You broke my Heart

Приглушённый свет и гул народа, что сливался с игрой музыкантов, превращаясь в однородную массу. Кажется, я застрял между реальностями: только что танцевал с господином до потери сознания, а через секунду кто-то держал клинок около моих лопаток. Что же делать? Закричать? Думаю, это плохая мысль, да и все будут смотреть в мою сторону, обсуждать мой не этичный характер, смеяться. Слишком сильный удар — я не перенесу этого. — Иди вперёд и без резких движений! — раздался раздражённый женский голос. Кажется, от волнения у меня заложило уши, я не мог понять, чей голос только что прозвучал. Девушка. Это точно девушка. Она держала одну руку на моём плече; её ухоженные ноготки впивались в моё плечо сквозь рубашку. Нет, это точно не Пасифика. Её ногти коротко острижены, а пальцы и ладони обклеены разноцветными пластырями. Я уверен, что даже на подобные мероприятия Пайнс готова надеть что-то, что моментально выделит её из толпы. Маечка, шорты и кеды — вещи, с которыми блондинка не расстаётся никогда. Ещё не нужно забывать про розовую ветровку и фенечки. Или то её платьице, полностью обделанное блёстками и стразами, что так сильно режут глаза. Но она не выглядела в нём нелепо, а совсем наоборот — завораживала даже больше, чем Мэйбл в своём сногсшибательном и дорогом прикиде. Мы шли вдоль коридора; вокруг не было ни души. Оно и понятно, ведь все сейчас танцевали в главном зале. Кто-то нашёл себе пару на вечер, от которой не отходил ни на шаг. Кто-то просто скучал, уплетая за обе щёки закуску. А кто-то был наготове, чтобы в любой момент накинуться на Глифулов. Люди зверели, когда видели какую-нибудь знаменитость. Они для них, как кусок мяса для вечно-голодных волков. Пугало и раздражало одновременно — я не мог просто смотреть, как толпа маленьких девиц разрывала одежду господина на куски, в надежде сохранить себе хотя бы маленький клочок. А хозяин был спокоен — он без лишних слов снимал ту или иную вещь (а чаще это были пиджак или жилетка) и кидал разъярённой толпе. Стук её каблуков эхом разносился по холлу. Девушка каждый раз подталкивала меня, когда я пытался замедлить шаг; постоянно цокала языком, когда я сжимался по любому поводу. — Шагай быстрее, Сайфер! — голосила особа. — С тобой и состариться можно. Гул в ушах пропал, вернул меня в реальность. Голос, который так же невозможно забыть на ряду с голосом господина. Мисс Глифул. Кажется, силы снова покинули моё тело — я боялся шатенки не меньше, чем хозяина. Она не знает жалости. Лицемерна. А её едкий смех заставлял меня кривиться, будто я оказался под лезвием ножа. Я думаю, ей просто нужен человек, который стерпит все её замашки. Который заставит её улыбнуться… Искренне улыбнуться. С которым она забудет, как метать ножи в людей. С которым бы провела сегодняшний вечер, танцуя в зале. Они бы, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза, ощущали тепло другого… Слишком романтично. Слишком слащаво… Я знаю, но мечтать мне пока не запрещали. Я так хотел, поддался людским желаниям. Сожалею? Наверное. Мне трудно это объяснить даже самому себе. Мы зашли в комнату, которую я ни разу не встречал за все годы моей службы Глифулам. Небольшая, скрытая плотной тёмно-бардовой шторой дверь. Мэйбл силой затолкала меня в помещение, подопнув ногой и закрывая дверцу изнутри. Я не знал, что со мной собираются делать, да и предположения были не ахти какими светлыми, зная характер двойняшки. Я упал на белоснежный ковёр, почувствовав сильный удар по ногам. Шатенка обошла моё худощавое тело, едва не наступая на тонкие пальцы своими каблуками. Не хотела запачкать пол или сделать мне больно? Скорее всего — первое. — Мисс… — дрожавшим голосом спросил я, боясь поднять голову. — Чем я провинился на сей раз? — Своим существованием, — Глифул присела около меня, элегантно закрыв оголённые колени синим платьем. В руках девушка держала пять игральных карт с кроваво-красной рубашкой. Она положила их перед моим лицом. — Выбирай. Руки тряслись, как у наркомана во время ломки; я бегло осматривал каждую карту. На вид — обычные картонные прямоугольники с разными мастями. Пиковый туз. Червовый валет. Бубновый король. Крестовая шестёрка. И Джокер… Чёрный Джокер. — Не тяни резину, Сайфер, — двойняшка скрестила руки на груди, — иначе я сама сделаю это за тебя. Надеясь на лучшие последствия, я взял карту наугад. Совсем не посмотрел, что выбрал, подал девушке. Она глянула на карту и озарилась своей фирменной улыбкой. Это лицо видел я один лишь раз — когда шатенка вырезала мне правый глаз. Нет, неужели я выбрал что-то ужасное? — Джокер? — Мэйбл подняла свою аккуратно выщипанную бровку. — Тогда нас ожидает интересная игра. Что она хотела этим сказать — не имел и малейшего понятия, но молился всем, что у меня осталось на лучшее. Демон молится… Смешно, не так ли? Глифул дёрнула меня за шиворот, подняв на ноги, толкнула в сторону стены. Я, запнувшись о собственную ногу, впечатался лицом в эту самую стену. Больно. Я скривился от не самых приятных ощущений. Почему эта комната такая маленькая? — Какой же ты жалкий! — двойняшка закатила глаза; держала в руках чёрную повязку и двигалась в мою сторону. — Не демон, а половая тряпка! Мэйбл быстро завязала мне глаза тёмной тканью, прищемив пару моих голубых прядок и бросив что-то похожее на «ненавижу смотреть на твои вечно-мокрые глаза». А я стоял и не двигался; просто не мог убежать. Тишина возникла в комнате, и я на миг потерялся в пространстве — ничего не видел, ничего не слышал. Казалось, что я один, и мисс нет в этом помещении. Но я чувствовал её присутствие, от которого мне становилось не по себе. Пожалуйста, оставь меня в покое! Я боюсь тебя! Я слышал тихий шорох с правой стороны, и она молчала. Это было так непривычно. Её было сложно заставить заткнуться, особенно, если она обливала меня грязью: «Жалкая кукла. Недомерок. Ничтожество. Неряха. Плакса…» Было страшно, и впервые я не любил эту тишину, в которой я потерялся. Темно и тихо. Тихо и темно. К чему все эти игры? Я навалился на стену, чувствовал спиной холод от древесины. Да, на улице не месяц май. Стоял, не привязан, не прикован, но всё равно боялся пошевелиться. «God is dead…» — внезапно начала играть музыка. По первым аккордам такая тихая и умиротворённая, но слова не внушали доверия. Не думал, что мисс Мэйбл нравились такие песни, под которые обычные люди стояли у окна в сильный дождь и медленно, под музыку покачивали головой в разные стороны. Но это Глифул — любительница красивой смерти и изощрённых садистских методов. «Walk with me into the truth, Out of your lies», — продолжал петь исполнитель. Понять бы ещё откуда распространяется звук, чтобы хоть чуть-чуть знать местонахождение метательницы ножей. Но долго ждать не пришлось, она сама подошла ко мне, элегантно взяв за запястье. Опять не говорила ни слова, и это больше всего сейчас волновало. Я повернул голову в ту сторону, где, по моему мнению, должна стоять шатенка. Я чувствовал запах её шампуня, который смешивался с женскими духами. Нет, у господина более приятный и чарующий аромат. — Знаешь, — внезапно начала Глифул. Она говорила спокойно, без лукавости, не как обычно. — Я не понимаю, почему моего братца так к тебе тянет. Что ты с ним сделал? —, а вот сейчас я слышал в её голосе нарастающее раздражение, да и мою руку девушка сжимала сильнее. Одно мгновение, и я услышал характерный звук и почувствовал сильную боль в районе запястья. Мэйбл воткнула в мою руку один из своих излюбленных кинжалов, тем самым прибив меня к стене. Крутила остриё, разрывая мою кожу и вену. Я чувствовал, как горячая жидкость стекала по предплечью. Пытался сдержать свои крики, но не в силах остановить слёзы, которые уже намочили чёрную повязку. — Жаль, что рубашку придётся выкинуть, — цокнула языком Глифул и вбила точно такой же кинжал в другую руку. Я сдавлено крикнул, а от страха и резкой боли перехватило дыхание. Не видел её лица, но был уверен на сто процентов, что она радостно улыбалась, обдумывая дальнейшие пытки. «The Stupid, the Proud…» — музыка не замолкала. Такая медленная. Тихая. Должна успокаивать, но как это сделать, если ты был распят как… Сын Божий? (Так вроде его называют верующие). И руки начинали неметь — я уже не чувствовал пальцев, а тёмная густая кровь не переставала течь вниз, капая с локтей на белоснежный ковёр. Что ж, его тоже придётся выкинуть. Голова раскалывалась, а эта музыка раздражала своим спокойным мотивом. Пожалуйста, включите более живую песню, чтобы исполнители кричали со мной в унисон, ведь я был уверен, что в планы Мэйбл входило не только моё прибитие к стене. Я слышал треск уже не белой рубашки, потому что Глифул отрезала эти рукава, что успели прилипнуть к рукам. Куда она их дела потом — не знаю, ведь повязку девушка так и не сняла с меня. Я беспрерывно хлюпал носом; щёки уже щипало от слишком большого количества слёз. А губы дрожали, я шумно пытался заглатывать воздух ртом. Слышал шелест страниц какой-то книги и приглушённый голос мисс, которая подпевала исполнителю. Когда же эта песня закончится? Или девушка специально поставила её на повтор. — Смотри, Сайфер, — издевалась надо мной, — оказалось, книжечка братика не такая уж бесполезная. Когда? Как? Каким образом шатенке удалось стащить у господина дневник, с которым он практически не расставался? Вряд ли она подменила его, ведь Глифул изучил этот журнал от корки до корки. Почему я не сжёг его несколько лет назад? Потерпел бы жуткую пытку, из-за которой, возможно, ослеп бы вообще или оказался без руки или другой части тела. Я бы пережил это, на то я и бессмертен. Но нынешняя ситуация совсем не привлекала меня, а то, что двойняшка никогда не относилась ко мне, как к хотя бы человеку, — не радовало вовсе. — Не будем церемониться. Приступим к действию! — я слышал, что она положила книгу на что-то твёрдое, по-видимому, кофейный столик, на который я чуть не налетел, когда шатенка толкнула меня в эту комнату. Что это вообще за место? И снова боль — я чувствовал, как Глифул проводила линию вдоль по моей руке ещё одним ножом, наверное, её самым любимым, который она обычно кидала самым последним на выступлении, чтобы точно сразить публику наповал. Острый кинжал, словно хирургический скальпель, аккуратно разрезал мою кожу, что-то вырисовывая. Руки напряглись и тряслись, и я не мог с этим совладать. Прекрати! Мне больно! Я слышал, как девушка нашёптывала какие-то иноязычные слова, немного путая ударения, но из-за моих собственных всхлипов я мало что смог разобрать. Кровь вытекала из глубоких порезов. Медленно теряя сознание, я затихал. Может, хоть так смогу всё это вытерпеть — отключиться. Всего-то. — П-прошу, — хрипло молил её остановиться. Видимо, от неспособности ясно мыслить, я забыл, что мисс Мэйбл не умеет щадить. В ответ она лишь тихо посмеялась и бросила кинжал на пол. — Конечно, я прекращу всё это, — опять с притворной мягкостью говорила мне шатенка. Я не видел её лица, но знал, что она мило улыбалась и быстро хлопала ресничками. Эта мимика уже давно вошла в привычку. — Осталось только добавить одну маленькую деталь. Глифул схватила меня за чёлку и резко наклонила мою голову набок, заставляя ту хрустнуть. Ай! В ушах звенело, а голова раскалывалась, от чего слёзы не переставали литься из глаз. Наверное, моё лицо давно уже всё опухло и покраснело. Внезапно стало жечь шею — я почувствовал, как что-то очень тонкое, игла, вонзилась прямо мне под кожу. И жидкость распространялась по венам, причиняя мне невыносимую боль. Ощущалось, будто из меня выкачали воздух, — я сдавленно кричал, извивался, пытался вырывать руки. Пусть от них остались бы одни ошмётки. Приложите лёд, пожалуйста. Помогите мне. Жжение распространялось от шеи к телу. Так медленно и мучительно. А Мэйбл молчала, даже не хихикала. Неужели мой вид ввёл её в состояние шока? — Теперь ты можешь отдохнуть, — пыталась говорить девушка более спокойно, более привычно, но дрожь ей всё равно не скрыть.        И снова всё затихло, кроме жара и зуда в области шеи. И кровь ещё лилась из ран, образуя большие лужи около меня. И я был распят около холодной стены. А кто найдёт меня? Даже я не знал о существовании этой комнаты садизма. Разум с каждой секундой туманился всё больше… Я отключался, правда слышал, как кто-то снова открыл эту маленькую дверь… Наверное, показалось…