Один в поле - воин

Утро было любимым временем суток у Лексы. Вернее, это время перед восходом солнца, перед тем, как рассвет начинал свое восхождение по небу, когда все еще спало, и просыпался только новый день, и видно было еще свечение ночного неба и городских огней после стольких часов одиночества. Вот это и было любимым временем Лексы. Она просыпалась каждый день перед восходом солнца — она делала это так давно, сколько себя помнила. Ей даже не приходилось думать дважды, когда она вставала с постели, надевая шорты и худи. Аня всегда говорила, что она просыпалась перед всеми и всем остальным, но последняя покидала свои сны. Лекса обула свои кроссовки для бега, вышла за дверь, но мысленно была еще далеко от этого всего, за много миль над Землей среди звезд, где всегда находилась во сне. Она вдохнула свежий, холодный еще нетронутый воздух, и побежала в сторону противоположную общежитию. Никаких приказов, которые нужно выполнять, никакого крика, никаких выговоров, никто не смотрел на нее, и не было никого, на кого нужно было смотреть ей. Никаких людей, о которых Лексе надо было думать. Это была лишь она и мир, который готов был приветствовать солнце и всех остальных, кто еще спал. Она была наедине со своими мыслями, о которых можно было не думать, если это имело какой-то смысл. Вот так Лекса и находила умиротворение. В ее жизни было столько напряжение, и она была слишком молода, чтобы вместить его все, поэтому находить тишину внутри себя позволяло сохранять баланс между шумом окружающего мира. У нее был установленный маршрут вокруг кампуса. Вокруг спортивной площадки до самой дальней северной стороне административных зданий, круг вокруг рекцентра, мимо дома Командира Академии, и быстрый бег обратно к общежитию, чтобы привести себя в порядок, прежде чем начнется день. Время было рассчитано безупречно — каждый раз, когда она добегала до дома Командира, дежурный звуком горна в 6 утра оповещал школу, что нужно просыпаться. Она возвращалась в свою комнату, чтобы принять душ и подготовиться перед утренними занятиями. Пробежка всегда была одинаковой, отличающаяся только цветом листьев на деревьях, посаженных возле тротуара и одеждой, которую носила Лекса. Но сегодня что-то изменилось в тот момент, когда звук горна нарушил ночную тишину. Свет мелькнул в окне второго этажа дома Командира Академии. Лекса никогда никого не видела в доме, кроме самой Гриффин, и все знали, что она жила одна. Окно напоминало маяк в ночи, и Лекса теперь просто стояла и смотрела, застряв на месте, подобно лодке, выброшенной на берег пляжа. Лексе было любопытно, кто же сидел в этом свете, в комнате, которую она когда-то знала лучше, чем себя. Там был скрипучий пол как раз возле окна, и вмятина на правой стене из-за неудавшегося когда-то эксперимента, а еще шкаф, в котором когда-то пряталась маленькая девочка, когда крики внизу уже невозможно было слушать. Ей было интересно, был ли этот дом действительно домом для них. Ей было интересно, могли ли они чувствовать там ту же радость и боль, которую чувствовала когда-то она. Тяжело вздохнув, Лекса посмотрела на окно, и любопытство все больше пересилило ее желание просто не обращать на это внимание. Тень проскользнула на свете, остановившись на секунду, и благодаря этому Лекса, наконец, вырвалась из ступора. Она повернулась, побежав обратно по главной дороге. Она не вспоминала о старом доме очень долго время, и, в конце концов, это не имело никакого значения. Все равно он уже давно не был ее домом. Кларк проснулась из-за громкого звука горна. Чертов горн, прямо как в фильмах. Она открыла глаза на звук раздражающего звука и только вздохнула, заметив, что на улице все еще слишком темно. Это было непозволительно раннее утро. У нее никогда не получалось заснуть обратно, когда она уже проснулась, поэтому она проклинала Полис не меньше сотни раз, с того самого момента, как только приехала сюда. Она сонно протерла глаза, заставляя себя сбросить одеяло, и желая чувствовать хоть немного радости в связи с началом нового дня. Она сделала несколько шагов по холодному дереву пола, направляясь к окну, и звук ее шагов и скрип половиц были единственным, что долетало до ее сонных ушей. Кларк посмотрела на секунду на темноту за окном, и только потом пошла в ванную комнату. Было очень, очень, очень рано и она никак не хотела расставаться с собственными снами. Ей снились какие-то фейерверки цветов и чувств, больше напоминая какую-то абстрактную картину. Ее сны были беспорядочным смешением красок и эмоций, и от них она уставала сильнее, чем должна была. Они были такими же абстрактными как и ее картины этими днями, беспорядочные на протяжение всей ночи, как и ее состояние днем. Когда у нее было свободное время, она обычно где-то сидела, стараясь упорядочить свои картины и сны. Но все заканчивалось темными тенями, еще более запутанными, и Кларк чувствовала себя еще более потерянной после рисования, чем до того. Она нормально не высыпалась вот уже несколько недель. Так что не смотря на тяжесть в глазах, и усталость по всему телу, Кларк была готова к еще одному дню в Академии. Она оделась как обычно, думая, что скрываться в медпункте целый день не требует каких-то особых усилий. Кларк спустилась вниз и услышала, как ее мама что-то делает на кухне. Она даже улыбнулась мысли о том, что ее мама готовит завтрак. — Мне звонить в пожарную службу? — спросила она, когда зашла в кухню. Ее мама уже была одета в форму, строгая прическа — идеальная и готовая к новому дню. Она только криво ухмыльнулась шутке Кларк. — Когда ты была ребенком, тебя все вполне устраивало, — Эбби боролась с кастрюлей, в которой вроде бы были яйца. — Это было перед тем, как я узнала, что в мире существует настоящая, съедобная пища, — Кларк указала на один из тостов, который был полностью сгоревшим. — Я думала, что колледж должен был помочь тебе вырасти из этой подростковой фазы бунта, — сказала Эбби из-за двери холодильника. Сердце Кларк пропустило удар на миг, когда она вспомнила об университете, но она тотчас же прогнала это чувство. Она обещала себе какое-то время не вспоминать о некоторых вещах, и думать о них до сих пор было трудно. Нужно еще немного времени, еще немного времени. — Никогда, мам, — Эбби только закатила глаза. Она посмотрела на наручные часы, чтобы проверить время. Кларк только мысленно вздохнула — ее мама всегда была занята, всегда бежала куда-то. Она схватила сумку со стула, и быстро поцеловала ее в лоб, прежде чем выйти за дверь. — Хорошо, пока, милая. Покушай в обед, веди себя хорошо со всеми, у кого блестящие значки на груди, и забери форму в студенческом центре, — прокричала Эбби, одеваясь. Кларк было открыла рот, чтобы возразить, но ее мама тотчас же прервала ее. — И никаких но. Так как ты собираешься работать здесь какое-то время, так что придется выглядеть, как все остальные. Моя академия — мои правила. Кларк вздохнула, но кивнула. Она годами смеялась над этой тошнотворно-зеленой формой со своими друзьями, а сейчас она должна была носить такую же. Карма еще та стерва. — Люблю тебя! — крикнула Эбби, захлопывая за собой дверь. Кларк вздохнула, доедая свой завтрак, ну, или то, что можно было отчасти назвать съедобным. Было странно снова жить с мамой. После трех лет университета и три лета, полных новых знакомств и путешествий, избегая быть дома с одним из родителей вместо двух, она забыла как это. Она чувствовала себя по-другому, не только из-за обстоятельств, которые заставили ее вернуться под мамину крышу. Кларк посмотрела вокруг с места за барной стойкой, где сидела. Дом был очень старым. Мама переехала сюда после ее назначения два года назад. Она позвонила Кларк где-то посредине ее семестра, необычайно рада из-за своего назначения Командиром Академии, которая находилась так близко от самой Кларк. Это было впервые за долгое время, впервые после того, как умер отец, услышать в голосе мамы хоть какую-то радость, такую настоящую и живую. Сначала она отмахнулась от всего этого, стараясь притвориться, что разделяет энтузиазм мамы, но в реальности все еще было все странно и тяжело, чтобы это исправить, когда за столом стул папы по-прежнему пустовал. Все еще было слишком больно, и единственным вариантом для матери и дочери было просто избегать то, что напоминало любовь, которую они обе потеряли. То есть, практически, друг друга. Эбби осела на месте, Кларк иногда виделась с ней, но обе Гриффин были слишком заняты собственными жизнями, чтобы по-настоящему интересоваться друг другом. По крайней мере, это то, что они сами себе повторяли. Они сохраняли дистанцию, чтобы выжить после этого крушения, которое он оставил за собой. Это было ровно до того момента, пока Кларк как-то не позвонила ей ночью, сломанная и вся в слезах, потому что их близость все равно никуда не делась. Финн был мертв. Рэйвен была сломана. И это все было виной Кларк. В конце концов, она уехала. Она сбежала, и это было лучшее, что она могла придумать. Взять академку в Джахе на семестр, чтобы пережить то, что она должна была пережить и вернуться обратно к учебе, или, по крайней мере, это то, что она представляла себе, как оправдание своего ухода. Ее мама приняла ее у себя, нашла ей работу, и дала Кларк свободу, в которой она нуждалась. Когда впервые привезла ее в Полис, то просто олицетворяла собой воплощение поддержки. — Просто, пока это все не утихнет. Пока тебе не станет лучше, — сказала она. Но, по правде, Кларк не знала, случится ли это когда-нибудь. Это было как испытание, то, которое она пока не готова принять. Она обязательно возьмет себя в руки. Она была Кларк Гриффин, экстраординарная личность. Она вздохнула, глядя на грустный, сгоревший тост, и достала телефон из кармана.

6 сообщений от Рэйвен Рейс. 2 пропущенных звонка от Рэйвен Рейс. 1 голосовое сообщение от Рэйвен Рейс.

Кларк выключила телефон, положив его на стол экраном вниз. Она пока не готова была к этому всему. Лекса была идиоткой. Она была человеком привычки, и просто запрыгнула в душ, как только пришла домой, даже не подумав. Когда руку со свежими швами обдало холодной водой, она почти что закричала. Лекса закончила принимать душ, не смотря на боль, которая пульсировала в ее руке. Но стоило только начать вытираться полотенцем, как белая ткань тотчас же окрасилась в розовый. — Блядь, — выругалась она, осмотрев руку. Два шва разошлись и кровь капала на полотенце с угрожающей скоростью. Она осмотрела ванную, чтобы найти хоть что-то, чтобы остановить кровь, и увидела только скотч возле умывальника. (Труба под умывальником вечно протекала, и девочки решили иметь хоть что-то, что могло остановить наводнение). Лекса задумалась об эффективности использования скотча в медицинских целях. Кларк точно расстроится, что Лекса не смогла позаботиться о себе как следует. Она пожала плечами и достала скотч. Кларк сможет что-то сделать позже, после утренней тренировки. Пять минут спустя она уже была одета, готова к дню, и с рукой наполовину серебристой. Лекса спустилась к спортивному полю, где она должна тренировать новых студентов Полиса. Она была только младшим инструктором, но просила возможности присоединиться к старшим инструкторам около года. Она нашла свою группу новичков в 4-м Блоке, которые расселись вокруг и тихо переговаривались, наслаждаясь свежим воздухом и солнечным светом. Пронзительный свист прорезал воздух. Каждый из них вскочил с места и повернулся лицом к Лексе. — Внимание, встаньте в шеренгу, — крикнула она. Она лениво прохаживалась, глядя на то, как они стараются выполнить ее приказ. — Я хочу, чтобы вы каждое утро выстраивались именно так прежде, чем я сюда приду. — Лекса говорила очень четко, даже своим тоном давая понять, что все очень серьезно. Она была сегодня чуть более раздраженной, чем обычно, наверное, из-за того, что рука противно ныла под скотчем, нагретая солнечными лучами. Лекса было открыла рот, чтобы объяснить дальше, как будут проходить утренние тренировки, но ее перебили. — Это что…скотч? Лекса закрыла глаза, немного подождав. Она хотела, чтобы рядовой осознал, какую ошибку только что совершил. Она должна использовать его сейчас как пример, и, к сожалению, у нее не было сейчас достаточно энергии, чтобы быть устрашающей. Вздохнув, она повернулась к парню и посмотрела на него так угрожающе, как только смогла. — Как тебя зовут, кадет? — М…Мерфи. — Я просила тебя что-то говорить про мою руку? Голос Лексы просто сочился тихой яростью. Парень сразу же покраснел и отрицательно покачал головой. — Говори, рядовой, раз ты так это любишь. — Н-нет, — запинаясь, проговорил он. Лекса только ухмыльнулась. Свежую партию новобранцев придется учить с самых азов, как всегда. — Нет, что? — Нет, капрал. — Мне все равно, даже если небо будет падать, ты не будешь обращаться к командующему офицеру, если только не получиться прямого вопроса. Это понятно? — Д-да. Да ради всего-блядь-святого. — Да, что? — Да, капрал, — выдохнул он. Лекса встала напротив парня и угрожающе на него посмотрела. — 50 отжиманий. Она видела, как он хотел что-то возразить, но его скудных мозгов хватило на то, чтобы понять, что это плохая идея. Так что он просто упал на землю, принявшись делать какие-то нелепые попытки отжаться. Придется заставлять его делать отжимания следующие три месяца, иначе он точно не будет готов к экзамену в конце года. С явным отвращением на лице, чтобы напугать остальных рядовых, она повернулась к остальным. — Вы знаете маршрут вокруг кампуса? — крикнула она. Раздался звучный хор «да, капрал». — Хорошо, у вас есть 40 минут, чтобы дважды обежать его, — Лекса дунула в свисток и смотрела, откровенно наслаждаясь, как половина новичков просто замерли на месте из-за ее приказа, напуганных идеей бежать целых шесть миль, другая половина молча сорвалась с места. Как только рядовые побежали, за ее спиной появился Линкольн, и его собственный свисток висел у него на шее. — Клянусь, ты только что выбила с них все дерьмо, — сказал он, останавливаясь возле нее. — Скорее всего, только двое или трое вложатся в 40 минут. Не важно, успеют ли они вовремя, важно, что они сделают все, что смогут, чтобы это сделать. — Стой-стой, командующая, не надо мне этого вступительного урока. Я старший инструктор, — сказал он, покачивая своим свисток прямо перед лицом Лексы. Она толкнула его обратно, и улыбнулась, когда свисток слегка коснулся щеки Линкольна. — Да, заткнись, Линкольн, ты же знаешь, как я ненавижу это прозвище. Почему бы тебе не уйти и не перестать меня раздражать? Уверена, где-то ты точно нужен. Он показал ей язык прежде, чем повернуться к собственной группе новичков. Увидев, что они закончили отжиматься, он снова вернулся к более жесткой манере общения, как и полагается инструктору. — Разве я сказал остановиться? — прокричал он со своего места. Напуганные новички тотчас же упали на землю, принявшись вновь отжиматься. Линкольн еще раз повернулся к Лексе и улыбнулся так, чтобы этого никто не видел. — Я тебе говорил, как я люблю эту часть того, чтобы быть главным? Лекса только закатила глаза. — За последние десять минут — нет. — Так вот, я люблю, и я знаю, что ты тоже это любишь, — Он снова обратил внимание на свою группу. Несколько шагов в сторону, Линкольн повернулся и снова что-то прокричал. — О, и я, конечно, не эксперт, но думаю, что с твоей рукой явно что-то не то. Ты должна пойти и провериться. Лекса еле удержалась, чтобы не ударить его. После того, как она удостоверилась в том, что все ее новички пробежали вокруг кампуса (вместо того, чтобы развалиться под каким-то деревом, как это любил делать Линкольн), Лекса решила, что вот теперь может, наконец, пойти в медпункт. Идя по светлым коридорам, направляясь к маленькому офису, она с каждым шагом чувствовала, что все больше и больше нервничает. Она не знала почему, но скорее всего из-за того, что довела свою руку до совершенно непригодного состояния. Может быть. Она остановилась перед дверью и тихо постучала, не желая беспокоить никого (что, кстати, было смешно, потому что Лекса никогда не была тихой или тактичной). — Кто там? — спросила Кларк из другой комнаты. Лекса зашла внутрь, закрыв за собой дверь, и сделала несколько шагов к комнате, в которой находилась Кларк. — Эм… Это Лекса? Вчерашняя? С кровоточащей рукой? И швами? — слова Лексы, по какой-то причине, звучали больше как вопросы. Самонадеянная, уверенная в себе, не-стой-у-меня-на-пути Лекса нервничала и беспокоилась, и, если честно, даже слегка вспотела от мысли, что вновь увидит свою светловолосую спасительницу. Она заглянула в комнату и увидела Кларк, сидящей на стуле, с телефоном в руке. — Привет, вчерашняя Лекса с кровоточащей рукой и швами, — произнесла Кларк, улыбаясь. Она повернулась в своем кресле и лениво склонила голову на руку. — Что я могу для вас сделать, мэм? — спросила Кларк, и Лекса подавила ухмылку от того, как мило выглядела Кларк, даже не стараясь. Это становилось нелепым. Лекса пришла сюда с важной целью, а Кларк ее только отвлекала. Она прокашлялась. — Я надеялась, что ты осмотришь мою руку. Я, может быть, что-то сделала… — ответила Лекса как можно спокойнее. Кларк посмотрела на ее руку и ее глаза расширились. Она встала и взяла руку Лексы в свою, осматривая последствия утренней перевязки внимательным взглядом. Но Лекса не могла распознать гнев в глазах Кларк, потому что все, что она могла чувствовать, это дыхание Кларк на своих пальцах. Она видела ее голубые глаза, и маленькие серые крапинки вокруг зрачков. Она могла видеть маленький шрам на носу. Ее взгляд невольно опустился на губы Кларк, но она остановила себя прежде чем упала бы в эту кроличью нору. — Я…ты…сделала…- Кларк с трудом подбирала слова, когда смотрела на всю эту катастрофу перед собой. Лекса вздохнула. — Да, Кларк, это скотч. Рана кровоточила сегодня утром, а мне нужно было бежать на тренировку, так что я импровизировала… — Черт побери, ты что разорвала швы? — сказала Кларк, суживая глаза, смотря на более спокойное лицо Лексы. Ее тон разозлил Лексу. — Я не сижу, знаешь ли, ничего не делая. Мне нужны мои руки. У меня есть вещи и обязательства, которые нужно делать. — начала Лекса. Ее не остановит какой-то маленький порез. (Она старалась игнорировать тихий голос у нее в голове, который говорил, что, может быть, все гораздо серьезнее). Кларк смотрела на нее несколько долгих минут, как будто старалась прочитать мысли Лексы и понять, что делать дальше. Без слов, она отпустила ее руку и прошла в маленький кабинет. Лекса говорила себе, что маленькая пульсация в ее руке была из-за боли от пореза, а не из-за того, что потеряла тепло Кларк. Кларк порылась в шкафу и вернулась с большим рулоном марли и медицинского бинта. Она указала Лексе, чтобы та села на кушетку, а потом села возле нее на стуле. — Так как ты не собираешься слушать мои указания, и это будет намного хуже, если ты будешь разрывать свои швы еще больше, чем сейчас, я собираюсь обмотать вот этим всю твою руку. Так что придется тебе смириться с этим, похожим на гипс, на твоей руке где-то с неделю, если у тебя нет никаких возражений, конечно. — сказала Кларк. Лекса открыла было рот, чтобы возразить, но ее тотчас же перебил строгий тяжелый взгляд. — Никаких возражений, — предупредила ее Кларк. Она взяла руку Лексы и начала делать перевязку. Звуки этого были единственными, что нарушало тишину вокруг них. И Лекса — тихая, грубая, не-смей-со-мной-играть Лекса — жаждала наполнить эту тишину разговором. Она перебирала мысленно темы для разговора и вопросы, которые она могла задать этой симпатичной девочке, которая с такой нежностью делала ей перевязку. Но прежде чем она смогла открыть рот, Кларк ее опередила. — Итак, как я выгляжу? — спросила она, даже не глядя на Лексу. Лекса на миг задумалась над вопросом, размышляя было ли это ловушкой, но когда она посмотрела на то, как Кларк была одета, она вдруг поняла, что на ней была надета очень знакомая форма Академии Полис. — Как все остальные, — ответила Лекса. Технически, это было правдой, потому что Кларк носила школьную униформу, но Лекса все равно солгала. Кларк выглядела совсем иначе, чем люди, которых она видела в Полисе. Кларк заставила тусклый серый верх и темно-серые штаны выглядеть чертовски хорошими. Она действительно выглядела немного неформально, но это не имело никакого значения, все, на что Лекса могла смотреть, было несколько пуговиц, расстегнутых сверху, и она могла видеть ключицы и мягкий изгиб шеи, и что ее рукава были закатаны до предплечья, и россыпь веснушек на светлой коже. Ее штаны низко сидели на талии. Волосы были убраны в высокий хвост, но несколько прядей выбилось, падая на ее красивое лицо. — Ну, это хорошо, потому что некоторые из вас выглядят так шикарно в этих тюремных одеждах, — сказала Кларк с маленькой улыбкой. Сердце Лексы пропустило удар из-за этого невинного флирта, и, кажется, она даже покраснела. Хотя, в чем-то Кларк была права, одежда выглядела совсем не яркой, чтобы произвести на кого-то впечатление. — Я не должна с этим соглашаться, но да, наша форма могла бы выглядеть немного иначе, — сказала Лекса. Кларк засмеялась — громко и быстро, и Лекса почувствовала, как кровь заструилась по ее венам, и внезапно не захотела слышать больше ничего, кроме ее смеха. Кларк посмотрела вниз на ее руку, начав дезинфицировать швы, маленькая улыбка до сих пор была на ее лице. Когда Лекса почувствовала как будто ожог алкоголя, она буквально зашипела, и Кларк сразу же убрала тампон. — Прости, прости! — извинилась она. Кларк снова начала промывать рану, более мягко на этот раз, и немного подула на порез. Лекса как будто растаяла внутри, чувствуя медленное дыхание Кларк, полностью забыв о боли. Ее удивляло то, насколько человек может быть нежным. Это резко выделяло ее среди людей, которые приходили в армии, и как будто становились с каждым днем не с мягкими очертаниями, а резались острыми углами, как картонные фигурки. И она гадала, когда же такое случиться с Кларк. Блондинка начала обматывать ее руку марлей, методично затрагивая пальцами запястья и пальцы Лексы. — Знаешь, это нормально, — Кларк посмотрела на нее, услышав эти слова. — Что именно? — Боль и все такое прочее. Ты не должна извиняться, — Кларк на миг задумалась над ответом Лексы. — Как медсестра, конечно, я не должна извиняться. Особенно, когда ты утром сделала все, чтобы угробить свою руку, — ответила Кларк, заканчивая перевязку. — Но, — продолжила она, — учитывая то, что ты пока мой единственный друг в этом Богом забытом месте, я могу извиниться, если хочу. Лицо Лексы предало ее на мгновение глуповатой улыбкой, которая тот час же отразилась и на лице Кларк. — Спасибо тебе. Опять, — сказала Лекса, поднимаясь с места и осматривая свою руку. (Она не могла отвести взгляда от Кларк все это время). Она нахмурилась на миг, потому что ее левая рука теперь выглядела как бита, но воздержалась от того, чтобы пожаловаться, учитывая все, что Кларк сказала ей раньше. — Поблагодаришь, когда твоя рука будет в порядке, — сказала блондинка, расставляя по шкафам медикаменты. — Не хочу тебя больше задерживать, — солгала Лекса, делая маленькие шаги к двери, но ее ноги как будто отказывались ее слушать. Она хотела остаться так долго, пока это не будет выглядеть странным. Она хотела говорить с ней, забыв о своих обязанностях, приказах и долге, и просто быть Лексой с Кларк в этой комнате, подальше от стрессов и забот. — О, ты не отрываешь меня от дел, серьезно. Время здесь течет медленно. Ты мой единственный пациент с того момента, как я приступила к этой должности, — сказала Кларк, поворачиваясь к ней. Две девушки стояли в противоположных сторонах маленькой комнатки, глядя друг на друга в какой-то почти домашней, комфортной тишине. Лекса только и думала об этой красивой девушке напротив себя, гадая (надеясь, желая, мечтая) делает ли Кларк тоже самое. Было буквально какое-то физическое теплое чувство от этой идеи, и это было странно, учитывая то, что они едва знали друг друга. Только за 24 часа Кларк стала олицетворением безопасности, выздоровления, комфорта и заботы. Лекса была готова поклясться, что между ними что-то происходит. Какая-то искра, ощущение, возможность существования чего-то. Но как только она подумала об воплощении этого чувства, что-то как будто переключились внутри нее. Она почти могла чувствовать холод, который просачивался через каждую клеточку ее тела в привычной, рутинной манере. Это было непозволительно. Она не могла так поступить. Она была Лексой и у нее был план и уже решенная жизнь и стены, у нее были прямо-таки целые стены причин. Она не могла все это разрушить. Она перестала смотреть на Кларк, и прокашлялась. — Когда мне нужно прийти снова? — спросила Лекса своим холодным, учтивым тоном. Кларк на секунду опешила от такой внезапной перемены в настроении. Как будто в комнате даже стало холоднее, когда появилась эта версия Лексы — холодная и бесчувственная. — Так, эта повязка должна быть в хорошем состоянии где-то часов 36, так что может быть завтра вечером? Кларк казалась менее уверенной в себе перед лицом этой другой, холодной, профессиональной Лексы. — Хорошо, я приду где-то в 21-00, — Лекса коротко кивнула, повернулась, и практически вылетела из кабинета. Не смотря на то, что ее ранило немного оставлять Кларк вот так, с холодностью капрала Вудс, Лекса напомнила себе, что чувства в ее ритме жизни вызовут только слабость. Голова выше сердца, — практически услышала она слова своего отца. Голова выше сердца. Кларк слишком быстро вторгалась в ее жизнь, и так легко, что это насторожило Лексы. Она не станет жертвой чувств. Она не потеряет себя в этих чувствах. Только не снова.