Я всегда буду рядом

      Чёрной дланью ночь накрыла город Киото. Фонари не зажигали, поэтому лишь россыпь звёзд и полная луна, струящие холодное сияние, освещали улицы. Ночь была тихой, прохладной, наполненной свежими запахами весны и безмятежностью, которую не нарушали даже голоса ночных птиц. Но для Аоши Шиномори эта ночь выдалась неспокойной. Глава Онивабан-сю метался во сне по футону, на котором спал, судорожно сжимая тонкими, огрубевшими от обращения с мечом, пальцами одеяло. Длинная чёлка чёрных волос, закрывающая глаза, липла к вспотевшему лбу. На ранках на тонких губах Аоши, искусанных им, запеклись капли крови. То и дело из его пересохшего рта вырывались проклятия в адрес Такеды Канрю. Грязный выродок, сучье отродье и мерзкий ублюдок — вот самые мягкие выражения, в каких он отзывался об убийце своих лучших воинов и друзей, которых он считал своей семьёй наравне с Окиной и Мисао. Хання, Сикидзё, Бэсими, Хёттоко — все они погибли под выстрелами пулемёта Такеды, защищая Аоши, оставшись верными своему командиру и благодетелю до конца. Даже в минуты смертельной опасности. Аоши выкрикивал имена дорогой его сердцу погибшей четвёрки и умолял их о прощении за то, что не смог уберечь. Будь у него возможность, он без сожалений пожертвовал бы половину отпущенных ему лет жизни, чтобы воскресить их из мёртвых. Многие считали этих четверых чудовищами, но лишь Аоши увидел в них людей, у которых тоже есть чувства. Они не единожды сражались плечом к плечу и вытаскивали друг друга из передряг. Уже пятую ночь ему снится один и тот же сон: особняк Такеды, пулемётные залпы и простреленные тела его друзей — Ханньи, Бэсими, Хёттоко и Сикидзё, пролившаяся на пол кровь. Каждый раз после таких сновидений Аоши просыпался от своих же криков и в холодном поту, как было и сейчас. Из его груди вырвался крик, а сам он подскочил на своём ложе, тяжело дыша и глядя прямо перед собой в одну точку. — Аоши-сама, с тобой всё хорошо? — в его комнату буквально влетела растрёпанная ото сна Мисао, в одном дзюбане и босая. Она приблизилась к Аоши и присела рядом с ним, взяв за руку. — Опять эти сны, — пробормотал Шиномори, утерев пот со лба. — Уже которую ночь… — Я понимаю тебя. Всё не можешь простить себе гибели наших друзей? — Мисао погладила любимого по плечу. Воспоминания о павших друзьях, к которым Мисао относилась как к родным, отзывались в её душе тупой болью, и поэтому она старалась поменьше думать о них. Слишком мучительным было для неё это даже спустя столько времени. Аоши кивнул, спрятав лицо в ладонях. — Пожалуй, сделаю тебе чай, — поднявшись с пола, Мисао ушла. Мужчина остался один в своей тёмной комнате. Но в одиночестве он пребывал недолго — его уединение нарушила вернувшаяся с чашкой мятного чая Мисао. — А вот и я, — девушка, подойдя к футону, села на его край и протянула ароматно пахнущую чашку Аоши, которую он взял, грея о неё руки. — Только пей потихоньку — чай горячий, — предупредила его Макимачи. — Спасибо, Мисао, — Аоши припал губами к кружке, делая маленькие глотки. Горячая жидкость воспламеняла кровь в жилах и приятно согревала нутро. Молодой человек постепенно опустошал чашку. Всё то время, что он пил чай, Мисао смотрела на него полными робкой нежности глазами, радуясь тому, что она рядом с ним. "Как морская гладь в ясную погоду", — подумал Аоши о глазах своей подопечной, поставив пустую чашку на пол. — Аоши, ты всегда помогал мне и поддерживал меня, когда я была мала. Но я больше не дитя, — тон Мисао был серьёзен, — я хочу, чтобы ты знал… если тебе будет нужна помощь и поддержка, ты всегда можешь на меня положиться. — Я благодарен тебе, Мисао, — как бы воин ни старался, но ему не удалось скрыть то, как его тронули слова девушки — зелёные глаза Аоши лучились теплотой. — А теперь иди к себе, недостаток сна скажется на твоём здоровье. — Нет, Аоши, — мягко возразила Мисао, устроившись рядом с опекуном на футоне и обняв его. — Я всегда буду рядом.