senza volto

Он опоздал. Пустой спортивный зал был достаточно красноречив в своей молчаливости. Он опустил голову, чувствуя, как щёки увлажняются слезами. На этот раз он был рад им, это были заслуженные слёзы. Он заслужил эту боль; так ему и надо. И он оплакивал Чанёля, оплакивал свой упущенный шанс на счастье, потому что это стоило всех его слёз. Он до боли в висках сжал голову руками, позволяя солёным каплям дорожками стекать по лицу, размазывая макияж вокруг глаз. Он приглушил судорожный всхлип ладонью и попытался остановить сотрясающую всё его тело дрожь. Он чувствовал, что вот-вот начнёт бесконтрольно всхлипывать, захлёбываясь в слезах, словно маленький ребёнок. Наверное, его придётся силой уволакивать со стадиона. С его губ сорвался мягко разрезавший тишину звук, полный печали, и Бекхён мгновенно вскинул голову вверх, когда услышал до боли в сердце родной голос, позвавший его по имени. — Бекхён. Бекхён затаил дыхание, чувствуя, как сердце в груди пропустило удар, тут же болезненно сжимаясь. Он медленно поднял голову, будто стремясь навстречу этому до мурашек по коже низкому, завораживающему голосу, так знакомо зовущего его по имени. Пряди чёлки так и норовили залезть в глаза, закрывая обзор, но всё же сквозь мутную пелену слёз, что сейчас солёными дорожками орошали щёки, ему удалось разглядеть разрушительно красивого парня с растрёпанной копной волос; он в одиночку стоял на пустынном баскетбольном поле, достаточно близко к самому Бекхёну. Он был одет в униформу своей команды, непослушные русые волосы львиной гривой обрамляли его лицо, а взгляд его был направлен прямо на Бекхёна. Бекхён посмотрел на него в ответ, с успехом выдерживая взгляд карих глаз, но всё же буквально физически ощущая странное напряжение, окружающее их. Это не могл… — Не плачь, — сказал парень. Всего одна фраза, два слова. Его лицо было пустынным, нечитаемым, а обычно тёплые карие глаза с огненными искорками сейчас были странно потемневшими. Бекхён знал эти глаза, он видел их до этого. Видел достаточно близко, наблюдал, как в них зажигаются озорные огоньки страсти, когда эти два тёмных омута пристально смотрели на него, будто глядя прямо вглубь души. Но когда и где он мог их видеть? Бекхён хотел было спросить, но его язык отказывался поворачиваться, и с губ не сорвалось ни единого звука. — Пожалуйста, не плачь, — тем временем продолжал парень, чьё выражение лица немного смягчилось. Его пухлые, до изнеможения желанные губы двигались медленно, и Бекхён не мог ничего с собой поделать: ему хотелось смотреть и смотреть на прекрасного знакомого незнакомца. — Ты просто прекрасен… Поэтому ты не должен плакать, хорошо? Чанёль осторожно, будто боясь спугнуть, протянул трясущуюся руку к лицу Бекхёна, подушечками пальцев касаясь мягкой на ощупь кожи. — Ты прекрасен, — шептал он. В его голосе скользила удивительная искренность и неприкрытое восхищение. — Как же ты прекрасен… — Чанёль, — Бекхён нервно икнул, поэтому чужое имя вышло прерывистым и непонятным. Он ладонями стёр солёные дорожки с щёк и поднялся со своего места, смотря вниз прямо на Чанёля. Бекхён всем телом прижался к огораживающим поле от трибун перилам, чувствуя, что сердце в груди колотится настолько одурительно быстро, что голова невольно идёт кругом. Они, словно завороженные, смотрели друг другу в глаза, и Бекхён просто не мог отвести взгляд. — Чанёль, — повторил он на этот раз более внятно. — Что ты тут делаешь? — спросил парень. Бекхён не мог даже вздохнуть; всё ему сейчас казалось незначительным, даже нужда поступления кислорода в лёгкие, потому что это был Чанёль. Чанёль был здесь, рядом с ним, именно в физическом плане, и Бекхён мог держать его за ладонь, ощущая под мягкими подушечками пальцев шершавость чужой кожи, достаточно было лишь протянуть руку. — Я… Я пришёл сюда в поисках тебя, но к тому моменту было уже слишком поздно. Ты ушёл, — ответил Бекхён. — Я пропустил всю игру. Взгляд Чанёля потеплел, и Бекхён уже думал, что парень приподнимет уголки пухлых губ в улыбке, но нет. Он не улыбнулся. Лицо Чанёля сохраняло всё то же удручающе опустошённое выражение, и Бекхён всем сердцем хотел отвести глаза, освободиться от их зрительной связи, но он не мог. Чанёль удерживал его взгляд. — Я и не должен быть здесь, — промолвил Чанёль, склоняя голову чуть набок, и у Бекхёна невольно пронеслось в мыслях, что этот жест был невозможно привлекательным. — Но после игры ко мне подошёл один агент, так что я задержался. Сейчас, когда Чанёль вживую предстал перед ним, Бекхён не мог подобрать нужных слов. Он далеко не раз мечтал об этом, находясь в обманчиво интимном одиночестве в пустынной комнате, как раз после того, как наговорил ему все те непозволительно ужасные вещи. Для меня вышвырнуть тебя из своей жизни проще простого, Чанёль. Бекхён никогда так не ошибался. Он открыл рот, но не произнёс ни слова: все фразы застряли где-то в горле. Он попытался выразить Чанёлю свои чувства с помощью глаз, с помощью простого взгляда он хотел показать свои страдания по Чанёлю, хотел сказать, что тот чертовски нужен ему, как воздух, но глаза Чанёля смотрели на него в ответ, и Бекхён мог не то чтобы видеть, а даже чувствовать их ошеломительную пустоту. — И почему же ты до сих пор здесь? — задал вопрос Чанёль, ладонями сминая подол своей фирменной майки. И тогда Бекхён осознал, что лицо Чанёля было не таким уж и безразличным, под сжатыми в строгую линию губами и нечитаемо тёмными глазами проскальзывало что-то ещё. Чанёль нервничал. Чанёль пытался что-то скрыть. — Я… — Бекхён глупо уставился на Пака, тщетно пытаясь заставить мозг работать исправно и формировать мысли в слова. Чанёль казался таким классным, таким милым, таким идеальным для Бекхёна. Он совершенно не походил на образ того жуткого сталкера, прячущегося за столбом в неловкой надежде увидеть объект своего воздыхания, с выдуманными самим Бекхёном огромными очками ботаника и угревой сыпью. И, пребывая в шоке от подобного расхождения изображения реального и воображаемого, Бекхён не мог сказать и слова. — И что сказал тебе агент? — тупо спросил Бекхён. Чанёль вздохнул, скрещивая руки на груди. — Меня собираются взять в национальную сборную. Может быть. Если и дальше дела будут идти хорошо. — Оу, — выдохнул Бекхён, пытаясь изобразить на лице улыбку. — Это круто, да? — Ага. Тогда я стану профессиональным игроком. — Оу, — повторил Бекхён. — Кхм. Так, похоже, сейчас ты играешь намного лучше, да? Ну, понимаешь, без меня и всё такое… Прошло несколько секунд, прежде чем Чанёль молчаливо кивнул головой, и Бекхён отвёл глаза, не в силах больше сдерживать этот пристальный взгляд, не в силах больше смотреть на Чанёля. Он не знал, что делать. Он понятия не имел, чего ожидал от этой встречи, но явно уж не этого. Он надеялся, что Чанёль кинется в его объятия и все нужные слова тут же придут на ум. Он надеялся, что кусочки двух сердец соединятся вместе и всё станет идеально, совершенно так, как надо. Он надеялся на свой собственный хэппи-энд этой пресловутой сказки, но сейчас между ними осталась лишь неловкость. — Что ж, тогда хорошо, — произнёс Бекхён, чувствуя, как слёзы вновь начинают скапливаться в уголках глаз, вот-вот норовя скатиться по щекам. — Поздравляю с победой, ну и там со всем остальным. Было приятно увидеть тебя вживую. Он поднял взгляд на Чанёля, не сильно вдумываясь в абсурдность всей этой ситуации и сказанных слов, и быстро добавил: — Ну, я люблю тебя, всё, пока. Он резко развернулся и кинулся бежать вверх по лестнице так быстро, насколько позволяла его физическая подготовка, испытывая нестерпимую нужду сию же секунду оказаться как можно дальше от Чанёля. Внутри него всё бушевало, кипело, стремилось вырваться наружу, и он чувствовал, что ещё секунда — и он взорвётся на мелкие кусочки или, по крайней мере, просто треснет пополам. Чанёль не желал его и уж тем более не нуждался в нём, ему было намного лучше без Бекхёна. Бекхён преодолел половину подъёма, когда Чанёль вновь позвал его по имени, но на этот раз Бён не обернулся и не остановился, он продолжал двигаться вверх. Лишь широкая ладонь, совершенно внезапно схватившая его за руку, смогла остановить его. Эта ладонь заставила его развернуться и, резко дёрнув на себя, притянула вздрогнувшего парня к широкой, мускулистой груди. Чанёль крепко обвил Бекхёна своими сильными руками, заключая его в объятия и отрезая всякие пути к побегу. Бекхён и пошевелиться не мог — настолько крепкой была хватка Пака. Но тот, кажется, и не возражал: он судорожно вдыхал мускусный запах, исходящий от Чанёля — единственный аромат, который сейчас окружал его, — носом утыкаясь в шею Пака, бесконтрольно трясясь всем телом. В течение следующих секунд никто из них не проронил ни слова: они просто стояли тело напротив тела, разделяя один воздух на двоих, забивая лёгкие таким опьяняющим запахом друг друга, вслушиваясь в неровное биение сердца напротив. От всего этого у Бекхёна закружилась голова, и если бы не сильные руки, нежно прижимающие его к чужому телу, то он бы наверняка упал. — Мне стоит перестать влюбляться в гомосексуальных парней. Они постоянно разбивают мне сердце, — тихо сказал Чанёль. Он нежно прошёлся ладонью по мягким волосам Бекхёна, приглаживая растрепавшиеся пряди и прижимая его ещё ближе к себе в остервенелом желании никогда не выпускать этого чудесного парня из своих объятий. — Но всё-таки я люблю тебя. Бекхён, пальцами судорожно цепляясь за чужую майку и комкая её в своих ладонях, прижался к Чанёлю сильно-сильно, словно желая слиться с ним воедино, тем самым заставляя Пака резко выдохнуть. Бекхён запрокинул голову вверх, чтобы взглянуть в глаза Чанёля, хотя его изображение было мутным из-за всё ещё застилающей глаза пелены слёз. — Любишь? Правда любишь? — прошептал он ослабевшим голосом. Чанёль вздохнул, медленно растягивая губы в улыбке, укладывая широкую ладонь на щёку Бекхёна и слегка поглаживая. — Да. Прости, я не знал, что сказать тебе, когда впервые увидел тебя тогда. Я думал, что ты узнал меня, но я не хотел тебя пугать. Я не хотел тебя отталкивать, и, наверное, ты был прав, когда отказал мне, я же сам говорил, что между нами могут быть лишь дружеские отношения. Это моя вина, Бекхён, и я… Бекхён заткнул Чанёля поцелуем. Их губы слились воедино, их рты открылись навстречу друг другу, давая больший доступ, языки сплелись в страстном танце. Поцелуй вышел глубоким, влажным и до одурения горячим. Он был полон отчаяния и в то же время приносил умиротворяющее спокойствие, как будто они целовались впервые, но уже знали до этого вкус друг друга на ментальном уровне. Это казалось правильным. Стоя на трибунах, они лихорадочно цеплялись друг за друга. Холодный ветер со свистом проносился мимо них, но они и вовсе не обращали на него внимания, ничто не было в силах отвлечь их друг от друга. Бекхён с облегчением простонал прямо в поцелуй, пальцами запутываясь в копне волос Чанёля и сжимая их в ладони. Когда они наконец-то отстранились друг от друга, чтобы глотнуть хоть немного воздуха, Бекхён зашептал: — Я люблю тебя. Мне так стыдно за все те вещи, что я тебе наговорил, и за то, что я натворил, но мне жаль, действительно жаль. Я так люблю тебя… — он не успел договорить, как Чанёль набросился на него, вновь соединяя их губы вместе. — Чёрт, Бекхён, — прорычал Чанёль, цепочкой поцелуев спускаясь вниз по шее своего мальчика и крепко держа его за талию. Тяга к этому парню становилась невыносимой, особенно сейчас, когда кожа под его пальцами и губами, когда тело, что он крепко прижимал к себе, было реальным. — Я думал, ты не придёшь. — Я застрял дома, выслушивая пустую болтовню Лухана, — сказал Бекхён, прекрасно осознавая, что сейчас нагло врёт, и шумно выдыхая от восхитительного ощущения губ Чанёля на своей коже. — А потом до кучи застрял в пробке. — А теперь ты застрял со мной, — отозвался Чанёль, встречаясь взглядом с Бекхёном. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, не в состоянии поверить в происходящее, но тем не менее Бекхён знал, что сказанные Чанёлем слова — истинная правда. Он застрял, по уши завяз в этой любви, и нет на свете человека счастливее него. Он был в плену Чанёля, тот на веки привязал его к себе своей любовью. И больше не было никаких стен — они все разрушились, — кроме тех, которые отделяли их двоих от всего мира, которые свели их вместе, которые позволяли им оставаться в собственной вселенной, созданной лишь для них. Они обнимались, исступленно вжимаясь друг в друга до тех пор, пока свет на стадионе не погас, и они стояли вместе, освещаемые лишь блеском звёзд в тёмном небе. Их окружал безжалостный холод, но в их сердцах разливалось тепло, которое никакое изменение погоды не в силах было побороть. — Так, — промолвил Бекхён, наконец-то разрывая затянувшееся молчание. — Ты вообще можешь поверить в это? — Ты про что? — Про происходящее. Ты и я. Друг напротив друга. В одном месте. Рядом. Чанёль басовито рассмеялся. — Я думаю, что это в любом случае произошло бы. Я бы не смог вечно оставаться лишь твоим безликим телефонным другом. Рано или поздно мне бы захотелось увидеть тебя вживую. — Ага. Ну, знаешь, в конце концов, всё произошедшее, можно сказать, сделало нас профессиональным баскетбольным игроком и будущей поп-звездой. Из нас получится горячая парочка. — Раз уж ты так говоришь, то это правда, — отозвался Чанёль, слегка приподнимая брови. — А что насчёт того проклятья? Что, если я как-то повлияю на твою игру? Чанёль улыбнулся и поцеловал Бекхёна в краснеющее ушко, прикусывая мочку и чуть оттягивая её зубами. — Тогда я найду другую работу и сделаю новую карьеру, — ответил он. — По окончании университета я получу высшее образование в области спортивной медицины, знаешь ли. Бекхён мелко задрожал, но отнюдь не от холода, и лишь сильнее прижался к Чанёлю. — Но ты так классно выглядишь в этой униформе. Чанёль немного отстранился, чтобы пройтись по телу Бекхёна оценивающим взглядом, прежде чем соблазнительно улыбнуться ему. — А ты выглядишь ещё лучше. Как в одежде, так и без неё. Бекхён покраснел и, привстав на носочки и подавшись вперёд, поцеловал Чанёля в губы, обвивая крепкую шею парня своими руками. Их языки сплетались вместе, прямо как и жмущиеся друг к другу тела, шипящие искры страсти обжигали их кожу, и более нежное, мягкое в своей искренности тепло разжигалось согревающим пламенным огнём там, где соприкасались их груди, разнося приятные волны удовольствия по всему телу. Их сердца наконец-то бились в едином ритме. — Мне хочется целовать тебя вечно, Чанни. Я буду целовать тебя вечно… — невнятно пробормотал Бекхён, и Чанёль поцеловал его в ответ. — Вечно… Мне нравится, как это звучит.

✦✧✦✧✦✧

Огни ночного города мягким светом проникали через незашторенное окно, освещая два обнажённых тела, запутавшихся в простынях. Часы показывали почти полночь, и городские улицы накрыла волна молчания, жители готовились ко сну или уже пребывали в царстве Морфея, но двое парней всё ещё не спали. Они были бодры как никогда и готовы были любить друг друга вновь и вновь. — Ты хочешь этого? — выдохнул Бекхён напротив рта Чанёля, и тот поймал его слова своими губами. Бён подался вперёд, позволяя своему языку скользнуть в обжигающее тепло чужого рта; они целовались открыто и мокро, и Бекхён, удобно устроившийся на коленях Пака, сделал волну телом, толкаясь бёдрами вперёд, отчего их члены соприкоснулись. — Подожди, — пробормотал Чанёль, скользя вниз по худым бокам Бекхёна, огибая слишком тонкую для парня талию, чтобы положить свои руки на округлые бёдра, так идеально помещающиеся в его ладонях. Его голос немного дрожал: — Я до сих пор думаю о том первом разе, когда мы переспали, и… Я знаю, что ты даровал мне прощение, но, Бэк, боюсь, я сам себя не могу простить. Та ночь разрушила всё то, что было между нами. Всё то, что мы так долго выстраивали. Я действительно люблю тебя, но у меня такое ощущение, словно тогда я испачкал, замарал тебя, и сейчас будто собираюсь сделать это вновь, — сказал он, но Бекхён прервал его, нежно приставив указательный палец к его губам. — Я простил тебя, потому что прекрасно понимал, что в ту ночь ты был попросту пьян, впрочем, как и я. И именно по этой причине у меня ушло много времени, чтобы собрать обрывки воспоминаний воедино. Но я хочу запомнить, навсегда сохранить в памяти все те ощущения, что я испытывал той ночью. Хочу запомнить ритм наших сердец, сохранить на своей коже воспоминания о твоих прикосновениях. И, Чанёль, ты же сам знаешь, насколько хорошо нам было тогда. Но сейчас я хочу большего. Чанёль отрывисто вздохнул, замечая блеск в глазах Бекхёна, который в свою очередь всматривался сквозь темноту комнаты в лицо Пака. — То, что мы собираемся сейчас сделать, никак не относится к той ночи, ты так не думаешь? Я не хочу обычного траха. Я хочу запомнить всё, малейшую деталь. Я хочу, чтобы мы оба осознавали, что занимаемся любовью друг с другом, а не просто бесчувственно ебёмся, повинуясь животным инстинктам. — Я… — На тот момент ты был моим приятелем по телефону, — он вновь поцелуем впился в губы Чанёля, не желая, чтобы парень начал снова приносить свои бесконечные извинения, и медленно качнулся вперёд, соблазняя. — Понадобилось некоторое время, чтобы я смог понять, что мне нужно больше, гораздо больше от тебя, чем то, что я имел тогда. Поэтому именно я должен сейчас бесконечно извиняться… Улыбка Чанёля осветила темноту комнаты, и он начал подбадривать Бекхёна, вновь и вновь бормоча нежное «всё хорошо, всё в порядке», тут же срываясь на возбуждённое шипение, когда их эрекции вновь соприкоснулись, на этот раз от самого основания до головок. Он простонал в чужие губы, сгорая от страсти. — Я так хочу тебя прямо сейчас, — прошептал Пак. Крепко ухватившись за широкие плечи Чанёля, Бекхён, прогнувшись в спине, привстал, слегка подаваясь вперёд, позволяя члену Чанёля скользнуть между округлых ягодиц, нежной плотью касаясь сфинктера. Они находились в кровати Чанёля, в его же квартире. Это была ночь перед первым официальным матчем Чанёля в составе новой сборной (и, впрочем, Бекхёну тоже вскоре предстояло вернуться на тренировки в SM). В будущем им ещё не раз представится возможность заняться любовью на этой самой кровати, но оба парня хотели сделать первый раз — их настоящий первый раз — особенным. Хотя, по правде говоря, до этого им тоже часто представлялась возможность предаться плотской любви, но они медлили. И вот тот час настал. Бекхён предполагал (и вроде как даже дал себе обещание), что с этого момента он будет проводить в кровати Чанёля больше времени, чем в своей собственной, но опять же, сегодняшняя ночь была особенной. — Даже не знаю, стоит ли нам это делать, — сказал Бекхён, в чьём голосе сквозило неприкрытое насмешливое поддразнивание. Головка члена Чанёля, зажатого между сладких половинок, уткнулась во влажное от смазки, уже растянутое колечко мышц. Чанёль заранее позаботился обо всём: он растянул тугую задницу своими пальцами, а затем вылизал её своим грёбаным языком, заставляя Бекхёна срывать горло в бесконечных стонах… И его голос в теле Чанёля отдавался немыслимым напряжением, невообразимым возбуждением и такой прекрасной в своем грехопадении страстью, потому что секс по телефону даже вкупе с крутящейся в голове Пака картиной того, как Бекхён, лёжа на кровати, растягивает себя сам, ничто по сравнению с происходящим сейчас. Чанёль хотел слушать эти музыкальные, ласкающие слух стоны вечно, он становился зависим от них. И теперь он хотел взять своё; взять то, что по неоспоримому праву принадлежало ему. — Бекхён, — простонал он. — Почему? Бекхён, который уже устал держать вес своего тела на коленях, чуть опустился вниз, развязно проводя языком от ключицы Чанёля вверх по шее до его уха, оставляя на загорелой коже влажный след слюны. — То проклятье, — просто ответил он. — Кто знает, что случится завтра, если сегодня ночью ты меня трахнешь, м? Он носом уткнулся в то чувствительное место за оттопыренным ухом своего парня, чувствуя, как кожу щекочут пряди растрёпанных волос Чанёля, а лёгкие заполняются до боли знакомым запахом. Прикрыв глаза, он носом провёл вниз, спускаясь по изгибу шеи, чтобы тут же прикусить чувствительную кожу. Затем несколько раз, покачиваясь на чужих бёдрах, совершил поступательные движения вверх-вниз, позволяя члену скользить по ложбинке между ягодиц, бесстыдно касаясь узкой дырки. — Бэк, плевать я хотел на проклятье, это сплошное наебательство, — с рыком отозвался Чанёль. Хватка его рук на бёдрах Бекхёна усилилась, и он резко потянул своего мальчишку вниз, заставляя того задницей ощутить пульсацию большого, уже стоящего колом члена. Бекхён тихо рассмеялся и игриво сбросил руки Пака со своего тела. — А раньше оно тебе не казалось наебательством, — ответил он, кривя губы в хитрой усмешке. Он двигал бёдрами вперёд-назад, наслаждаясь будоражащим взглядом опасно сверкающих в темноте глаз Чанёля. Чанёль был голоден, он изголодался по этому соблазнительному телу, по касаниям длинных пальцев, и Бекхён, ведомый совершенно мазохистскими желаниями, хотел разозлить его, довести до белого каления, чтобы его терпение наконец-то лопнуло. И тогда Чанёль разорвёт его, поглотит, подчинит себе, и Бекхён будет стонать, смакуя каждый миллиметр сильного, мускулистого тела. Когда дело касалось секса, Чанёль, словно хищный зверь, был ненасытен, и Бекхён знал это, поэтому любил дразнить его, соблазняя, а затем неминуемо сдаваясь под чужим напором. — На репетициях я играл довольно неплохо, — прорычал Чанёль. Его руки скользнули вниз по спине Бекхёна, чтобы грубо сжать в ладонях соблазнительную задницу. — К тому же я уже давно мечтаю об этом. Так что отказы не принимаются. Бекхён готов был стонать, как последняя шлюха, от одних только слов, но пикантности ситуации добавляли ещё и руки Чанёля, которые уже раздвигали мягкие половинки, открывая доступ к сжимающейся дырке. Сразу же два пальца, покружив около входа, погрузились внутрь дурманящего тепла. Бекхён знал, что наверняка там он был обжигающе горячим и тугим, он был желанным для Чанёля, и юноша тихо вскрикнул, прежде чем привстать, соскальзывая с растягивающих его узловатых пальцев. Кинув на Пака неодобрительный взгляд, он развернулся к нему спиной, оттопыривая задницу и устраивая её на чанёлевских бёдрах, прижимаясь спиной к его мускулистой груди, руками упираясь о матрас. Он был полностью обнажён и открыт, доступен Чанёлю. Тот вновь низко рыкнул, со звонким шлепком ударяя ладонью по округлой ягодице своего любовника и тихо ругаясь себе под нос. — Будь нежен, — сказал Бекхён. Пьянящее осознание того, что кто-то имел полный контроль над ним, над его телом, заставляло голову идти кругом, и он спиной потёрся о Чанёля, с похотливым наслаждением ощущая влажность его естественной смазки на своей пояснице. — Блядь, Бекхён, — слабым голосом отозвался Чанёль. — Знаешь, если завтра я запорю всю игру, мне будет попросту плевать. — Ммм, правда? — промурлыкал Бекхён, через плечо оглядываясь на Чанёля и начиная двигать бёдрами, прикосновениями своей кожи лаская его член и лишь возбуждая парня ещё больше. — Правда, — свистяще выдохнул Пак сквозь сжатые зубы. — И почему же, м? — спросил Бекхён, не переставая двигаться и всё ещё вглядываясь в лицо Чанёля, в чьих глазах уже полыхал нетушимый огонь желания. Чанёль руками обвил тонкую талию юноши, не забывая оглаживать соблазнительные бёдра и округлые ягодицы. Хмыкнув, он приподнял Бекхёна со своих бёдер, отчего последний удивлённо взвизгнул. Чанёль переместил Бёна на свои колени, заставляя того, выгнувшись дугой, откинуть голову на своё плечо. — Потому что я люблю тебя, — пробормотал Чанёль, носом зарываясь в изгиб тонкой шеи. Проникающие сквозь окна огни города и светил ночного неба ласкали своим светом обнажённые живот и грудь Бекхёна, целуя бледную кожу, и руки Чанёля, повторяя путь освещения, нежно скользили по стройному телу, оглаживая плавные линии. Бекхён задрожал всем телом, и Чанёль, до синяков сжав чужие бёдра в своих ладонях, подался вперёд так, что твёрдый член головкой упёрся прямо в задницу. — Чанёль, — сладко простонал Бекхён, понимая, что пойман окончательно и бесповоротно. Окончательно и бесповоротно захвачен в плен чужого сердца, которое бьётся в одном ритме с его собственным. Окончательно и бесповоротно влюблён и любим. Чанёль покрывал шею Бекхёна сладкими поцелуями вперемешку с болезненными укусами, его грубые пальцы сжимали маленькие, затвердевшие горошины сосков парня, иногда скользя по выпирающим костям грудной клетки и рёбер. Бекхён, чувствуя себя окончательно сломленным, абсолютно подчинённым, протяжно простонал, невольно скользя на простынях и раздвигая колени, не переставая тяжело дышать, отчего грудь быстро вздымалась и, получив необходимую порцию воздуха, тут же опадала. В его руках больше не было ни капли контроля — весь он перешёл к Чанёлю или и вовсе исчез, потому что они оба были сумасшедшими, но, в принципе, Бекхён не возражал. Им нравилось делить друг с другом один воздух на двоих, одни прикосновения; им обоим нравилось терять контроль над ситуацией, сходя с ума, но лишь в присутствии друг друга. Эти несколько месяцев вместе пронеслись вихрем, пролетев совершенно незаметно, и, по правде говоря, всё было не так уж идеально, но Бекхён за всю свою жизнь не был так счастлив, как в этот период времени. И по словам самого Чанёля, Пак разделял эти ощущения. Чанёль приподнял бёдра Бекхёна и головкой члена вошёл внутрь бекхёновского тела на ничтожные миллиметры. — Можно? — пробасил Чанёль, губами обхватывая мочку уха. Бекхён, сжимаемый в собственнических объятиях Чанёля, задрожал. Их тела начали покрываться липкой плёнкой пота, и наконец-то Бекхён начал медленно опускаться вниз, позволяя члену скользнуть дальше. — Да, — сладострастно простонал Бекхён. Чанёль насаживал тело Бекхёна на свою эрекцию, пока не вошёл на всю длину, и они вместе сидели на кровати, из последних сил цепляясь друг за друга, абсолютно едины, соединённые друг с другом лучшим образом, о котором они знали. Ещё до того, как они признались в своих чувствах друг другу, они таким же образом объединяли свои тела и разумы на ментальном уровне, они были мысленно связаны, и их тела, полностью подчиняясь зову сердец, сплетались друг с другом, непременно узнавая каждый изгиб, каждое чувствительное место. Чанёль приподнял Бекхёна, вынимая член из растянутой дырки и оставляя внутри только головку, и юноша жалобно захныкал от всех этих ощущений. — О да-а, — шумно выдохнул Бекхён и вновь опустился вниз на чужое достоинство. Чанёль басовито простонал в ухо Бекхёна, ладонями с трепетом скользя по желанному телу и подаваясь бёдрами вперёд, чтобы членом задеть простату. — О господи, Бекхён, — сказал Чанёль, ощущая, что тело его мальчика вновь забилось в волне дрожи. — Ты настолько узкий, что доставляешь просто неимоверное удовольствие. — Ага, — промычал Бекхён в ответ. — Ты… Ох, Чанёль. Ты просто лучший. Некоторое время они сохраняли этот ленивый темп, двигаясь мучительно медленно, смакуя каждое сшибающее с ног восхитительное ощущение. Чанёль посасывал мочку Бекхёна, развратно облизывая ушную раковину, шумно дыша ему прямо в ухо и шепча всякие нежности главному человеку в своей жизни. С каждым толчком Бекхён рвано вдыхал воздух и едва ли не мурлыкал, плавясь под нежными прикосновениями. Он завёл руки назад, сцепляя их за шеей Чанёля и повернул голову, чтобы прикоснуться своими губами к чужим. Они целовались чувственно, лениво, их тела вновь и вновь соединялись этим самым пошлым, но таким чудесным образом, пока ноги и бёдра Бекхёна не устали и не начали трястись от напряжения, не в силах больше держать своего хозяина на весу. Он осел на бёдра Чанёля, всем телом извиваясь и думая о том, насколько обожает этот напор, ощущение его внутри себя. Чанёль в свою очередь не мешал ему, он стойко терпел, наблюдая за тем, как тело Бекхёна соблазнительно выгибается, пока парень тонет в греховном наслаждении, хотя это давление на его член и отсутствие всякого движения почти убивало самого Чанёля. Когда их губы наконец-то разъединились и поцелуй разорвался, оставляя после себя лишь малейшее напоминание в виде тонкой нитки слюны, соединяющей два рта, Чанёль отстранил от себя Бекхёна, вынимая свой член из растраханной задницы. Бекхён проскулил, но Чанёль уложил его спиной на кровать и тут же навис над ним. — Войди в меня, — умолял Бекхён, шире разводя ноги в стороны. — Войди в меня, пожалуйста. Чанёль осыпал поцелуями тяжело вздымающуюся грудь, тонкие ключицы и подрагивающие плечи, дразнящими движениями руки растирая промежность Бекхёна, скользя по внутренней стороне бедра и надавливая на сжимающуюся дырочку, заставляя Бекхёна лишь пуще краснеть. — Я даже не знаю, — отозвался Чанёль, целуя Бекхёна в губы. — А как же проклятье? — На хуй проклятье, — выпалил Бекхён, ногами обвивая бёдра Чанёля и притягивая его ближе к своему телу. — И меня тоже на хуй. На твой, конечно же. Чанёль без лишних слов вновь погрузился в Бекхёна, окунаясь в пьянящую узость, и они начали двигаться в едином темпе, сплетая свои тела в свете огней ночного города. Чанёль с пошлыми шлепками вбивался в Бекхёна, пока тот едва ли не кричал при каждом толчке, отросшими ногтями расцарапывая спину Чанёля и сжимая его член в своей и без того тугой заднице. — О мой бог, — выстанывал Бекхён. — Я люблю тебя, боже, как же я тебя люблю, — лихорадочно шептал он. Чанёль вновь соединил их губы поцелуем, и они продолжали говорить мысленные, молчаливые «я люблю тебя», которые выражались в касаниях, поцелуях, прикрытых от наслаждения глазах, рваном дыхании и сплетении двух языков. Когда они оба кончили, Бекхён продолжал исступленно шептать слова любви; они заснули вместе, но их сердца продолжали стучать в одном ритме, рассказывая свою историю любви, которая лишь начиналась. Они были настолько крепко привязаны друг к другу как физически, так и ментально, что никакое проклятье не могло добраться до них, никакие мнимые стены не могли скрыть их друг от друга. Они были так близки во всех смыслах, как могут быть едины лишь родственные души, как будто всё это было предначертано где-то наверху, и теперь Бекхён знал, что такое настоящая любовь. От переводчика: *минутка сентиментальности* вот история и подошла к своему логическому концу. спасибо огромное всем, кто был со мной в течение этого года. я была искренне рада каждому отзыву. спасибо вам огромное за поддержку, котята. на самом деле автор обещал написать эпилог к этому фанфику, но это было давно, поэтому все мои надежды на эпилог умерли х) я знаю, что у этого фанфика есть свои недочёты и парадоксы, но я полюбила эту историю и сейчас мне с ней странно расставаться. странно и жалко. здесь часть моих мыслей, мои слёзы и мои шишки (ибо да, перевод нц-сцен у меня без шишек не обходится, кк). надеюсь, вам эта история понравилась хотя бы на сотую долю того, насколько она полюбилась мне. спасибо, что читали и были со мной.