дерево позади, чтобы Крису лучше дышалось. — Послушай меня, ты выживешь, я, — говорить сейчас об обращении не кажется лучшей идеей, Питер боится, что отторжение Криса даст ему умереть, — я помогу. Ты говорил, что веришь мне, так? Полностью. Питер одной рукой зажимает рану на шее, а другой стискивает пальцы Криса, отводя их в сторону, потому что ему нужна вся его концентрация и бесстрашие. Пальцы выскальзывают из ладони от крови, они умудрились уже испачкаться ей с ног до головы, и у Питера тяжелым запахом пропитанной красным листвы легкие забиты под завязку. Его колотит от чужого страха, втираемого вместе с этой кровью в кожу, и своего собственного. Кажется, он может почувствовать смерть как банши, и что у неё такие же холодные руки, как у Криса. У Криса цепенеют пальцы и все отчетливее плывет перед глазами, он безотчетно цепляется за теплую ладонь Питера, пока темнота окружающего леса будто бы сжимается вокруг него. Он дышит тише и реже, хрипше, сорваннее, цепляясь за чужой голос, чтобы оставаться в сознании и не дать слабости окончательно его одолеть. Смерть, как кажется, наступает слишком медленно, лениво, словно рассматривает Криса и прикидывает, стоит ли, нужен ли — бояться сил уже нет, это пройденный этап, но вот желание жить теплится и греет, вселяя вместе с судорожным шепотом Питера надежду. Тот, кажется, не совсем отдает отчет своим словам, или это у Криса что-то с головой и он его неверно истолковывает. Самому говорить сложно — тут хотя бы дышать — но сказать что-то хочется. Предсмертные слова, это ведь важно? Без пафоса и лиричного трагизма, последний шанс поделиться тем, что не мог сказать раньше. Когда терять уже нечего. — Питер... — вместо биения собственного сердца он чувствует судорожное движение грудной клетки под своей спиной. — Слушай меня, — Питер цедит, приказывает и давит голосом, вливает в Криса надуманную уверенность, которой у самого на грош. — Я не дам тебе умереть, Крис, но ты должен помогать мне, понимаешь? Смысл слов принимается Крисом с затруднением, но чужая вера подстегивает бороться. Это тяжелее, чем просто сдаться и принять, и он пытается. Не понятно, ради кого из них, но Крис поддается давлению, не сопротивляясь, хотя кровотечение останавливаться не спешит. То, что хотел сказать сначала, Крис проглатывает вместе с тошнотворным вкусом крови с языка, крепче (едва ощутимо) сжимает влажную ладонь Хейла и шепчет: «Хорошо». Нихуя не хорошо, но попытаться нужно. Может Питер чувствует, что его раны не смертельны? Ощущения сейчас обманчивы и размыты, боль по-прежнему душит и жжет, но приглушенно благодаря чужим усилиям. — Не тяни ее на себя, — Крис морщится, пытаясь прочувствовать свое тело и понять, на что сейчас способен, накатившая безысходность отходит на второй план, если сосредоточиться на Хейле — можно обделить вниманием собственное самочувствие. — Кто-то из нас должен чувствовать себя живым. У него кружится голова, тело кажется чужим и неподъемным. Слабость и беспомощность злят, а злость в данной ситуации хороший признак. — А вот говорить я тебя, кажется, не просил, — огрызается Питер, берет себе в вены столько, чтобы Крис оставался в сознании, но основное все равно оставляет ему и волку. Питеру хочется услышать, что тот не произнес, хочется, чтобы тот уже заткнулся наконец и принял волка. — Я не могу ничего сделать, у меня нет... — кровь забивает горло и Криса душит кашель, — регенерации. — Люди и не с такими травмами, бывало, выживали, соберись, — Питер несильно, но хлестко хлопает по щеке, когда глаза у Криса закатываются. — Ты же собирался ещё Джерарда уделать, помнишь? Хочешь, чтобы Кейт с ним осталась один на один? Или я остался? Питер говорит словно по привычке, даже не думает над тем, что слетает с языка, только прислушивается к чужому сердечному ритму и старается не дать возникнуть тишине. — Не время для зависти, вы же всегда доказывали, что охотники не хуже оборотней, вот и не отдавай концы от такой мелочи. Представляешь, как глупо — умереть на руках у Питера Хейла? Крис бледный, почти белый от тусклого света луны и звезд, обжигающе холодный там, где кровь остыла, горячий только там, где она снова просачивается сквозь пальцы. — Давай же, кровь немного остановится, и я отнесу тебя в больницу. Рана небольшая, Крис, просто не отключайся… Питер лжет по привычке, водя губами по виску, грея, пытаясь сделать то, что не умеет — вызвать чужого волка своим, взволнованно мечущимся, обеспокоенно рычащим. У Криса с Питером в их непростой истории непростых отношений случалось многое, но кто бы мог подумать, что в итоге это приведет одного из них умирать на руках другого. Во всем происходящем нет ничего поэтичного и мрачно-романтичного, но Крис на полном серьезе думает, что это был бы не самый худший исход. «Был бы» — потому что в какой-то момент Крис умирать перестает, призрачная надежда постепенно преобразовывается в крепнущую уверенность, что все не так плохо, что рана не смертельна и ему еще удастся побороться. Питер вселяет ему силы, делится своими через прикосновение и тихий голос, подбадривает, подталкивает, просит — делает все то, чего Крис не мог ждать от него, но что в итоге помогает гораздо яснее взглянуть на действительность, понять многое из того, на что раньше закрывал глаза. Ему становится не лучше, но легче, будто не только разум, но и тело вспоминает о том, что главное — это борьба. Крис медленно выдыхает, чувствуя приток сил из неведомого источника, постепенно согревающий тело. Он бы и это Хейлу приписал, не знай, что волки способны лишь забирать боль, а не делиться энергией. — Твое красноречие неисчерпаемо… — он прислушивается к собственным ощущениям, отпуская страх и одолевшее сперва слепое отчаяние, накрывает своей сжимающую рану руку на горле и едва заметно улыбается. Тенью, мелькнувшей светлой эмоцией на фоне всей гнетущей тьмы, искреннее, чем когда-либо — для Питера. Питеру. Хватаясь холодными пальцами за упрямо сдерживающую утекающую жизнь ладонь. — Спасибо. В голове по-прежнему тяжело, в теле — так же, дыхание все еще дается с усилием, но с каждым вдохом ровняется и крепнет. Крис не опознает собственные ощущения, путаясь и пытаясь понять, что его подпитывает, но боль неожиданно притупляется, слабость меркнет, и он чувствует в себе силу. Держаться, бороться, двигаться. Это можно назвать слабым воодушевлением, но Крис даже пробует согнуть больную ногу и вернуть себе способность контролировать тело. — Лучше, — выдает он на выдохе растерянно-удивленно, не до конца веря собственному восприятию, которое, кажется, играет с ним злую шутку. Питер выдыхает рвано — без облегчения, потому что вера доходит долго. Он прижимает возящегося Криса к себе крепче, не собираясь отпускать, пока рана действительно не затянется, но слышит в словах правду. Сердце бьется легче, кровь под пальцами стынет, но не вытекает ещё больше. Питер пытается почувствовать то же, что и Крис — волка, но ему это не удается. Он удерживает охотника уже молча, все явственнее ощущая, как кожа рубцуется и разглаживается. Больше не охотник — оборотень. Груз с плеч исчезает, но мозг тут же переключается на следующую проблему, а именно разговор с Крисом и Талией. Если с первым его можно было отложить, то с альфой не стоило, потому что возвращение охотников и, правда, могло случиться в любой момент. — Нам надо добраться до дома, — Питер говорит осторожно, и думает, что своё желание уговаривать кого-либо он на сегодня исчерпал. Сначала Крису кажется, что всему виной шок и обильное кровотечение, но что-то не вяжется, копится внутри и рвется наружу, мурашками расходясь по коже вместе с согревающим кончики пальцев теплом. Облегчение накатывает на него слишком резко и непоследовательно. Постепенно сходит на нет слабость, онемение и даже боль, вместо этого рождается неведомая внутренняя сила и энергия, которые Крису никогда прежде чувствовать не доводилось, которые неоткуда черпать. Он напряженно замирает, боясь лишний раз выдохнуть, неверяще распахивает глаза и чувствует пробравший с осознанием озноб. Нет, нет, нет, не может того быть. Крис хватается рукой за пальцы Питера, добирается своими до горла, сильнее измазываясь в крови — и не чувствует разорванной раны. Только собственный судорожно дернувшийся в глотке кадык и гладкую кожу. Он не верит, нет, отказывается верить, даже когда сам для себя в голове озвучивает подведенный итог. Когда чувствует, наконец, непризнанное и дикое, чужое внутри, не находя слов, чтобы охарактеризовать, но не желая принимать. Блять. Нет. Ему нечего ответить — у него вообще не находится сил сказать хоть что-то. Его оглушает жестокая реальность, в которой он живой и здоровый, выживший вопреки всему. И проклятый. Так не должно быть. Крис опускает слегка плывущий взгляд на собственный руки, дрожащие и алые от крови, словно уже ждет увидеть торчащие когти. Их нет — как и обрушившихся сверхчувств или бесконтрольного обращения. Но Крису невероятно страшно и так же зло. При всей своей лояльности к оборотням, становиться одним из них он не собирался — но его никто не спрашивал. Питер его не спрашивал. Питер. Крис сжимает кулаки и с силой выдыхает, словно едва копощащийся внутри зверь даже это мешает ему сделать. Его мелко трясет и постепенно отпускает от первого прихода энергии. Боли больше нет, ран тоже, но слабость кутает и давит тяжестью — у Криса нет сил спорить. Он кивает и, когда чувствует, что может, вырывается из хватки Хейла, упираясь руками во влажную землю. Его тошнит и дергает изнутри. Крис проваливается в стадию категоричнейшего отрицания и с трудом встает на ноги уже не-человеком. Волком. И на этом проблемы, борьба с Джерардом и даже выяснение отношений с Хейлом не кончаются — для него все только начинается.