Луна в чужом доме

Крис не ищет нарочной встречи с Питером — у них нет нужды выяснять отношения или устраивать разборки, разговаривать тоже не о чем — столкновение в лесу лишний раз напомнило охотнику, с кем он имеет дело. Стоит придерживаться определенных правил поведения, раз держать себя в руках при оборотне выходит хреново. Но когда Крис, покидая колледж, находит Питера у своего байка, его поразительная дерзость даже не удивляет — наверное, стоило ожидать чего-то подобного. — Знаешь, эта вещь – единственное, что не вписывается в твой образ хорошего мальчика. Можно подумать, что ты взял его у сестры, — Питер дружелюбно скалится и пробегается пальцами по блестящей поверхности. Если выпустить когти, этими пальцами можно украсить игрушку так, что Крис сразу утратит свое дружелюбие. – Дашь покататься? — Не лучшая идея, — Крис скептично косится в сторону Питера. — Покататься не дам, а вот если решишь составить компанию... Боюсь, не смогу противостоять соблазну скинуть тебя с байка, чтобы посмотреть, как происходит регенерация сломанной шеи. Он сообщает это предельно вежливо, зеркаля оскал, и отвлекается на оклик одногруппницы, светло улыбнувшись ей и махнув рукой на прощание. Питеру он не улыбается. Хейл же, кажется, с чужой демонстративной любезной-нелюбезности веселится ещё больше, выслушивая озвученные перспективы как комплимент. Чужое недовольство откровенно греет душу – к нему оборотень привык и с ним знает, что делать; злостью легко управлять, и пусть пока её в Ардженте нет, вызвать ту труда не составит. Крис молча подходит ближе и теснит Питера бедром, снимая шлем с руля. Он не злится, нет — перестал почти сразу же, как только покинул злосчастный лес. Потому что сам был виноват в том, как все обернулось — можно было уже понять, что не стоило вообще доверять Хейлу и принимать его слова всерьез. Питер послушно делает шаг в сторону, насмешливо изображая всем видом покладистость. Не нужно больших ухищрений и изобретательности в провокации, когда охотник и без того такой забавный в своей паранойе, обиде и сомнениях. Можно вообще ничего не делать – просто смотреть. — Боюсь, не смогу сдержать соблазна дать тебе возможность для этого, — Хейл улыбается едва ли не скромно, что не скрывает скрытую под вежливой интонацией издевку. Он дает Крису пространство сесть на байк и легко садится позади без споров, не пытается держаться за сидение, зная, что так неудобно, а сцепляет руки у охотника на животе. — И посмотреть, как ты не сможешь, — «не захочешь», — это сделать. Крису бы не реагировать на Хейла — отмахнуться и проигнорировать — только вот проще подумать, чем сделать, когда тот так умело выводит из себя. Видимо, его сдержанность не распространяется на наглых и самодовольных оборотней. Криса раздражает Питер. И собственная реакция на него. — Да пошел ты к черту, — Крис плечом толкает Питера в грудь. — Слезай с моего байка. Это не было разрешением. Доберешься до дома пешком, нам не по пути. Он хватает Хейла за запястья и пытается убрать его руки со своего живота, только сильнее распаляясь от навязанной близости. Питер посмеивается и прижимает Арджента крепче к груди. С силой оборотня тому тягаться сложно, а более активные трепыхания, наверняка, будут выглядеть глупо, неподобающе для охотника. Крис берет себя в руки, шумно выдыхает и успокаивается как по щелчку. Резко, как ведром холодной воды облили. Питеру нравится его злить, цеплять, следовательно, не стоит доставлять ему такого удовольствия. — Нам по пути, если поменять маршрут, — Хейл тянет губы и одобрительно склоняет голову на спокойное отстранение. Пять стадий принятия, охотник? — Проваливай. Талия будет не в восторге, если узнает, что я покалечил ее дражайшего брата. А мне конфликты из-за тебя не нужны, — Крис недовольно передергивает плечами. Скрываться и прикидываться обычным Хейлу никогда не нравилось — в чем смысл не пользоваться тем, что есть от природы и делает тебя лучше? Смысл в том, чтобы выживать, и, к сожалению, это он тоже понимал. С периодичностью пропускал мячи, приходил третьим на поле, не знал, кто ему лжет, не слышал, не чувствовал, не умел. С Крисом можно не притворяться, и Питер даже не пытается. Может поэтому и не может отвязаться от него, особенно после встречи в лесу, слишком приятно отпускать себя не только в моменты выживания или бесконтрольного голода в полную луну. Он тянет воздух у плеча к основанию шеи, не стесняясь. Крис пахнет теплой кожей куртки, цветами с кабинета биологии и духами девчонки, сидящей с ним рядом, Крис пахнет клокочущим буйством, сдерживаемым желанием и азартом. Крис одурительно пахнет собой. — Ты всё ещё переоцениваешь себя, думая, что в силах меня покалечить, — Питер смеется интонациями и разглядывает проходящих мимо людей. Сидеть вот так на байке, не двигаясь с места, наверное, странно. — Но мы можем обсудить это не на территории колледжа. Ты ведь приезжий? Я покажу тебе отличное место на окраине, -- как ни в чем не бывало предлагает (заявляет) Хейл и кивает в сторону поворота, — поехали туда. Крис перекладывает руки на руль, стискивает тот пальцами, считая до десяти в обратном порядке, чтобы не врезать Хейлу локтем по животу. Он бы мог выбраться из крепкой хватки — во всяком случае, хотелось верить — но идея устраивать потасовку на байке и перед колледжем, виделась неудачной. Он ничего не отвечает, когда чувствует, как Хейл его нюхает. Сглатывает, хмуро поджав губы, поведя демонстративно-неприязненно плечом, лишь бы не фокусироваться на странных ощущениях. Гребаный Хейл. Крису бы отказаться — послать, для верности, еще раз, развернуть байк и из принципа уехать в другую сторону, но никак не следовать чужим указаниям. Так бы поступил каждый разумный охотник. — Не прижимайся так. Неужели боишься упасть? — Крис криво ухмыляется под шлемом, поерзав на сиденье и постаравшись увеличить расстояние между ним и Питером. — О да, рядом с тобой я трепещу от страха, — весело отзывается Питер, обхватывая собственное запястье. Вывернув ручку газа, Крис с места гонит байк в указанную оборотнем сторону, позволяя себе скорость повыше, маневры — порезче, вовсе не для того, чтобы покрасоваться в навыках вождения, а, скорее, с призрачной надеждой, что Питеру станет не по себе без шлема. Шутки шутками, но как бы Питер не высмеивал беспомощность охотника перед ним – тот крыл опасностью, не демонстративной и тупой силой, а холодящим предупреждением. У Криса глаза выгорали до прозрачно-голубого от солнца и смеха, на его улыбки откликались все, кому они доставались, он не выглядел, как парни с футбола – огромные и широкие, даже не похожие на свой возраст и с перебитыми носами от череды неудачных драк. Питер тоже так не выглядел. Но не думал, что в классе найдется кто-то опаснее их двоих. Если Крис и хотел чем-то отвадить Хейла, то проигрывал по всем фронтам, приманивая жадного до развлечений оборотня лишь сильнее. Питер всё же сцепляет руки плотнее, когда Арджент входит во вкус, но не чувствует себя неуютно, а наоборот — на грани неохотно признаваемого восхищения. Следить за дорогой не надо, и ветер совсем не мешает, позволяя просто получать удовольствие от поездки, Питер почти забывает предупредить о повороте. Ему хочется сказать, что-то дружеское и легкое, он чувствует что-то близкое к «спасибо», но это Хейлу признать сложнее, чем даже оттенки беззлобной зависти. У края поляны обрыв, с которого можно увидеть весь город, вид на него открывается резко и полно, раскидываясь в конце дикого леса у самых ног. Питер говорит, где остановиться, и слезает с байка без лишних комментариев. Крис стаскивает шлем и оглядывается по сторонам с нескрываемым удивлением. Это явно не то место, которое охотник рассчитывал увидеть, соглашаясь на сомнительное предложение Хейла прокатиться. Солнце топит город в своих лучах, зеленые верхушки деревьев на горизонте сразу же переходят в ясно-голубое небо над линией горизонта. Крису требуется время, чтобы суметь оторвать взгляд от завораживающего вида. — Знаешь, это место больше подходит для пикников и свиданий, чем для наших с тобой «встреч», — охотник все же подает голос после затянувшегося молчания, косится на Питера, щуря глаза в ярких лучах. — Только если, —взгляд цепляется за край обрыва, на дне которого острые камни и голая земля, — ты не планировал меня сбросить отсюда. В голосе Криса ни подозрений, ни опасений, словно рассуждает о чем-то совершенно обыденном. Однако расслабляться в компании Питера он себе не позволяет. Питер жмет плечами, усаживаясь на большой камень спиной к городу. Лицом к охотнику. — А какие места подходят для наших с тобой «встреч»? — он вскидывает брови и дает Крису время и на раздражение, и на обдумывание. — На людях разговор не задастся, домой я тебя привести не могу и не хочу, а на твою улицу мне даже заходить опасно. Питер смеется, но по сути даже не лукавит, что-то обычное возможно не тогда, когда Крис ожидает чуть ли не попытки расчленения в лесу и хлещет паранойей, не тогда, когда Питер охотно дает для неё повод. Они ещё ни разу и пяти минут спокойно не поговорили, не стоит делать это на глазах у большой публики. — Мне хвататься за пушку прежде, чем ты дернешься, или у нас все мирно? — Крис прячет руку в карман куртки, нащупывая зажигалку, крутит ее в пальцах. Вопрос полон иронии, но охотник по-прежнему не улыбается. Питеру весело — Питер смеется. Очевидно, что улыбается он гораздо чаще, чем ему хочется на самом деле, но в нем все равно всегда была своеобразная... открытость. Он не скрывал эмоций, говорил, что думает, и при всей своей хитрости и склонности к весьма сомнительным аферам — был гораздо правдивее многих членов семьи Криса. Не то чтобы это подкупало, но отрицать наличие у Хейла чего-то, помимо недостатков, охотник не собирался. — Чтобы хотеть скинуть тебя с обрыва, мне надо бояться, что я не смогу убить тебя сам. А это не так. Сейчас Крис признавал правоту оборотня, и того, что кроме леса у них нет мест, где они могли бы... поговорить? Ему до сих пор сложно как-то охарактеризовать те моменты, когда они остаются один на один. При том это и не конфликты в полной мере, ведь они толком никогда не пытались навредить друг другу всерьез. Хотели бы — уже давно сделали бы. А тут нечто пограничное. Слишком откровенное противостояние и слишком неискренняя ненависть. — Я бы предпочел убить тебя… — Хейл склоняет голову, рассматривая Криса с праздным интересом, — своими клыками и когтями. Я бы получил от этого удовольствие куда больше, чем ты, один раз выпустив пулю мне меж глаз. Отличная тема для разговора, как нельзя лучше подходит их отношениям. — Почему-то не удивлен, — Крис едва заметно улыбается. — Но ты ведь за рукопашный бой. Это был бы нож в сердце смазанный аконитом? Или ты бы не побоялся отрезать голову? – Питер шутливо изображает ужас. — Непременно. А потом бы насадил ее на копье и воткнул перед домом. Это же так цивилизованно. Арджент саркастично гримасничает, переводя взгляд на город. — Впрочем, учитывая, что мой отец периодически носит с собой двуручный меч, подвешивает оборотней вверх ногами и разрубает их напополам — да, пожалуй, отрубленная голова бы никого не удивила. Питер довольно улыбается тому, что Крис подхватывает разговор и его настроение. Арджент говорит о мечах и половинках тел, и здесь в тишине посреди леса представить картинку довольно легко. — О да, тебе до этой эксцентричности ещё расти и расти. Куда нам до «цивилизации», когда у одних на уме каннибализм, а у других войны в стиле средневековья, да? Крис делает паузу, не продолжая рассуждения о своем сходстве с отцом. — Стрелами с древками из аконита, — они встречаются с Питером взглядами и охотник, как ни в чем ни бывало, пожимает плечами. — Всадил бы по одной в самые жизненно важные органы и туда, где больше всего кровеносных сосудов, — Крис в воздухе изображает пальцем молнию, по очередной указывая на голову, легкое, сердце и пах. — Ты бы не вытащил стрелы, и они бы тебя отравляли. Надежно и мучительно. Крис врет. Он сделал бы выбор в пользу пистолета, потому что, в отличии от отца, предпочитает убивать быстро. Но Хейлу хочется подать именно этот вариант. Оборотень ухмыляется в лицо, с любопытством оценивая чужую изобретательность. На последнем пункте «молнии» он красноречиво морщится и смеется. Питер смеется — и внимание Криса в который раз цепляется за этот безобидный факт. Ему интересно, сколько искренности в этом веселье, и много ли в нем той потаенной издевки, что так часто сквозит в словах и действиях оборотня. — А талант садиста в тебе есть! Да, пожалуй, это в равной и высшей мере было бы унизительно, отвратительно и невыносимо. Сам придумал? — одобрительно отзывается Хейл и роется в карманах. Крис сдерживается, сохраняя скучающее выражение лица, не разбавляя его лишними эмоциями, хотя в ответ на слова Хейла хочется улыбнуться. Все же, забавно, как они в этом контрастируют. Если для Питера защита — откровенность и режущая правда, то для Криса ей всегда было и будет хладнокровие. Эмоции — слишком большая роскошь, зачастую демонстрирующая то, что охотник бы предпочел оставить при себе. Только вот подобная защита хреново работает с теми, кто может чувствовать твое настроение, просто дыша воздухом рядом. — Дай мне зажигалку, — без перехода произносит Питер, раскрывая перед собой ладонь, не вставая с камня. — Если ты сейчас достанешь сигарету и закуришь, я очень удивлюсь, — Крис с недоумением выгибает бровь и косится на ладонь. Он мог бы подкинуть — но делает шаг вперед и, помедлив, все же вкладывает зажигалку в руку оборотня. В случае броска ему хватит времени отшатнуться и дотянуться до ножа, для пистолета тут слишком маленькое расстояние, так себе позиция, если смотреть с точки зрения обороны — но сейчас Крис об этом не думает. Питер усмехается и тянет охотника на себя, не как тогда в лесу рывком, а просто подтаскивая за запястье руки с зажигалкой ближе и понукая сесть рядом. Он мог бы сказать Ардженту не дергаться, потому что тому ничего не грозит. Но Крис не услышит правды, как зверь, и не поверит на слово, как охотник; но ему весело наблюдать за чужими метаниями и реакциями, поэтому он молчит. Рука Криса непроизвольно дергается к голени, но замирает на пол пути, когда приходит осознание, что угрозы жест Питера не несет. Охотник коротко поджимает губы, передав зажигалку, и без препирательств занимает место рядом. Он бы хотел знать наверняка — обоснованы ли его опасения и стоит ли и дальше реагировать на Питера как на потенциальную угрозу, или же это больше походит на нервные параноидальные дерганья. Крис не из тех, чьи руки живут собственной жизнью, греша неловкостью движений. Но с Питером его попытки быть начеку выглядят примерно так, и это раздражает. Зажигалка щелкает звонко, резко и скрежещуще для чуткого слуха, с первого раза загораясь небольшим пламенем, через которое Питер секунду пытается разглядеть вид перед собой. Крышка захлопывается, и оборотень действительно достает самокрутки. — Ты знаешь, что оборотни не пьянеют? — одну он подносит ко рту Криса. — Талия говорит, это полезная способность. Но вообще, это отстойно – не иметь возможности дойти до того невменяемого состояния, которое является одним из самых главных развлечений в этом возрасте. Не то чтобы Питер сильно жалел. Он видел и как это бывает весело, и как отвратительно. Вообще жалеть о том, что нет возможности получить, не было смысла, а на бессмысленные вещи он себя тратить не любил, ища плюсы. Плюсы были. Как и желание пробовать новое и развлекаться. — А вот травы на нас действуют сильнее. Ну ты знаешь, аконит, бадьян, даже омела. Он берет самокрутку губами и с предложением снова щелкает зажигалкой. Согласен? Крис слушает Питера с нескрываемым удивлением — нет, он был в курсе, что на оборотней алкоголь не влиял, но вот наличие самокрутки у оборотня оказывается сюрпризом. — Серьезно? Травка? — Крис скептично выгибает бровь и неуверенно берет в пальцы косяк, принюхиваясь к содержимому в попытке понять, что там вообще намешано. С одной стороны, идея не казалось плохой — Крис не отказывал себе в некоторых радостях буйной молодости, вроде алкоголя и легких наркотиков, хоть и не так часто, как большинство подростков. Но одно дело курить со знакомыми марихуану на студенческой тусовке, и совсем другое — раскуривать неизвестного содержания косяк с тем, кого по всем правилам должен опасаться. — Хочешь накурить меня, чтобы было легче разделаться? — Крис легко усмехается, предполагая не всерьез. — Разве что уничтожить тебя морально, получив компромат. — Мне все же хочется надеяться, что ты не настолько засранец. Питер не настаивает и не спешит, давая Ардженту время на борьбу со своей совестью, или что там мешает ему нормально жить. — Хотя, на тебя накуренного я бы посмотрел. Если ты в порыве прихода не захочешь почесать об меня зубы, — заинтересовывается Крис. Питер фыркает на обстоятельное недоверие Арджента, которое, впрочем, не может считать излишним — он бы сомневался перед тем, чтобы взять у того даже вилку в столовой. Оборотень склоняет голову к плечу, разглядывая Криса и оценивая «аппетитность». — Даже не знаю, я раньше не пробовал, может и захочется. Хотя я предпочитаю более легкую пищу вредным охотникам. Крис продолжает вертеть косяк в пальцах, посматривая то на него, то на Питера, пытаясь сложить вместе два этих факта и представить, какими последствиями ему все это обернется. Курить травку вместе с оборотнем — в Кодексе определенно стоит внести поправки, накладывающие вето на подобную затею. Хотя, согласно ему на них вообще предпочтительно смотреть исключительно в прицел винтовки. Но с другой стороны его подбадривала (соблазняла на безумие) мысль, что если бы Хейл хотел с ним разделаться, то явно выбрал бы более действенный и изощренный способ, те же когти с клыками. Серьезно, должны же и у волков в мирное время быть понятия о том, что своих врагов нужно убивать не таким нелепым способом. Это даже не терзания совести — скорее попытка прикинуть, насколько все будет плохо, если согласиться. А согласиться хотелось. Крис не так часто совершал в своей жизни сумасбродные поступки. И правда давно не курил. Торопиться некуда, да и всегда можно развернуться и уехать (уйти, если затея не выгорит от слова совсем), но Питер ждет только до того момента, пока не видит, что Крис уже не сомневается – а просто не решается. Он выхватывает самокрутку из пальцев и настойчиво подносит к губам. — Бери, — без приказа говорит Питер и пододвигается ближе, склоняясь так, чтобы зажечь обе — свою и Арджента — одновременно. Когда Питер по-своему настаивает, не подтрунивая или пытаясь усомниться в смелости, что давало бы основания отказаться (потому что иди к черту), охотник все же коротко недовольно скалится, подцепляя зубами возвращенный косяк, и склоняется ближе, чтобы прикурить. Питер следит за огнем, потому что зажигалка в его руке. У него свои понятия о личном пространстве и безошибочное представление о чужом. Играть в это несложно, провоцируй и не поддавайся сам. Неудобно чувствовать себя должен только кто-то другой, иначе это не та игра. Но чужие губы отвлекают настолько, что он поднимает взгляд, чтобы не смотреть – сталкивается со светлым и пристальным. Щелкает зажигалка, касаясь огнем кончика самокрутки, за чем сразу же следует глубокий вдох и... Крис резко отстраняется, закашлявшись от неожиданности. — Черт, что это за херня? — выдавливает он хрипло, прочищая резанувшее дымом горло и то, что должно было бы звучать с возмущением, рвется со смешком. Питер даже не вдыхает толком, отвлекаясь. Крис кашляет, а он затягивается снова, дым обжигает гортань и легкие так, что в первые секунды не спасает и регенерация. Совсем не как с сигаретами, в голове, кажется, мутится на секунду, но тут же проясняется. Питер косится на Криса, от въедающегося в ноздри запаха травы эмоций охотника он почти не ощущает, а жаль. — Взял немного из семейного хранилища. По-моему, это ещё из запасов Талии, но она уже таким не балуется, — откровенно делится Питер, пожимая плечами. — Наверное, оставила и забыла, иначе не могу представить, ради каких целей это ещё не выбросили. Дым оседает в горле першащим осадком, Крис морщится, слегка озадаченно разглядывая зажатый в пальцах косяк. Сложно даже представить, сколько и чего там намешано, если предполагается, что действовать должно даже на оборотней. Охотнику в голову приходит запоздалая мысль, что человеческому организму может быть элементарно плохо от такого диковинного сочетания трав, и корнем зла будет не коварство Питера с замыслом убить, а обыкновенная неосторожность и не осведомленность об эффектах. Питер затягивается снова сильнее, уже зная, чего ожидать, и задерживает дым в легких дольше – выдыхает в лицо охотнику, вальяжно ухмыляясь. — Готов поспорить, что в вашем хранилище только скучное оружие и учебники по физике. Крис судорожно дергает головой, отворачиваясь, когда его обдает плотным снопом дыма. Взгляд падает на тлеющий косяк и, не долго думая, Арджент шлет подальше мысли о наихудшем стечении обстоятельств, рассудив, что отметку «еще не поздно включить голову и отказаться» он уже преодолел. В этот раз ему удается не закашляться, и даже затянуться нормально. На языке остается неприятный привкус, но эффект наблюдается сразу же — мелкие мурашки по коже расходятся одновременно с тем, как мутнеет в голове. — Черт... — Крис ненадолго прикрывает глаза, запрокинув голову к небу и медленно выдохнув, когда тело на мгновение цепенеет. — «Скучного» оружия там столько, что хватит на несколько ваших стай. А еще куча всего того, что вас жжет, отравляет и калечит иными способами. Уж прости за подробности... О. И дорогой подарочный алкоголь. Вместе с последней фразой на губах Криса все же мелькает полноценная улыбка, после чего он опускает голову, медленно открывая глаза. Питеру нравится, как Крис улыбается и наконец расслабляется, нравится за ним наблюдать. Питер без понятия сколько нужно сделать затяжек, чтобы подействовало, когда это должно случиться и как (да, неплохо было бы сначала спросить у кого-то), но, прислушиваясь к себе, он ощущает только, что было бы неплохо пожрать. Волк доволен и спокоен, что и неудивительно – Арджент сейчас явно не представляет опасности. — Я же говорю, зацикленность на убийствах – скучно. Сомневаюсь, что Джерард развлекается травкой в свободное время, — он задумчиво рассматривает охотника. А может, это не Талия оставила? В хранилище были вещи и людей стаи, а там такая свалка на самом деле, что заваляться могло, что угодно. Его немного бьет разочарованием, Питер докуривает самокрутку и выбрасывает её в траву. — Хотя в твои скелеты в шкафу поверить легче. Ты слишком легко относишься к времяпрепровождению с оборотнем для порядочного охотника, — ехидно тянет Питер. — Твои родственники наверняка бы обеспокоились плохим влиянием, что я на тебя оказываю. Он сверкает глазами и улыбается широко – хищно. — Мои родственники мечтают нашпиговать всю твою стаю аконитом просто потому, что вы мозолите им глаза — я бы не брал их мнение за авторитетное, — Крис пренебрежительно морщится сразу же, как только выдыхает новую порцию дыма, на этот раз почти не ощущая рези, хоть привкус по-прежнему отвратительный. Приход накатывает с каждой новой затяжкой, усиливая эффект, пробирая теплом и негой от кончиков пальцев до помутненного мозга. Мысли путаются, но при том становятся прозрачнее, чище — в голове словно бы фильтруется от преследующих пожизненно сомнений, опасений и вбитых в голову запретов. Все становится как-то светлее и проще. Искренняя, пусть и навеянная наркотическим дурманом, улыбка на губах Криса становится чуть шире, замирая на границе расслабленного веселья. Последняя затяжка — и косяк летит прочь. Крису приходится упереться руками позади себя, чтобы не покачнуться и не откинуться спиной на камень, как очень хочется. — Если бы я хотел запихнуть в свой шкаф скелет — то взял бы твой, — охотник открыто усмехается, щуря глаза под яркими лучами солнца. Тело ощущается до жути странно — вроде бы оно невесомо, но двигаться совсем не хочется. — Не знаю, почему с тобой так. Почему катаю тебя на байке, курю травку и не стреляю на поражение. Он пожимает плечами, впервые улыбаясь конкретно Хейлу, когда смотрит на него чуть помутившимся взглядом. Язык не заплетается, но непроизвольно слегка тянутся гласные. Питер щурится на эти «не знаю», на «с тобой», как на особую лесть или личное достижение. Ему нравится быть исключением и, конечно, нравится носить дурной характер. Вспоминается Талия, сказавшая, что худшее, что Питер может сделать для человека — заинтересоваться им. Она говорила в шутку, а Питер тянулся к Крису, как к занятной игрушке, и заранее жалел его. — Ну, твоё «катаю» было похоже на попытку убийства, так что не в счет. Можешь вернуть себе немного репутации, чтобы я мог испортить её снова. Только жрать охота, черт. — Как в остальном ощущения, волк? — Крис легко пихает Хейла плечом в почти что дружеском жесте. Пытаясь всмотреться в чужие глаза, Арджент подается ближе и щелкает пальцами у Питера перед носом, проверяя реакцию. Ему безумно интересно, как тот себя чувствует. Питер удивляется смене поведения охотника и размышляет, как реагировать. Особенно в таком трезвом состоянии. Он недоуменно моргает, чуть отстраняясь от щелчка, как-то резко снова начиная чувствовать запахи, вернее Криса. Тот убирает руку почти сразу, а он ещё секунду пробует то, как пахнет кожа — тепло. Тепло обжигает плечо, которым он соприкасается с Арджентом и голод усиливается с незначительного, до откровенно навязчивого. Вообще-то, он действительно дико хочет есть. Питер легко встает с камня, прочесывая волосы пальцами, никакого головокружения или путанности мыслей. Только навязчивая идея и… Он хочет сказать Крису, что что-то не так, но язык становится тяжелым, просто не двигается, и сосредоточить мысль на этом становится тяжело. Всё ведь хорошо, в принципе, не такая уж это проблема. Волк не давит на него, как в худшие полнолуния, не поддается безумию, но контроль размывается, прогибается вместе со слабостью по мышцам. Питер садится обратно, удерживаясь за плечо охотника. Сначала Крису кажется, что оборотня не пробрало — слишком резвые и уверенные движения, ни в какое сравнение с собственными, но когда на плечо ложится ладонь, он размытым вниманием отмечает, что эффект они разделили поровну. Мало удовольствия сидеть тут обдолбанным одному. Хотя Крис бы соврал, если бы сказал, что само состояние ему не нравилось. Так легко, спокойно и беззаботно-весело ему уже давно не было. Причины, чтобы улыбаться, были не нужны. С одной стороны диковато, будто не получалось контролировать лицевые мышцы, но если об этом не задумываться, то все выходило как-то само собой. — Да, — отвечает Питер невпопад, когда ему кажется, что Крис что-то сказал. Плечо, ключицы, шея. Питер сглатывает и отнимает руку медленно и осторожно – ему кажется, на той внезапно могут появиться когти. Волк скребется и мягко урчит под веками, у ладони, они вместе в сознании, но без борьбы за него и это просто фантастическое чувство. Теперь он понимает ради чего всё это для оборотней. — Ммм? — Крис вопросительно выгибает бровь, непонимающе уставившись в кажущиеся одновременно и светлее, и ярче на солнце глаза Хейла, не успев толком задуматься о том, показались ли ему золотые искры. — Могу поздравить тебя с почином — первое опьянение, пусть и наркотическое, за столько лет. Или не первое? Крис пристально щурится, склоняя голову, пока разглядывает лицо Питера. Взгляд тормозит на его губах, и связная цепочка в голове опять прерывается. Мелькает какая-то идея — и тут же исчезает, на что охотник легко мотает головой, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то. Когда объектом вновь становятся губы (свои он облизывает непроизвольно — пересохли от травки), Крис насильно отводит взгляд. Солнце печет кожу и слепит глаза, трава манит в качестве отличного места для «полежать»; небо над головой кажется ярким и бесконечным, а Хейл рядом — безобидным и даже ничего так компаньоном. Инстинкты охотника притупляются травкой, а осознание того, что он сидит бок о бок с опасным хищником, с которым у него напряженные отношения, смывается вовсе. Питер смеется и над следующими фразами – кажется, по инерции, но его это не волнует, потому что даже сейчас он понимает, что анализировать своё состояние под наркотиком – последняя степень задротства. Хотя может и стоило бы, потому что Питер смеется над «почином», а сам остается на предыдущей мысли. Еда. Питер улыбается и веселится, подаваясь к охотнику, игриво и несильно перехватывая его за запястья. — Нравится? Носоглотку словно всё ещё вяжет ощущение горечи, а теплый, вкусный запах хочется почувствовать глубже, Хейл валится на Криса, уткнувшись в шею – и плавно, и неловко, отчего они падают на землю, где Питер тут же с ласково-веселым рыком пытается распять охотника. — Стой, ты о чем?... Питер кажется тяжелым и невероятно горячим, когда наваливается, заставляя потерять равновесие и зацепиться за его плечи непослушными пальцами. Крис хмурится, силясь поймать ускользающую мысль, пытается набраться сил, чтобы оттолкнуть, но дыхание Хейла обжигает кожу, отпечатываясь в голове ярким и цепляющим внимание ощущением, и Крис валится на траву, смеясь невпопад. Это оказывается таким восхитительным — просто лежать, откинувшись спиной на землю. Крис вновь забывается и закрывает глаза, чтобы насладиться ощущением, но чужая близость, чужие руки, сжимающие запястья, отвлекают. Охотник недовольно смотрит на Питера снизу вверх, вяло пытаясь отпихнуться и, по сути, никак не мешая себя зажимать. Так лень. И ни капельки не опасно. Вопрос про нравится окончательно растворяется в мутном сознании, пока Крис тихо посмеивается, пихая Хейла коленом. — У меня с собой оружие, идиот, думаешь, не воспользуюсь? Черт, я не помню, где именно оно, — Ардженту это кажется до нелепого смешным, он откидывает голову с тихим, хрипловатым смехом, неосознанно открывая шею, елозит под Питером, дергая руками. — Да отпусти ты, блять. Решил перекусить мной? Плохая идея, волк, плохая... Он хочет пояснить, почему именно, но забывает все достаточно веские аргументы. Ему так нравится лежать на траве, не щурясь в тени, отбрасываемой на лицо Питером, нравится его улыбка, веселая и открытая, без фальши, и даже чужое тепло, на моментах прикосновений кажущееся ненормальным жаром, вовсе не вызывает отторжения. Хочется ляпнуть что-то глупое, вроде «Хейл, ты горячий, как гребанная печка», но слишком лень озвучивать. — Отвянь, а то я тоже буду драться... Со смешком в конце звучит неубедительно, но Крис пытается угрожающе нахмуриться и даже опять пихается ногой, больше пачкая ботинками джинсы, чем действительно способствуя тому, чтобы его оставили в покое. Сейчас они опять слишком близко, но усыпленная паранойя молчит, и Крис без сомнений и страха позволяет ему прижиматься. Больше приятно, чем нет, но все же что-то не то... Все не то. Хейла надо отпихнуть. Оборзел. Но мысль даже сформироваться не успевает, стертая веским и пофигистичным: «А зачем вообще?». Питер любовно удерживает Криса, скорее играючи, он часто сглатывает, сбиваясь дыханием, от картины того, кем пытается надышаться. Картина совершенно непотребная и невозможная, у Питера плывут последние трезвые мысли, когда Крис запрокидывает голову. Волк жмется у ног, и Питер сам прижимается к Крису плотнее, пытаясь определиться с желаниями, которые тот в нем будит. Хочется насмотреться, прочувствовать до конца прежде, чем взять. Не отрывая пригвожденные запястья от земли, Питер откровенно любуется. Плохая идея? Чудесная. Шея Криса пахнет невозможно восхитительно. Это травка, думает Питер, она что-то сделала с волком и обонянием, или Крисом, он дуреет от удовольствия, вкрадчиво урча. Горло Криса худшая из провокаций на вкус. Питер касается его губами, ведет языком. Питер тяжелый, горячий и умудряющийся занимать собой все пространство вокруг, пока вжимает в землю, обжигая дыханием кожу. Где-то на периферии сознания Крис уверен, что его пробрало чересчур сильно, и что в этом косяке точно были какие-то особые, не предназначенные для человеческого организма травы, потому что оттолкнуть Питера нет не только сил, но и желания. Когда шеи касаются мягкие губы, а следом язык, оставляющий на коже влажный след, создается ощущение, что ничего, кроме этого прикосновения, Крис больше не чувствует, так ярко оно вычленяется на фоне всего остального. В голове что-то щелкает — кажется, разум пытается предпринять бесполезную попытку анализа и прийти к какому-то итогу. Питер почти впивается клыками в шею, как внезапно чуть не сгибается пополам от беззвучного смеха и комизма ситуации. Господи, он хочет сожрать охотника, Арджента. Ну ладно, уже не сожрать, но это ещё хлеще. Питер отпускает чужие руки, утыкаясь лбом в чужое плечо и трясясь от хохота. Мысль не кажется ему неправильной — просто смешной. Охотник вздрагивает, хватает руками Питера за плечи, пытаясь оттолкнуть, потому что надо и что-то не так, но... Напряжение покидает тело уже в следующее мгновение, а Крис заходится приступом звонкого смеха вместе с Хейлом, пытаясь вспомнить, почему это неправильно, хотя приятно. Думать лень, двигаться лень, кажется, как только Крис коснулся спиной земли, легкость в теле сменилась сковавшей по-новому негой, окончательно лишившей желания куда-либо идти. Арджент смеется открыто и расслабленно, как не смеялся уже давно, положив ладонь на макушку Хейла, перебирая пальцами пряди, почесывая над шеей и находя это занятие чертовски забавным, потому что уверен — оборотень должен начать возмущаться, что с ним обращаются, как с собакой. Питер же даже не думает о том, что надо бы быть против, не то что выражает вербально. И его, и волка, настолько увлекает чувственное, что обоснования для этого перестают требоваться. От прикосновений к волосам и шее по коже пробегают мурашки, а по телу растекается удовольствие – чистое и искреннее. Слишком идеально, чтобы быть против. — Ты все же решил меня сожрать, — фыркает со смешком Крис. Хейл почти лежит на нем, а Крис его почти обнимает. Это до безумия странно, но менять положение не хочется. Зачем, если и так хорошо. Под щекой Питера бьется сердце Криса, он съехал к нему, ластясь под руку; мерную дрожь грудной клетки он разбивает утробным довольным рычанием. Крис сначала уверен, что это ему только чудится — он пытается сосредоточиться и вслушаться, замирает плотно прижатой ладонью у шеи, дышит через раз, потому что концентрация плывет в настигающей волнами расслабленности. Питер действительно рычит, и подобное кажется странным, потому что впервые за этим не кроется агрессия или злость. — Нет, я уже передумал, — Питер не поясняет, что, да, хотел, но сейчас увлекается другим. Горячим и гибким, покорным и провоцирующим, Питер сползает ещё ниже, руками с нажимом проходясь по бокам на ощупь до ремня, и забирается ими под ткань, задирая и открывая голую кожу. Тогда в лесу чисто по-волчьи хотелось подчинить и присвоить, инстинкты хищника, с которыми Питеру не нужно было оправдываться перед самим собой. Раскинувшегося и открытого перед ним охотника хочется просто взять, как своё, и Хейл думает, что это уже близко к опасной зацикленности. Крис легко усмехается, продолжая поглаживать оборотня по голове, пока тот не выскальзывает из-под пальцев, опускаясь ниже. Охотник фыркает и собирается уж было выползти из-под пригвождающего к земле Питера, но его останавливает внезапное прикосновение горячих ладоней под одеждой. Это на секунду дезориентирует, сбив с толку, Крис пытается понять, что не так, потому что по коже проходится приятная волна мурашек, ему нравится — но помутненное сознание отзывается неясным, противоречивым непринятием. — Эй... — Крис посмеивается, потому что ему кажется нелепой собственная реакция, когда ладони у Питера оказываются такими приятными на ощупь, а их почему-то нужно убрать. — Ты чего творишь вообще? Он тянет руки вниз и перехватывает волка за запястья, встречаясь с ним взглядами. Питер смотрит так, будто все еще хочет сожрать, но это не отталкивает, а веселит. Крис не уверен, что хочет его останавливать. — Кажется, «сожрать» могло быть твоей не худшей идеей… Крис беззаботно ухмыляется и, в очередной раз забывшись, выпав из реальности в момент, когда взгляд оказывается прикован к пухлым губам Питера, он отпускает одну из рук и тянется к его лицу, касаясь большим пальцем нижней. Крис ведет по ней с легким нажимом, будто пытаясь прощупать клыки, в его действиях нет здравого смысла или логики — лишь внезапные, пришедшие в голову порывы. — У меня много идей, — Питер скалится, не сбрасывая чужих рук, но ведя собственными выше, проходя вздымающиеся ребра до самой груди. – Одна хуже другой. Заканчивая фразу он ловит чужой палец зубами – потом ещё и губами, — с тихим рыком. Крису бы насторожиться с весьма сомнительно звучащей фразы, но он лишь весело ухмыляется и выгибает бровь с беззаботным «да что ты говоришь?» во взгляде. У него не выходит воспринимать Питера как угрозу, а последствия собственных действий кажутся чем-то далеким, неведомым и бессмысленным. Он весь в этом конкретном моменте, без опоры на прошлое или попыток осмыслить возможное будущее. Понятия «правильно» и «надо» стремительно затираются до нераспознаваемых, потому что мурашки по коже и приятное томление в теле, которым отзываются прикосновения Питера, кажутся гораздо более весомым аргументами в вялой борьбе с собственными желаниями. Охотник отпускает ладонь Питера, позволяя ей свободно перемещаться по телу, сглатывает, глядя как пухлые губы обхватывают фалангу. Горячее дыхание волка щекочет ему кожу. Крис помнит, что тогда в лесу хотел его поцеловать. Почему бы и нет? Вряд ли сейчас Питер будет против. Решение дается Крису так легко и правильно, без внутренних терзаний и сомнений, что когда он садится, покачнувшись в плывущей координации, и приближается к Питеру, то даже не думает медлить. Он уверен, потому что впервые в жизни простого «хочется» становится достаточно. Питер замирает, когда Крис садится, секунду он думает, что тот хочет отстраниться и уйти. Секунду он думает, что отпустил бы его. Охотник шансы на побег исчерпал. Крис целует Питера в губы, не отнимая пальца, и держит глаза открытыми, чувствуя, как учащается собственный пульс. Рука ложится на затылок, Питер подается вперед, ближе, теснее, отпускает чужой палец, приоткрывая рот, и целует уже по-настоящему. Крис увлекается мгновенно, перестраиваясь ощущениями на Питера, впитывая его тепло через одежду, через его ладони, отвечая на поцелуй с ленивой медлительностью, пытаясь распробовать. Пытаясь понять, какого ему целоваться с оборотнем, которого по всем правилам он должен, как минимум, держать на расстоянии выстрела, но никак не льнуть в ответ, стискивая пальцами плечи. Дернув рывком за бедра Криса на себя, Питер снова хищно нависает сверху, упираясь вытянутыми руками в землю рядом, и рассматривает охотника с неприкрытой жаждой и довольством. — Легко забываются твои принципы, — падает с усмешкой с языка. Питер склоняется к нему, куснув за линию челюсти и возвращаясь к губам, не отрывая взгляда. — Признайся, давно ведь хотелось, — тянет он и оглаживает чужую поясницу, вжимаясь меж разведенных ног. Внезапная смена положения отзывается легким головокружением, Крис слишком увлечен, чтобы сообразить, что что-то не так. Ему хорошо, ему, на самом деле, очень хорошо, но теперь этому мешает постепенно возвращающаяся ясность. К счастью, Питер дает ему сделать несколько глубоких вдохов, и этого хватает, чтобы эффект травки, постепенно сходящий на нет, удалось побороть насильно. Крис смотрит на Питера снизу вверх, цепляясь слухом за откровенную насмешку в голосе и фразе, и не понимает, какого черта он делает. Будто осознание происходящего настигло его только сейчас. Крис начинает злиться, потому что прекрасно помнит, кто потянулся за поцелуем первым. Все то, что приглушила травка, оставив на задворках сознания, скрыв под весельем, беззаботностью и легкостью в голове, накрывает с особой четкостью. Это неприятно, в контраст тому, как его вело от действий Хейла, и злость становится все ощутимее, теснится комом в груди, расходится жгуче по телу, возвращая способность нормально двигаться. — Хватит, — выходит слишком хрипло, чтобы звучало убедительно, но Крис выставляет вперед ладони, бесцеремонно отпихивая от себя оборотня, чувствуя себя отвратительно. Питер почти не двигается от толчка и только темнеет взглядом на неуместное сопротивление, усиливая хватку. Его ещё слишком ведет и от травки, и от Криса, поэтому серьезность слов и действий последнего не осознается через тяжесть мыслей, да и не хочет осознаваться. Оборотень давит на охотника крепче, дергая верхней губой, и рычит громче – не с угрозой, но с недовольством. Впрочем, барахтанье Криса он может при желании предотвратить, сейчас это кажется проще легкого, а Арджент никогда и не был легкой добычей. Это вызывает скорее интерес, тем более, что волк всё ещё уверен в согласности хотя бы тела охотника, поэтому останавливаться Питер и не думает. — Хейл, отъебись, — он почти рычит, пытаясь выбраться из-под Питера, свести ноги, чтобы не находится перед ним в такой вызывающе доступной позе. — И куда ты собрался? – вкрадчиво, но со скрытой жесткостью, спрашивает Питер, давит на колени Криса сильнее, разводя шире и с нажимом оглаживая внутреннюю сторону бедра до паха. – Лежи смирно. Крис коротко дергается, когда оборотень даже не собирается отстраняться, наоборот, усиливает напор, на что тело, все еще не до конца отошедшее от прихода, отзывается приятным томлением, подогревая возбуждение. Ему ненавистна собственная реакция, и Крис лишь стискивает руки в кулаки, полагаясь на зарождающийся гнев вместо предающего организма. Он вновь отталкивает Питера, на этот раз увереннее, отвечая раздраженным оскалом, когда оборотень жмет его к земле. Арджент начинает сопротивляться всерьез и провоцирует Питера на ответную жесткость, что чувствуется в усилившейся хватке и рвущемся рычании. Охотник же не дает перехватить себя за запястья, осознанно тянется рукой ниже, силясь добраться до внутреннего кармана куртки, сбито дыша от тяжести чужого тела, от горячего дыхания и чужих ладоней, что мешают и удерживают. Крис нащупывает в кобуре на боку пистолет, пытаясь вытащить его непослушными пальцами, отвлекая Хейла сильным пинком в ногу, который дает ему несколько секунд на то, чтобы вытащить Глок и приставить его оборотню под подбородок. — Отпусти меня, блять, — Крис цедит каждое слово с клокочущей в тоне яростью, пользуясь тем, что Питер, кажется, теряется от такого поворота, и почти скидывает его с себя, отползая назад и выставляя пистолет перед собой, целясь не в голову – в плечо. Он смотрит в горящие глаза Хейла ошалело и зло, пытаясь отдышаться, и затем, слегка покачнувшись, поднимается. Крис поспешно направляется в сторону байка, по-прежнему держа Питера на мушке. Сейчас он уверен, что может выстрелить. Не на смерть, но так, чтобы отбить желание кидаться следом. Когда охотник седлает свой байк, даже не вспомнив о шлеме, выворачивая газ на полную, он не задумывается над тем, как Хейл доберется до дома. Ему плевать. Тело все еще мелко трясет, и все, что Крису сейчас нужно, это оказаться как можно дальше отсюда, чтобы не поддаться искушению прострелить оборотню ногу. Произошедшее все еще не укладывается в голове, попытки что-либо анализировать результата не приносят.