Коварные соблазнители

«Ты знаешь мои инструкции». Это было их чистосердечным признанием друг другу, которое расставило все на свои места. В смысле, теперь Курякин не прикидывался влюбленным голубком, а крушил апартаменты Наполеона с медвежьей яростью в попытке добраться до их владельца. - Какого черта ты не сказал мне?! – рычал Илья, следуя за Соло, который кружил вокруг дивана. - Я сказал тебе, большевик, – тщетно оправдывался американец. – И сказал ПРЯМО! Без идиотских метафор законченного извращенца! От намека на его нездоровую страсть к пончикам Курякин пошел аллергическими пятнами, но гнева не унял. Вместо ответа он просто опрокинул диван. - Ты ПОЦЕЛОВАЛ меня! В щеку! – неистовствовал русский, будто Соло обесчестил его до свадьбы. - А ты… - американец отступал, и у него кончались аргументы. – Ты первый все это начал! Чтобы не отставать от королевы драмы, Соло взмахнул руками и случайно сбил на пол вазу. Наполеон поражался тому, как лихо Илья менял повороты. У него еще сперма на руках не обсохла, а он уже хотел его задушить! И ведь Курякину все-таки удалось зажать Соло у стены. Он с чувством схватил американца за махровые отвороты. - Полегче. Может быть, лучше отпустишь? – Соло стрельнул глазами вниз. – Не хочу пугать, но, кажется, у меня раскрывается халат... Курякин тут же проследил за его взглядом и, сделавшись невинно-пунцовым, отпрянул. Он выматерился и потер шею, а Наполеон устало покачал головой. - Знаешь, я все понимаю, - со вздохом начал он, и Илья удивленно поднял голову. – Ты запутался, верно? – предположил Аполлон во плоти. Он имел не малый опыт в подобных делах. Чего греха таить – почти все теряли голову, когда он оказывался рядом. Именно по этой причине он был вынужден работать один. И вот – напарник стал очередной жертвой его шарма. Брови Курякина начали медленно сходиться у переносицы. - Я понимаю, почему ты согласился на это задание. Тебе хотелось попробовать, верно? – Наполеон подошел ближе и подмигнул. – «Работа» - это хорошее прикрытие, большевик. Ты знаешь, я даже не сержусь на тебя. Я бы сам не устоял. - Закрой. Рот. Соло поднял ладони: «Ладно, ври сколько хочешь». Уж он-то знал правду. Курякин сузил глаза сильнее, но вдруг дернул губами. - А сам ты зачем согласился? - Я… - Наполеон приоткрыл рот, подбирая слова. – Ну, мне не оставили выбора, большевик. Это было ужасное решение, в котором я раскаиваюсь. Илья недоверчиво фыркнул, оставаясь, очевидно, при своем мнении. Соло тоже усмехнулся, а следом, отойдя, кинул на постель скрытую камеру слежения. Раскрывать карты – так целиком. Курякин тоже кинул свою камеру из кармана. Они сложили руки на груди и замерли друг напротив друга. Настало время подвести итог их операции: они оба были не_геи. Парадоксально, но компромат, сложенный на кровати, доказывал совершенно обратное. Внезапно в дверь постучали. - Господа! К вам можно? Уэйверли. Какая нелегкая принесла сюда их шефа?! Взгляды коллег оторвались от аппаратуры и пересеклись. Решение заняло у них не более пары секунд, и агенты кинулись в разные углы: американец – за зажигалкой, а Илья – за ножом... Нет, они не собирались убивать своего босса. Плюхнувшись на постель, Курякин принялся вскрывать их дорогие шпионские камеры, как баночки со шпротами. Соло присел возле его колен и подставил пепельницу. Это было даже забавно – то, с какой скоростью они избавлялись от улик, добытых с таким трудом. Это задание почти лишило их самого важного... Нет, не гетеросексуальности. Наполеон не сразу заметил, что у Ильи дрожали руки. Какое-то время он наблюдал за коллегой, а затем сжал одну из его ладоней. Он никогда не позволял себе подобного. Хотя, если подумать, раньше он и член напарника не позволял себе «сжимать». Теперь на фоне ЭТОГО все остальное как-то меркло. Но не для Ильи. Курякин поднял голову и застыл, в смятении глядя на руку американца, а потом – в его глаза. Соло тоже застыл. В дверь продолжали стучать, и, безусловно, они не нашли лучшего момента, чтобы впасть в остолбенение. Казалось, после сегодняшних событий, простое касание рук уже не должно было вводить их в ступор. Однако… Наполеон сглотнул, стреляя глазами ниже – на губы русского. Курякин втянул воздух ртом. Господи, они столько всего нагородили, что хуже уже точно не будет. Осталось только… И тут дверь открылась. Ее же никто не запирал. - Ты ужасный агент, ковбой, - Илья отпил вино, глядя на вечерний город. - А ты ужасный любовник, большевик, - парировал Наполеон очень к месту, и Курякин подавился. Они чудом успели переместиться на балкон, разлить вино по фужерам и принять необремененный вид. - О, так вы здесь. Не слышали, как я стучал? – Уэйверли хитро выглянул к ним из-за двери. – А у вас тут уютно, - оценил шеф их горящий компромат, который они, распотрошив, по накатанной засунули в пепельницу и подожгли. Но если на Уэйверли их костерок еще произвел какое-то впечатление, то Габи, которая пришла вместе с англичанином, поглядела на происходящее так, будто уже давно сняла о своих «напарниках-не-геях» полнометражный фильм и засмотрела его до дыр. - У нас новая миссия, агенты, - между тем бодро огласил Уэйверли в двенадцать часов ночи. – Собирайтесь. Это срочно, - уточнил он и ушел с какой-то загадочной улыбкой. Все происходило совсем как тогда – в Риме. Примерно те же неловкость и разочарование: Габи уперла руки в боки, русский закатил глаза, а Наполеон иронично заломил бровь. Ну и работа у них – спасение мира и соблазнение напарника любой ценой и за один день. Как бы с такими темпами не сгореть на работе. И все же, когда глаза Наполеона встретились с Ильей, он понял, что ни о чем не жалеет. Пожалуй, главам КГБ и ЦРУ придется смириться с их межнациональной, крепкой и натуральной, как банановый сок, дружбой. А вот что делать с ней им самим, судя по взгляду, напарники еще придумают. Но это – уже за кадром! Конец.