Нас называют "прозрачные". За гранью.

- Что значила твоя последняя реплика? - спрашиваю я Таню, когда мы оказываемся в темном помещении, постепенно приобретающем мебель и, собственно, людей. - У них свои причуды в отношении "духа Дикого Запада", - отмахнулась девушка всматривающаяся, как и я, в изменяющееся пространство, - историю знать надо. Спустя минуту мы оказались в странного вида помещении: пол мраморный, потолки высокие - значит, не жилое. Кругом сновали люди, что-то друг другу передавая, раздавалось мерное щелканье мышкой, кто-то говорил о сдаче каких-то оттенков вовремя, еще что-то про косметику конкурентов и "Мне нужен африканский фиолетовый! А это по-вашему что?! Радиантовая орхидея, вот что!" - гневался какой-то важный мужчина, что ходил от стола к столу и просил у каждого какие-то цвета, представить которых я даже не могла. Ладно бирюзовый, ладно бежевый или шоколадный... но задумчивый лиловый это что-то из ряд вон! Молоденькие и не очень работницы сидели в отдельных "сотах", и у каждой был свой мини-офис, заставленный всяким хламом и заваленный бумагами. Тем не менее, работницам это ни коем образом не мешало, и они, облокотившись на одну груду хлама, успевали пить кофе, оставленный на другом холме мусора, и что-то печать с постоянной скоростью, особенно те, кого подгонял начальник - тот главный дядька с сединой и в идеально отглаженном темно-сером костюме с фиолетовым галстуком. Хотя выражаться нормальными цветами тут не принято, так что пусть будет темно-пепельный костюм и галстук цвета какого-нибудь скисшего компота Виталия. Каждый раз, когда подходил босс, работниц подбрасывало на месте, и они начинали печатать с утроенной скоростью. В начале я, кажется, назвала это помещение странным... это было почти корректно. Просто две пыльные ковбойши в эту картину явно не вписывались, а как стать своими в этих нарядах - неизвестно. Одежда у нас с Таней, увы, не подстроилась под окружающий интерьер. - Как думаешь, за фриков сойдем? - хихикнула Таня и спряталась за колонну (благо, они тут были и поддерживали высокий потолок). Теперь мы с ней с опаской оглядывали здание, ища пути отступления, а вернее, ближайшую барахолку, где можно подцепить какую-нибудь блузочку и хоть стать похожими на "своих". Но в помещении вообще не было ничего кроме этих бесконечных сот с людьми, где каждая "пчелка" что-то выстукивала на клавиатуре. В остальном было достаточно тихо. - Значит так, - начала Таня, - дверей на горизонте не видно, значит, эти люди просачиваются через окна. Вперед! И мы худо-бедно поползли к форточкам, перебегая от колонны к колонне. Не то что бы это делало нас незаметнее - работницы и так уткнулись в свои мониторы - просто адреналин поддавал время от времени очередного пинка, и мы, топая как стадо слонов и вжимаясь в стенку, как человек-паук, пробирались к окну, минуя колонну за колонной. Вот осталась последняя, и тут случилось непредвиденное. - Вам что-то подсказать? - послышался чей-то голос, и мы с Таней синхронно рванули от него прямо к окну, находившемуся совсем близко. Секунда, вторая, вот уже мы открываем широкую форточку, Таня толкает мой зад с однозначной командой прыгать, даже не глядя, а я так и повисла на створке окна, потому как лететь с этажа пятидесятого мне совсем не улыбалось. А она еще и толкает вниз, зараза! Тут до моего сознания дошло, что окно, вернее, створка поехала куда-то наружу, заодно хватая меня в путешествие, и вот я уже чувствую себя голубем на тонюсенькой раме. Вернее, на хрупком стекле. - Мамочки! - хватаюсь поудобнее, пытаюсь дотянуться ногой до подоконника, но тут меня относит еще сильнее, и я уже не дотягиваюсь, а лишь болтаюсь ногами над, предположительно, Нью-Йорком. Тут, кстати, солнечно. - Чего ты застряла, задница, прыгай! - крикнула Таня, глядя на вцепившуюся в оконную дверку меня, задумчиво и медленно переводя взгляд вниз... и теперь пихающей еще сильнее, на этот раз, к далекому карнизу. Я еще сильнее вжалась в стекло и попыталась подняться на руках... только вот в подтягиваниях в частности, как и в физкультуре в целом, я была не сильна. В итоге Таня залезла на створку рядом и упрямо пинала к такому далекому карнизу. Тем временем, чьи-то шаги все приближались. - А, вы стекла мыть, - сказала старушка-азиат в фартуке, пихая Тане еще и ведро с водой, с которым она чуть вниз не полетела. Не знаю, как нас еще держит эта дверь, но ее определенно не хватит надолго. - Везде у вас новые методики, - дружелюбно ворчала бабушка, уже украсившая Танину ногу тряпкой и просто кидающая ими в меня, отчего цветные лоскутки ткани частично оставались на широких полах шляпы, а частично улетали на людные улицы Нью-Йорка, приземляясь на лица недоумевающих прохожих и имитируя атаку цветных инопланетян, - такие юные и такие работящие, эх, молодежь! - Бабусь, - было обратилась Таня к женщине, но тут же мы услышали суровый мужской бас, не предвещающий ничего хорошего, - мы тут вообще-то... - Гражданка, а ну стоять! - крикнул некто уборщице, и мы с Таней могли проследить за его приближением без страха быть замеченными, потому как открытое окно выходило прямо в непрозрачную панель, о которую я кое-как опиралась, но руки постепенно соскальзывали с окна, - вы у нас больше не работаете! - сурово сказал какой-то в меру накачанный мужчина, - покажите пропуск! - А у меня нет, - попросту развела руками уборщица, - а у тебя, юноша? - Значит так, - начал охранник, - за проникновение на данный объект я должен вас оштрафовать и сдать полиции. Пройдемте со мной. - Боже правый! - ахнула старушка, - меня? Женщину в возрасте?.. - Не хотите же вы сказать, что дверью ошиблись? - спросил охранник, толкая женщину вперед, - тут все строго по пропускам. Сейчас мы пройдем в администрацию и составим протокол... погодите, тут сквозняк. Мы с Таней тревожно переглянулись. Загреметь куда-нибудь нам совсем не улыбалось. - Не надо! - заступилась бабушка, хватая его за руку и пытаясь увести, и мы было перевели дух... - там работают профессионалы! - Какие профессионалы? - удивился охранник, оглянувшись на старушку. - Мойщики стекол, - так гордо выпалила она, будто это была найденная в законе всемирного тяготения ошибка. Лицо охранника непроизвольно вытянулось. - У нас чистка уже была, - резко оглянулся охранник на открытое окно и с топотом подошел к створке... а мои пальцы имеют все меньшую площадь соприкосновения с дверцей и медленно, но верно соскальзывают. Выглянув в окно и поглядев на нас, увешенных тряпками и, кажется, ведром, он тут же потянул створку на себя, не в силах достать Танину ногу, которую девушка уже убрала. - Нарушители! - он ухватывается за краешек окна, - предъявите пропуск и документ, удостоверяющий личность! То есть, его не особо заботит, что на стекле забыли две чудаковатые девушки, одна из которых (то бишь я) скоро свалится? - А если нету? - осторожно спросила Таня, наблюдая убегающую вглубь сот старуху. - Тогда посадим, - он начал шатать балконную дверь, пытаясь хоть слегка закрыть ее, чтобы можно было ухватиться. Но именно из-за этих толчков мои пальцы окончательно не выдерживают, вконец переставая ощущаться, и я с визгом лечу вниз, хватаюсь за Танину ногу (это даже ненадолго приостановило мой полет), а потом мы обе с оглушительным криком летим с окна, пока Таня пытается до меня докричаться, видимо, называя самыми противными вещами в мире, но я это не слышала: ветер шумел в ушах, широкие джинсы, как и волосы, развивались на этом ветру, а шляпа держалась на какой-то резиночке, не позволяющей ей улететь. Головной убор, как мог, пытался остановить падение (вернее, просто болтался, натирая своей завязкой шею), но город неумолимо приближался. С каждой секундой люди становились все больше и ближе, а крик утихал, уносимый встречным ветром. "Ты ведь не собираешься помереть от своей же стихии?" - прошептал ледяной поток, заставляя мысли собраться в кучу и, наконец, перестать орать. А ведь действительно! Моя вторая стихия - ветер, значит, когда я упаду на землю, мне ничего не будет? Нет, стоп, это глупо. Я не должна упасть! Это же воздушное пространство, а умирать от этой стихии даже стыдно. "Ну так лети", - уже теплый поток принес слова, и я зажмурилась, надеясь на то, что эти опорные точки ускорения, или как их там, сработают и второй раз. Но внезапно полет вниз прекратился, и мы с Таней, широко раскинув руки, повисли на высоте примерно десятого этажа по неизвестной причине. Я осторожно открыла один глаз, оглянулась на подругу и поняла, что это ее рук дело, потому как Таня сейчас выглядела бледнее любого Дена, а в ее руках блестели два странного вида шара с полупрозрачными цифрами, вереницей кружащими вокруг нас. Быть может, отвечают за гравитацию? - Ну чего ты? - прошипела она, - сделай что-нибудь, меня надолго не хватит! Представив, как у ног рисуется белая печать, разрастаясь до подруги, я направила ладонь вниз, умоляя, чтобы вышло. Смотреть на наличие или неналичие результата я боялась: как говорится, меньше знаешь - крепче спишь, как бы иронично это ни звучало в данный момент. Почувствовав в ногах легкость, я присела, чтобы оттолкнуться... и схватила Таню, потому как та застряла в менее вертикальном положении, поэтому ей сейчас, все еще удерживающей пространство вокруг, было не очень удобно двигаться и вообще, вряд ли возможно. Отталкиваюсь от готовой печати, и мы с опустившей руки девушкой резко приобретаем ускорение и летим, словно выпущенные из пистолета пули. От этого заклинания у меня на секунду темнеет в глазах, но вскоре зрение проясняется, и вот мы уже пролетаем мимо удивленного охранника и даже выше... постепенно теряем скорость, и в момент невесомости делаю еще один круг, и вот мы долетели до крыши здания... осталось на нее перемахнуть. Эту проблему решает Таня, выбросив ладони в противоположную от спасительного края сторону, призывая ветер, который мгновенно нас сдул туда, куда, собственно, надо. Мы приземлились: как ни странно, Таня со своей ловкостью при помощи кувырка по поверхности гасит скорость, а я приземляюсь на одно место, но теперь мы обе распластались на обжигающе горячем бетоне, зря показавшемся не таким твердым, и переводили дух. Было действительно страшно, но теперь почему-то весело. В голове скапливались мысли вроде "Хээй, мы чуть ли не подохли, но все-таки живы!". - Как думаешь, - начинаю я, - в цирк возьмут? - Посадят, - покачала головой Таня, - тебя за издевательство над моей психикой посадят. В следующий раз, когда будешь хвататься за мои ноги выше чем в метре от земли, кричи. А еще лучше уведомляй за пять минут до этого действа, чтобы я успела приготовиться и постучать кое-кому по голове. - Не вопрос, - пожала плечами я, радостная, что она не собирается за этот петушиный полет веры открутить мне голову. Хоть целыми остались, если не обращать внимание на немного стертые об асфальт джинсы. Правда, мои были все-таки целее Таниных, потому как у той остался сувенирчик от быка в виде порванной штанины. Мы еще немного отдохнули на крыше, наслаждаясь солнцем, как вдруг от двери, вмонтированной в пол, послышался скрежет металла, перерастающий в тихое скрипение. Мы тут же вскочили с места и, запинаясь чуть ли не о каждый провод (у кого-то определенно отключив кабельное), спрятались за бетонной стенкой с дверью - видимо, второй вход, к сожалению, оказавшийся закрытым. Оставалось надеяться, что никто сюда не пойдет. Таня выглянула из одного угла, а я из другого. Как оказалось, охранник реально поверил, что какие-то странного вида девушки атакуют его офис, так что он, наперевес с пистолетом, вышел, ведя за собой еще трех охранников также вооруженных. С черными очками он выглядел как Джеймс Бонд, с одним только отличием: охота велась на детей, а не на каких-то супер злодеев. Хотя нас уже тоже можно так назвать: проникновение в охраняемый объект и все такое... Тем временем охранники разделились, и к несчастью, в наш угол шел именно Джеймс Бонд, все с тем же пистолетом наперевес. Вот и как с ним подружиться и стать своим? Над этим вопросом можно и голову поломать, а он, тем временем, все ближе и сдвигает нас с Таней в сторону края. Взглянув вниз, я обнаружила открытое окно не так далеко... сравнительно недалеко. Приблизительно, в пяти этажах. Тем временем, подруга уже призывала огонь и желала наподдать охраннику, но я вовремя схватила ее руку, и шевелюра Бонда осталась целой. Сурово на меня посмотрев, она проследила за моим взглядом вниз, увидела окно и кивнула. Если мы хотим покончить с преследованием, надо сделать это красиво. Поэтому, немного обговорив красивый финал, я спустя некоторое время заставила себя спрыгнуть вниз и пробраться в окно. Как оказалось, это просто: ставишь печать под нужным углом, рассчитываешь приблизительную силу рывка... и вуаля - ты на месте, только над приземлением надо поработать. Как оказалось, это было окно в чью-то гримерную, где даже не горел свет, а значит, и людей не было. Высунувшись, я помахала Тане, мол, все готово, и та начала свое представление. - Эх, прости меня, мама! - крикнула она так, чтобы на нее обратили внимание все охранники, - я ухожу из жизни! Господи, Евгений, прости меня за все! - она смахнула слезу, - я не достойна жить... моя подруга, которая уже спрыгнула, - последнюю фразу она выкрикнула так, что ее слышали, на первом этаже, - она меня ждет! О милый мой Евгений! Я видела в этой жизни все! Прощай, прекрасный мир! Прощай, Джеймс Бонд с бородкой! Мама, я тебя оставляю! Теперь сама смотри на срок годности молока и выноси мусор! - на этом моменте она даже засмеялась, но, думаю, со спины это выглядело как истерика. - Дамочка, слезайте, сейчас же! - растерял свою крутость Бонд, но Таня уже летела вниз, а я ставила печать. Две секунды, и вот, Таня внутри, немного впечатавшись в чье-то кресло, а я закрыла окно. Начинающая самоубийца что-то булькала в кожу мебели. - Запомню этот маневр, - хихикнула я, пока Таня вылезала из кресла. Вид у рыжей был ну очень самодовольный, словно та объелась сметаны. - Это было феерично, - оценила она, - только надо было как-то так прыгнуть эффектно, а то кривое какое-то впечатление. И покричать для приличия что ли... семь ноль, господа! Внезапно гримерка налилась светом... и оказалась вовсе не гримеркой! Подул ледяной ветер, но почему-то было не холодно, на плечи словно свалился какой-то груз... куртка! Перед нами стоит Мийоко собственной персоной, а сами мы - на крыльце общежития, от которого я даже за это короткое путешествие успела отвыкнуть, пристрастившись к пескам Дикого Запада и бетону крыши. Там даже уютнее было. - Прошли, - радовалась Мийоко, махая нам рукой, хотя стояла всего в метре, - два к одному... неплохо! - Как это мы прошли? А стать своими? Что это значит? - как из пулемета выдавала вопросы Таня, ежась от холода. - Испытаний было два, - начала объяснять учитель, - и способностей в каждом из них по одной для каждого. В первом у обеих все быстренько раскрылось... а во втором только ты, - она посмотрела на Таню, - открыла ее. Изменение гравитации тела. Вот и все дела, - учитель пожала плечами и потерла замерзшие руки, - холодно. - А как мы прошли? - выдавила я, глядя на Мийоко, почему-то погрустневшую от заданного вопроса. - Видишь ли... у взрослых рано или поздно развивается такая противная черта характера... вернее, способ жить. У них и время течет по-другому, и ценности другие... и рано или поздно запускается определенный механизм, защищающий и так перегруженный рутиной мозг от дополнительных воздействий. Если что-то произошедшее выходит за рамки обычного, они быстро об этом забывают... а сейчас, потому как это просто испытание, этот процесс усиливается для более благополучного проведения. Этим представлением с самоубийством, - она, наконец, подняла глаза и улыбнулась, - вы спровоцировали его забыть. Взрослые люди уже попросту не могут видеть того, что могут дети... и в этом их главная слабость и достоинство. Закрытые для той же магии и ее чудес, они поддаются ее влиянию... и тут же забывают об этом. Этот офис - уже ложившаяся консервативная система кадров, все по документам до пропускам, так что лучшим способом исчезнуть для этой системы - или влиться в нее таким же безликим работником, или исчезнуть из нее совсем, - учительница сокрушенно опустила голову, и мы с Таней поспешно удалились, оставив Мийоко, действительно не желавшую об этом говорить, в одиночестве. Те, кто психически сильнее, поддерживают тех, кто слабее, но не наоборот. Самые морально сильные люди - это знатоки психологии. К ним приходят люди с волнениями и страхами, а уходят уже счастливые и довольные жизнью после сеанса. Но кто поддержит и выслушает самого сильного и жизнерадостного психолога, которым и является Мийоко?