Луна в чужом доме

Помутнение волка не исчезает на первом километре, за сколько он его проходит, Питер точно сказать не может, проваливаясь под контроль волка от вспышек ярости. Но местность слишком знакома, чтобы в ней не ориентироваться, ему кажется, дурман становится только сильнее от клокочущей злости и насыщенного кислородом воздуха. После второго километра оборотень срывается на бег, но не в сторону дома, а в противоположную. Он отпускает зверя, загоняет себя, пока жестокое и уверенное желание перегрызть кому-нибудь глотку не отпускает, пока дрожь в мышцах не сменяется подкашивающимися от слабости ногами. Сердце гонит кровь до полного исчезновения в ней яда, одежда пачкается в листве и в хвойной смоле до полного исчезновения на ней запаха Криса. В семье оборотней скрывать что-либо сложнее, сложнее – но не невозможно. Когда он возвращается домой – взмокший и растрепанный, Талия только вскидывает брови, так, что он понятливо кивает на отсутствие вопросов (по крайней мере, обязательных) и уходит в свою комнату. О травке нельзя узнать ни по запаху, ни по действию, о Крисе просто нельзя. Гнев выбивается из него ветром и лесом, листвой, землей, его отпускает довольно быстро, потому что Питер никогда и не верил по-настоящему, что с Крисом может быть как-то по-другому. Когда Питер падает спиной на покрывало, он чувствует облегчение, не приятное, но простое и легкое. Если раньше Арджент вызывал смесь противоречивых, разных, иногда не поддающихся определению эмоций, то сейчас осталась только одна. Хейл не ищет больше встречи, а Крис не делал этого и раньше, они почти не встречаются на парах, и даже в коридорах, но Питер каждый раз цепляется за него взглядом, натыкается, поджимая губы от удушливой неприязни. Питер хотел бы, чтобы это было равнодушие, признак сильного — безразличие, а удерживать волка на поводке явно не подходит для позиции победителя. Он бы хотел называть это хотя бы «неприязнью», но его топит ненавистью, и Питеру не надо даже смотреть на охотника, чтобы тот действовал, как красная тряпка для быка. Он его чувствует. За спиной, за дверью, из которой он должен выйти, его запах вычленяется из других против собственного желания, но будит только мерзкое желание мести и горячее – крови. Игнорировать Арджента просто, они не общались в одной компании и раньше, на тренировке по баскетболу Питер привычно весел и улыбчив. Спорт ему действительно нравится, Арджент – нет. Всё можно игнорировать, и Питер так и делает, но в какой-то момент запал игры подогревается чем-то личным, это не вина волка и не срыв контроля, но человек со зверем слишком одно. Питер меняет руку с мячом, закрываясь от пытающегося перехватить тот Арджента, и толкает его плечом в грудь так, что Крис падает, отлетев и здорово приложившись о жесткий пол. Злость самого Криса уже постепенно улеглась, и на ее место пришло глухое раздражение, теснящееся в груди. Казалось, они условно вернулись к тому, с чего начинали. Неприязнь и игнорирование. Пока Хейл едва мозги ему не выбивает, швырнув на пол так, что Крис раздирает себе локоть и болезненно прикладывается затылком. Жажда разбить самодовольную физиономию тем самым злополучным мячом накрывает Криса с такой силой, что Ник даже предостерегающе придерживает за плечо, видимо, решив, что Арджент может рвануть в драку прямо на баскетбольной площадке. Крис хочет — но, разумеется, не станет. Тренер неуверенно выплевывает свисток в тишине, а Хейл пожимает плечами с долей полагающихся извинений и выходит из зала. О, он бы хотел вбить лицо Арджента в один из шкафчиков, до кровавых следов на металле и беспомощного выражения лица. Ему хочется чужой крови и боли так ярко, что в пору снова запираться в полнолуние. Нет, конечно, он не собирается драться, если говорить серьезно. Так подставляться перед охотниками чистое самоубийство, да и альфа ему потом сама голову оторвет и правильно сделает. Желания – это одно, но диким Питер точно не был. Вот мстительным – да. Вскрыть чужой шкафчик – большого ума не надо, Питер быстро находит ключи от байка и закрывает тот обратно. Следом у него окно, а у Арджента последняя пара, и Хейл дожидается пока большая часть людей не разбредется по аудиториям в кафетерии. Питер без труда заводит байк и отъезжает ближе к лесу. У края полно непонятных построек и сараев, Хейл выбирает странное бетонное здание, траектория в которому предельно ровная, и отъезжает подальше для разгона. На перемене Питер сидит у входа с новым кофе и ослепительно довольным злорадством. Ключи он подбрасывает Ардженту, сталкиваясь ещё в коридоре («Прости за тренировку»), но пропускать зрелище определенно не собирается. Конечно, Арджент знает, кто превратил его байк в груду ну… почти металлолома (он даже ещё ездит), и конечно, Питер не собирается бежать, тем более, когда доказать тот ничего не сможет. У Криса день с самого утра не задается, навязчиво преследующую злость обуздать удается только к последней паре, но в целом ситуацию это ничуть не улучшает. Эмоций через край, и что с ними делать, Арджент не в курсе. Было бы намного проще свалить всю вину на Хейла и забить, но собственную инициативность с поцелуем ему не припишешь, а дельных оправданий Крису не находилось. Какого хрена он поступил так, как поступил, пытаться объяснить себе не очень-то хотелось, потому что самокопаний Ардженту и без Хейла хватало. А теперь он еще и на себя бесился больше, чем на Питера. К черту. Крис решает, что не будет больше провоцировать выяснения отношений и вообще постарается как можно меньше контактировать с оборотнем. Просто надо вспомнить славные времена взаимного игнорирования и остудить накал до прежнего демонстративного безразличия. Да. Идеальный план. ... Пока Крис не видит свой байк. Сначала ему кажется, что либо он ошибся местом парковки, либо после травки его настигла запоздалая галлюцинация. Арджент смотрит на разъебанный байк — это не царапина, не погнутое крыло, это, блять, настоящее месиво — и не хочет верить в то, что подобное постигло его БМВ. Он на мгновение выпадает из реальности, замерев посреди двора, пялится на байк, повторно осознавая произошедшее. И только после того, как реальность настигает стремительно разрастающимся гневом, он начинает судорожно озираться, пока не натыкается взглядом на Хейла. Довольно ухмыляющегося Хейла. И вот тут Арджента накрывает. Это не похоже на ту ярость, с какой Крис дрался в лесу или отбивался на поляне — это нечто новое, гораздо сильнее, ярче, удушливее. Охотника трясет от жажды расправы — он смотрит на Питера с такой ненавистью, с какой даже на отца никогда не смотрел. Он дышит через раз, насильно отворачиваясь, стискивает кулаки так, что дрожат пальцы. Его одолевает желанием не просто врезать Питеру — избить так, чтобы стонал и корчился от боли. Это как помутнение рассудка. Логики и осмысленности там нет и в помине. У Криса проблемы с самоконтролем, он это знает, но сейчас ему плевать. От него требуются невероятные усилия, чтобы не обернуться к Хейлу — сорвется, если увидит его рожу. Ник берется его подвезти, не требуя объяснений, опасаясь попасть под горячую руку. И нет, Крис не едет успокаиваться домой. Он оставляет свой рюкзак в машине, пообещав забрать позже, берет у Ника кастет — его голос холоден и сосредоточен, так что удается убедить в том, что потом о трупах в новостях заявлять не будут — и перехватывает Хейла по дороге из колледжа. Единственная из здравых мыслей у Криса, это что убить Питера у него не выйдет при всем желании. Вот и хорошо, не придется рассчитывать силу. О том, что Хейл, вообще-то, может нагнуть его своей сверхъестественной, Крис не задумывается. Ему плевать. Сейчас в нем сплошные эмоции и не утихающие ярость на пополам с ненавистью. Он невероятно хочет разъебать Хейлу физиономию и теперь у него нет сдерживающих факторов. Ублюдок выбрал плохой способ мести за то, что его кинули. Он вообще не имел права мстить. А вот Крис имел и собирался этим правом воспользоваться. Охотник перехватывает Хейла по пути к дому, у леса, где ни души — тот явно не торопится и, кажется, даже ждет. Тем лучше. Крис, выйдя из-за дерева, стремительно сокращает между ними расстояние, и бьет Питера кастетом по лицу со всей силы. Он слышит, как ломается челюсть, и его срывает окончательно. Ненависть затапливает до неспособности нормально дышать. На асфальт почти сразу капает кровь, а кость ломается с таким отвратительным треском, отдающимся по телу, что на секунду сводит все мышцы лица. Это и дополнительная пара секунд на то, чтобы придержать волка, позволяют сдержать рвущийся наружу смех. Первые удары не находят сопротивления, Питер сплевывает кровь – спасибо, что не зубы – и прячет волка ещё глубже. Присутствие Арджента слишком ожидаемо, чтобы его не почувствовать заранее, Хейл готовится, но от боли зверь всё равно инстинктивно рвется наружу, к нежной глотке, податливой плоти, горячему сердцу. Питер раньше не убивал людей, но он знает, как бы это было, у него дрожат пальцы, а спину сводит от напряжения подкатывающей трансформации. Питер давит волка заранее, потому что они всё ещё в городе, даже если сейчас нет людей поблизости, и потому что вырубить охотника одним ударом (даже если вероятность этого не стопроцентная) было бы слишком просто. Слишком мало. Челюсть становится на место, но кожа тут же расцветает красными нисходящими следами, Питер машинально оттирает тыльной стороной ладони рот на третьем ударе – кровь продолжает течь из разбитой губы, регенерация приостанавливается. Эти же испачканные костяшки Питер впечатывает в чужой нос. Он бьет в почти-человеческую силу, насколько позволяет срывающая выдержку ярость, затапливающая с головой, но часто и ожесточенно, не закрываясь от ответных атак. Главное достать и ударить побольнее. У Питера тело привыкло к другому способу ведения боя и к другой технике, у Арджента удар поставлен явно лучше, но Хейл не обращает внимания на такие мелочи, забываясь в своей злости и вымещению сдерживаемой агрессии. На самом деле, он даже не был так зол на Криса, ему бы точно хватило одного расставляющего точки над «и» удара, чтобы успокоиться и забыть. Но в драке ведет ещё сильнее, чем в лесу или на поляне. Предохранители слетают один за другим, выпуская всё, что горело изнутри уже давно, Хейл подхватывает чужие эмоции и границы стираются окончательно. Обычно, бой для Криса – это тактика, строго рассчитанное количество ударов и их сила, чтобы обезвредить, задеть там, где необходимо, сломать нужную кость, выбить выбранный сустав. Сейчас же все, что руководило Крисом, было желание сделать как можно больнее. Никогда еще он не бил с такой остервенелой жестокостью, со всей силой, на которую был способен, со всей той яростью, что томилась внутри, обжигая и требуя выплеска. Впервые в жизни Крис не сдерживался и не задумывался о последствиях. Неконтролируемые вспышки агрессии. Так это обозначил детский психолог, когда в одиннадцать лет Крис в состоянии аффекта выбил однокласснику четыре зуба, вдолбив его головой в школьный шкафчик. Джерард тогда на произошедшее отреагировал вовсе не так, как должен был бы сознательный родитель: «Тебе нужно научиться это контролировать и выпускать на охоте, ярость полезна, когда ты можешь ею управлять». Крис со временем научился, и срывов не было уже давно, пока не появился Питер. И вот Крис вновь теряет над собой контроль, словно это в нем живет голодный до насилия и крови зверь, а сегодня полнолуние. Хейл, будь он проклят, его личное ночное светило, доводящее до бешенства своей лучащейся насмешкой, превосходством и вызовом физиономией. Питер тут же отбивает костяшки, рефлексы побуждают выпустить когти, рассечь ими лицо и забраться под ребра, но его глушит удовольствием от одного жестокого гнева на износ, напряжения во всем теле и чужой боли. Они оба выносливые и сильные, что хуже – упрямые. Питер знает, что Крис не сдастся от одной царапины, и хотя не любитель решать дело мордобоем, безумно этому рад, ему не хочется заканчивать всё так быстро. Когда первый запал проходит и пелена сходит с глаз, Питер бьет точнее и больнее. Боль не останавливает, не отрезвляет, а наоборот, служит катализатором, провоцируя на ответные, еще более яростные выпады. Крис не вспоминает, что Питер может одним ударом сломать ему позвоночник – сейчас ему плевать – а потому не замечает, что оборотень сдерживается. Боль усиливается после каждого нового удара, но Криса это не замедляет. Он кидается снова и снова, скаля окрашенные собственной кровью зубы, дышит с хрипящим надрывом и в который раз впечатывает кулак Хейлу в солнечное сплетение. Его удары, не смотря на хаотичность и порывистость, отточены и бьют в цель, потому что даже на запале Крис не из тех, кто машет кулаками в попытке просто задеть. Тут не задеть – тут бы выбить все дерьмо, сломать кости, оставить побольше следов на теле и причинить столько боли, сколько получится, когда не до мыслей о регенерации и завышенном болевом пороге. Он хочет стереть эту ухмылку с ненавистной рожи ненавистного оборотня. У Хейла рот измазан блестящей кровью, но когда Питер толкает Криса к ближайшему дереву снова – они исшаркали друг друга о них уже вдоль и поперек – и слышит звук ломающегося ребра, скалится так, что рвет разбитые губы снова. У Криса кружится голова и жжет кислородом легкие, когда он оказывается впечатан спиной в дерево, а боль от сломанного ребра оглушает и дезориентирует. С губ рвется болезненный выдох, и Арджент харкает кровью, стоя на ногах все менее уверенно. Он из последних сил кидается на Питера, перебарывая боль и чувствуя, что собственное тело его подводит, но на издыхающем запале охотник все равно успевает несколько раз как следует въебать Питеру по лицу. Тот больше не улыбается. Крис чувствует моральное удовлетворение и затихающую под болью ярость. Когда Питер отталкивает его и валит на землю, Крис закашливается, сглатывая собственную кровь, и болезненно стонет. Сил на новый рывок не хватает, а от следующего удара он успевает лишь неуклюже уклониться в последний момент, тут же впечатавшись плечом в дерево и стиснув зубы, потому что от боли темнеет в глазах. Адреналин и гнев перестают помогать в качестве допинга и обезболивающего. Питер же наоборот возвращается к мрачной агрессии, когда Крис задевает его до темных пятен перед глазами. Один удар приходится вскользь по виску, и он скидывает охотника на чистых инстинктах хищника – Арджент и сам на него похож, даже больше. Регенерация срабатывает, но не так быстро, как у взрослых бет, и тело уже достаточно устало, чтобы невероятное упрямство Арджента воспринималось с острым раздражением. Что ж ты не уймешься никак. Питеру хочется оставить последнее слово за собой, лично поставить точку и выйти победителем, но Крис не успокаивается, сверкая на него одичалыми глазами и вызывая лишь одно желание. И это не закончить всё мирно и по-человечески. Крис не отступает, не поддается, не признает его. Схватив за грудки, Хейл бьет его лбом в нос. Он думает, что на коленях, упирающемуся в землю и чуть ли не кашляющему кровью, охотнику очень идет. А чужие хрипы он бы слушал и слушал. Питер думает ударить его ногой – положение практически предлагающее – вернее, думать он начинает, только когда останавливается, уже почти начиная движение. Одергивать себя от завершения (наверняка принесшего бы охренительное облегчение) неприятно, спорить с собой сейчас последнее, чего ему хочется, но он осознает себя уже слишком хорошо для таких необдуманных действий. Кровь заливает рот, забивает носоглотку, мешая дышать, и зверь рычит внутри устало и с настоящей угрозой. Пора заканчивать. Прежде чем Крис делает попытку встать, Питер жестко дергает его за волосы, заставляя поднять голову; у него против воли лезут когти и мешается золотом радужка. Они встречаются взглядом, и Хейл с широким замахом вырубает Арджента, отпустив в последний момент. Он притирается безнадежно испорченной рубашкой к дереву и дышит некоторое время, как в полнолуние. Ему лучше добраться до дома прежде, чем начнется отходняк от регенерации и желания что-либо делать не останется совсем. О разговоре с альфой лучше вообще не думать. Волк затихает с исчезновением угрозы, и Питер, кинув взгляд на безвольное тело у ног, прочесывает волосы пальцами. — Эй, мы почти до дома дошли. Тебе лучше быть в сознании. Кайл жмет свой вес без особых усилий, но доставка полуживых детей их родителям не его любимое занятие, он сначала сваливает Криса с плеча на газон, а потом помогает ему подняться, закидывая руку на плечо. — Стучать или у тебя ключи есть? Крис выбирается из забвения рывками, словно его насильно тормошат за грудки — реальность настигает головокружением и тошнотой, а следом за этим накрывает острая боль во всем теле, выкручивающая наизнанку. Кажется, легче сдать тело в утиль, чем разбираться, где именно поломка. Охотник покачивается, с огромным трудом опираясь на собственные дрожащие ноги, и только сейчас понимает, что держится за чье-то плечо. Наличие кого-то рядом доходит до его потрепанного побоями и притупленного режущей болью сознания с большим запозданием. Язык еле ворочается, а от привкуса крови хочется блевануть тут же. Но Крис лишь надрывно кашляет, опасно накреняясь вперед, возвращаясь в исходное положение только благодаря другу Питера. Ардженту плевать, откуда он тут взялся и какого хрена дотащил до дома — где-то под пульсирующей болью он чувствует глубокое признание и стыд от того, что скрывать собственную слабость сил нет. — Ключи... Я открою. Крис предпринимает вполне успешную попытку устоять в вертикальном положении самостоятельно и достать ключи, после чего с первой попытки открывает дверь, коротко поморщившись, когда разбитые костяшки царапаются о ручку. Он оборачивается к парню, с трудом припоминая его имя… Кайл. — Спасибо, дальше я сам. Я бы пожал тебе руку, но пачкать кровью не охота, — Крис криво улыбается, всеми силами стараясь не демонстрировать, как ему хуево. Кайл безразлично жмет плечами, кивает и уходит, убеждаясь, что умирать Крис, если и собирается, то дома. —Удачи. Как только Крис оказывается за закрытой дверью, его кренит в бок к стене, и несколько минут он переживает жгучую боль в боку, там, где о себе дают знать сломанные ребра, не двигаясь. Вот же дерьмо. К огромной удачи, дома никого не оказывается, и Крису удается добраться до комнаты и по мелочи залатать свои повреждения без посторонней помощи, прежде чем вырубиться с приличной дозой обезболивающего в крови. Сотрясения он у себя не обнаруживает, а потому с огромным облегчением забывается крепким сном. Утром на пары Крис, разумеется, не идет, но лучше бы, блять, он сейчас тихо умирал на задних партах, чем наткнулся на отца. Сделать вид, что все в порядке, не удается, и не понятно, что этому способствует — заплывшая физиономия с обильными синяками или распотрошенная на полу комнаты аптечка. Разговор выходит не из приятных — врать отцу о том, что он подрался с местными хулиганами, когда у тебя раскалывается голова, не простая задача. Джерард то ли под действием своей шизанутой паранойи, то ли сделав выводы, пытается выпытать у Криса, не причастны ли к этому оборотни. Разумеется нет, черт тебя подери, я был бы уже мертв, вздумай драться с одним из них. И нет, не нужно врача, сам разберусь. Спасибо за охуительную заботу, отец, что бы я без тебя делал. Помощь приходит с неожиданной стороны в виде Кейт, которая строгим тоном велит отцу отвязаться от Криса, беря в расчет его состояние. Тот, на удивление, слушается и оставляет сына в покое, однако сразу понятно, что они потом еще поговорят. Крис готов отблагодарить сестру, когда у него появятся на то силы. Она помогает Крису перевязать ребра и обработать лицо, после чего готовит обед, от которого изможденный организм не тянет блевать. И, что самое главное, не задает вопросов. Вот за это Крис ей особенно благодарен. На то, чтобы обмозговать ситуацию и драку с Хейлом, у него остается куча времени. Удовлетворение содеянным пропало вместе с яростным буйством, и на отходняке Крис со всей остротой и яркостью осознает, какой же он еблан. Несомненно, Хейл заслужил как следует получить по лицу, но... не так. Ярость всегда была Крису хреновым советчиком, затмевая собой любые разумные доводы, но в этот раз ему действительно снесло крышу. Трудно представить, что теперь будет между ними и стоит ли Крису всерьез остерегаться за свою безопасность в будущем, но счет из мастерской за починку байка слегка притупляет совесть. Окей, пару сломанных костей Хейл все же заслужил. И, разумеется, Крис не собирается извиняться или что-то вроде того. План о том, чтобы вернуться к взаимному игнорированию, кажется не таким уж плохим. Питер спит почти пятнадцать часов, а потом ест за троих – Талия встает в шесть, поэтому до того, как она открывает глаза, он уже выходит из дома. Выволочка, конечно, ещё будет, но сейчас он не готов ни к разговорам, ни к взглядам. В колледже никто, разумеется, не связывает его с отсутствием Криса: на Питере ни царапины, а от Криса никаких вестей. Арджент вряд ли трепался об оборотнях кому попало, поэтому даже когда на второй день тот появляется с очаровательной мордашкой на парах, яростно пялится на него только Ник. Недоумок. Крис, сумев привести себя в относительно приемлемое состояние, появляется на парах с разбитой физиономией и бинтами на сбитых костяшках. На вопросы он отвечает нехотя и односложно, ссылаясь на то, что наткнулся не на тех ребят, не в то время. И только Ник догадывается, что произошло на самом деле. — Это Хейл тебя так?... Нихера себе. — Забудь. Я сам виноват, — Крис пренебрежительно морщится, поправляя пластырь на рассеченной брови и прикладывая холодную банку колы к синяку на челюсти и припухшей губе. Он пресекает идею Ника разобраться, высказавшись довольно резко и грубо, чтобы убедить, что лезть не стоит. С Хейлом в коридоре они пересекаются на второй паре. Точнее, Крис просто ловит его взглядом в толпе, стоя у шкафчика. Злости он не чувствует — глухое раздражение, разве что, без желания повторить или закончить начатое. Крис уходит на пару по истории, двигаясь медленнее и аккуратнее, чем обычно, потому что любое неосторожное движение отзывается болезненной резью в ребрах. Кайл с Томми пару раз спрашивают, что произошло, но Питер отмахивается от них конспектами. Кайл считает, что убивать Криса плохо – это аморально. И они не смогут спрятать труп. — Ты серьезно? Томми выдвигает тридцать одно предположение, почему они подрались, от «Арджент изнасиловал твою сестру» (все знали, что Лора вполне серьезно сама могла кого хочешь натянуть) до «ты полный идиот провоцируешь войну с охотниками». Да, его друзья давно были в курсе, Питер дружил с ними слишком долго, чтобы они не узнали, но главной причиной было, конечно, другое. Всем волкам нужна стая, верная и преданная – Питер начинал набирать её уже сейчас. Кайл о дальнейшем не думал, но Томми наедине как-то спросил его, легко ли будет найти другого альфу для убийства. — Он просто разозлился из-за своего байка. — А зачем ты его разбил вообще? — Завидовал, — ехидно отвечает Питер, но слова о войне с охотниками не идут из головы. Конечно, как Хейл и думал, никто не кидался на него средь бела дня, но когда ослепляющая обидная злость отступает, он всё хуже представляет себе Джерарда, который бы так легко спустил подобный проступок. Если до этого со стороны Питера шла холодная ненависть, а со стороны Арджента, как минимум, напряжение, то после драки они просто делали вид, что друг друга не существует. Три дня – рекорд для адекватного состояния. Томми замечает, как Питер вместо содержимого своего шкафчика отрешенно изучает светлый затылок и шипит ему: «Успокойся, я пошутил». Крис старается не сталкиваться с Питером, не смотреть на Питера и вообще, желательно, забыть о его существовании в пределах колледжа. Он больше не опасается стычек – Хейл явно дал понять, что драка все расставила на свои места и пустила жизнь по прежней колее. Но кинжала под одеждой теперь два, а пустующий брелок на ключах заполнил аконитовый пепел. Отец пытается читать морали и настраивать на полубоевую готовность, явно не собираясь так просто забывать надуманную собой же выходку Хейла, а сам Крис безуспешно пытается отговорить его и переубедить, попутно борясь со спонтанными порывами окликнуть Питера в коридоре между парами. Он сам не знает, зачем. Возможно, предупредить, что Джерард все никак не может успокоиться? Только вот благородные стремления перевешивает емкое и колкое «пошел на хуй», ибо Хейл все же остается мудаком, а отец пока не настолько серьезен, чтобы трубить тревогу по чем зря. Ник некоторое время все никак не может угомониться, сверля Питера воинственным взглядом, и Крис уверен, что оборотень во всю с этого забавляется – не может не чувствовать чужой настрой. Искушения позволить Нику воплотить свой план не возникает, Крис учится на своих ошибках, с Хейлом они уже все сами решили. На тренировке Питер старается не сталкиваться с Арджентом, доводя отстраненность до дружелюбия. К счастью, тренер даже не дает тому выйти на игру, замечая манипуляции по сокрытию ушибленного ребра. «Сломанного» — мысленно поправляет Питер, но молчит. В раздевалке в общем-то сложно незаметно остаться с кем-то последним наедине. Питер забрасывает футболку Криса на дальнюю скамейку, шнуруя кроссовки всё время, что тот её ищет. Кайл почти выталкивает трущегося вокруг Ника наружу и прикрывает дверь. — Знаешь, это забавно, что твой друг так ревниво не подпускает меня к тебе, — Питер, оттягивая ремень сумки, подходит к Крису, ненароком вставая на пути к двери. – Учитывая кто из нас начал тогда. Хейл жмет плечами без угрозы, хотя при всей регенерации знакомство с кастетом и кулаками Арджента ему не сильно понравилось. У Криса край рта покрыт темной коркой и яркие синяки под глазами от разбитого носа. — Я просто хотел поговорить, — Питер в мирном жесте поднимает ладони. Арджент держится холодно и отстраненно, не демонстрируя напряжения, и спокойно возвращается к своей сумке с зажатой в руке футболкой. Он не хочет злиться и не видит оснований верить Хейлу хоть в чем-то. Но за ножом не тянется. Пока что. — Ну, ты со своим идеальным внешним видом вряд ли кажешься достоверным источником о том, что случилось, — Крис иронизирует, но в целом не демонстрирует больше никаких эмоции. Контроль. Жесткий контроль во всем. Не то чтобы он был сейчас нужен, но это как тренировка — отрабатывать необходимо на наиболее раздражающем факторе. Питер насмешливо щурится на — как он, естественно, понимает — комплимент своей внешности. — С моим «идеальным видом» и твоим... идеально-убитым, это громадный комплимент моим способностям в борьбе. — Я ему ничего не говорил, если ты об этом. Выводы сами напрашиваются, — Крис безразлично пожимает плечом, убирая спортивную форму в сумку. — Но он не пытается устроить тебе темную, так что не вижу проблемы. Задержался оценить дело собственных рук? Охотник все же кидает короткий и цепкий взгляд на оборотня, стоя к нему тем самым боком, где наложена повязка, прежде чем взяться за кофту и без колебаний надеть, не позволяя себе демонстрировать перед Хейлом боль в сломанных ребрах. Странным образом, как только возможность поговорить с Питером возникает, все желание исчезает напрочь. Крис давит в себе неуместную по-детски упертую вредность. Он должен ему сказать. — Может быть и оценить, — Питер задумчиво скользит взглядом по боку и цепляет чужой взгляд после. — Я пришел не извиняться, и не за извинениями. Вообще, не жалею о том, что сделал, но и тебя не виню, если вдруг тебе что-то из этого придет в голову, — предупреждает Питер и перехватывает чужую руку. Медленно — так, чтобы у Криса была возможность и отследить его действие, и не появилось желания предотвратить. Крис руку вырывать не спешит, но щурится так, что одного его взгляда должно быть достаточно, чтобы предупредить Хейла – не глупи. Вторая ладонь Питера скользит от бедра, цепляя край футболки и ныряя под него, к талии, ребрам. Он почти не касается его пальцами, подушечками оттирая бинты, и тянет боль. — Это не должно стать делом бОльшим, чем только между нами, — подытоживая, произносит Питер и отступает от охотника на шаг. — А мы всё решили. Да, возможно, Крис жалеет о том, во что это все потом превратилось, и о том, как не сдержался, буквально обезумев на почве ярости. Но точно нихрена ему не жаль за несколько мощных ударов Хейлу по лицу. Этому засранцу полезно иногда начищать физиономию, видимо. Чужое прикосновение к боку отзывается неуместными мурашками в контрасте прохладной после душа кожи с горячими пальцами. Крис дергается, скалясь во вспышке внезапной злости, уходя от нежеланного контакта, хоть и боль в боку заметно слабнет. Только вот держать с Питером строго выверенное расстояние личного пространства кажется делом принципиально важным. Он хочет бросить что-то резкое, послав оборотня с его подачками куда подальше, но тут же буквально за горло душит собственную злобу. Нельзя. Контроль. Крис коротко выдыхает, пренебрежительно поморщившись. — Опасаешься, что я побежал жаловаться отцу о том, что меня оборотень покалечил? — ядовито цедит он, впрочем, тут же подавив вспышку раздражения. — Я понимаю это не хуже тебя. Но отец сам сделал выводы, как бы я не переубеждал его в обратном, — Крис хмурится, возвращаясь к сбору вещей. — Так что… Будьте осторожны. Я не знаю, что ему взбредет в голову, но если вдруг замечу, что он к чему-то готовится – сообщу Талии. Арджент закидывает сумку на плечо и поднимает глаза, встречаясь с Хейлом взглядами. — Это все? Убедился, что побои еще не зажили, а объявлять на тебя охоту никто не собирается? – Крис вновь спокоен и собран, он отлично держит себя в руках, загнав гнев поглубже – тот беспочвенен и неуместен. Питер практически физически чувствует, как у волка шерсть становится дыбом. Неблагодарный ублюдок. Он не двигается с места, замирая, сжимая губы в полоску и дыша каленой злостью. Она не горячая и не туманит рассудок, она – лед, обжигающий легкий и заставляющий дышать урывками, чтобы не распространить дальше по венам. — Ты серьезно думаешь, что я такой идиот? Питер цедит сквозь зубы, и это даже не риторический вопрос, ему действительно интересен ответ. Удивление в голосе прорывается даже сквозь ярость и служит заменой оскорблению. Если б не недавняя драка, сдержаться от того, чтобы впечатать охотника в шкафчики было бы невозможно, но его одергивает то, что это они уже проходили. — Или Джерард? Естественно, Питер даже не думал, что Крис будет жаловаться, и естественно, Джерард даже если Хейлы были ни при чем, придумал бы как это использовать против них. Питер «опасался», что Крис не сделает ничего, чтобы это предотвратить. Будьте осторожны, твою мать. Сообщит он, блядь. Хуже всего, что Хейл понимает – это не трусость. Крис просто действительно ничерта не понимает. — Тогда хотя бы под ногами не путайся, когда время придет. Крис успевает растеряться от внезапной вспышки злости, которую трудно не заметить в чужих глазах, в напряженной позе и резкой интонации. Не то чтобы его удивляло, что Хейл беснует – скорее сбивал с толку внезапный переход от доброжелательного (насколько это было возможно) настроя на такой яркий всплеск раздражения. Но, вопреки обычным реакциям на чужую агрессию, ничего, кроме озадаченности, Арджент не испытывает. То есть, в ответ на резкие слова и брошенное между строк обвинение, не хотелось распалиться и на повышенных тонах ответить тем же. Возможно, потому что тренировки по самоконтролю не прошли даром. А возможно потому, что Крис признавал за Питером право на определенные опасения из-за отца. — Когда придет время, — интонацией он ставит акцент, но в голосе нет звенящего раздражения или угрозы, даже когда они встречаются с Питером взглядами, — я буду там, где должен быть, чтобы не позволить отцу нарушить наше перемирие. В этом можно уловить вызов, но непоколебимой уверенности в собственных словах тут больше, замешанной на упертом стремлении доказать, что когда дело касается взбалмошных решений отца, Крис всегда готов принять правильную сторону в угоду общему благу. — Не думай, что я недооцениваю отца. Это ты его переоцениваешь. Питера настолько бесит собственная неспособность определиться с эмоциями, что кроме «Пошел к черту» сказать Крису ему нечего. Он повторяет это внятной скороговоркой с ненавистью на каждом слоге и распаленным истекшим терпением «пошелкчертупошелкчертупошелкчерту», но только про себя, потому что всё это действительно надоело. Если он в чем и согласен с Арджентом, так это что следует держаться друг от друга подальше. Крис беспрепятственно покидает раздевалку, оставив Хейла и их странный, спонтанный диалог за спиной.