Just Married / Просто женаты

– Может, лучше пойдем в кабинет? – невинно поинтересовался Хёкджэ у Донхэ, когда муж уже практически дотащил его до чилл-аутов. – В кабинет? – удивленный Донхэ обернулся к невинно улыбающемуся парню, в глазах которого плясали чертики. – Зачем нам в кабинет? – удивленно поинтересовался он, не понимая, что от него хочет это милое улыбчивое создание, которое с каждой минутой казалось Донхэ все соблазнительнее и соблазнительнее. – Ну так… – дернул плечом Хёкджэ, не зная, как бы поцензурнее выразить свое недоумение от происходящего. – Поговорить… – Поговорить? – насмешливо вскинул бровь Донхэ, от мурлыкающих ноток в голосе которого Хёкджэ уже передернуло не один раз. – Ну идем, поговорим… – многозначительно протянул он, меняя направление и даже на секунду не задумываясь о том, откуда посторонний парень знает, что в клубе есть кабинет. И почему весь встречающийся по пути персонал кланяется и как-то странно улыбается, глядя на них. В приемной кабинета Хёкджэ было чисто и пусто, как и в самом кабинете, где уже успели убрать весь бедлам, наведенный спешно переодевавшимся парнем. Но такие мелочи сейчас мало волновали Донхэ; больше всего на свете он жаждал попробовать вкус губ этого парня, уже не перепачканных шоколадом, но все еще сохраняющим его вкус. Горький или сладкий? Решивший не медлить Донхэ, стоило им только оказаться в кабинете за закрытыми дверями, резко развернулся к немного растерявшемуся от такого напора и не знающему, что делать, Хёкджэ, и вжал парня в стену, накрывая его сладкие губы с горчинкой своими. Донхэ настолько сильно вскружил голову вкус губ и запах этого парня, что он заметил лишь спустя пару минут, что его спутник не только не отвечает ему, но и активно сопротивляется его напористости. Понял в тот самый момент, когда разъяренный до предела Хёкджэ изо всех сил отпихнул от себя желающего обслюнявить его Донхэ и наградил муженька таким яростным взглядом, что не понять, что что-то не так, было просто невозможно. Но муженек и правда был идиотом. – Что-то не так? Или ты решил поиграть в невинность? – Донхэ подарил Хёкджэ еще один полный обжигающей страсти и желания взгляд, заставляя парня снова вздрогнуть и внушая все более стойкое отвращение к себе. А ведь Хёкджэ действительно думал, что его муж может быть хорошим человеком, и однажды даже был немного влюблен в него, нафантазировав себе жутко романтическую историю, но все эти фантазии и мечты рушились сейчас с легкостью карточного домика, не выдержав отвратительного напора реальности. – Что-то не так, – процедил сквозь зубы Хёкджэ, пытаясь унять судорожно колотящееся сердце и сбившееся дыхание. Поцелуи точно не входили в его планы на вечер. И он уже в трехсотый раз пожалел, что вообще сегодня приехал сюда, а не отправился домой. Нужно больше доверять собственной интуиции, ведь она так редко подводит его. Спал бы сейчас дома под теплым одеялом и не видел ничего… этого. – И что же? – улыбнулся Донхэ, вновь приближаясь к загнанному в угол парню, прекрасно зная, что тот лишь ломается. Как девственник, ей-богу. Но он с легкостью раскусывал и не такие крепкие орешки. – Ты женат, – выпалил Хёкджэ, затравленно глядя на Донхэ и чувствуя, как его щеки заливает предательская краснота. Ну и чего он застеснялся? Неужели присутствие этого человека так влияет на него? Хотя нет, он просто устал, творческий кризис, осенняя депрессия и все такое. – Что? Откуда ты?.. – глаза замершего на месте Донхэ изумленно распахнулись. Откуда этот парнишка знает вещи, о которых знать не должен? – ... знаю? – усмехнулся Хёкджэ, которому растерянность в глазах Донхэ вернула уверенность в собственных силах. – Просто знаю, и все. Ты Ли Донхэ и ты женат, ведь так? – иронично вздернул бровь он, скрещивая на груди руки и с удовольствием наблюдая, как Донхэ теряется все сильнее и сильнее. Ну точно идиот. Клинический. Хёкджэ хотелось рассмеяться в голос, но пока он сдерживал себя. – Даже если это и так, то разве это что-то меняет? – хитро улыбнулся Донхэ, делая один стремительный шаг и оказываясь нос к носу с Хёкджэ, тут же выдыхая ему в самые губы: – Разве это имеет значение, когда мы здесь вдвоем и... – не договорив, Донхэ резко наклонился к нахохлившемуся парню, собираясь втянуть его в долгий, выбивающий остатки разума поцелуй, но громкий смех заставил его удивленно замереть и недоуменно посмотреть на хохочущего до слез парня, который все смеялся и смеялся, будучи не в силах остановиться. – Ну ты и козел, – едва выдавил из себя Хёкджэ между приступами смеха и икоты, пытаясь отодвинуться от совсем потерявшегося от такой странной реакции Донхэ. Сколько раз он снимал мальчиков на ночь, но, кажется, в этот раз ему достался сумасшедший. Что за неадекватное поведение? Вроде был нормальный парень, симпатичный, а тут… Сейчас определенно происходило нечто странное, суть которого Донхэ никак не мог уловить. – Я не понимаю… – начал Донхэ, когда парень немного успокоился и поднял на него потемневшие... нет, не от желания, а от самой настоящей ярости глаза. – Не понимаешь? Ты не понимаешь?! – зло улыбнулся Хёкджэ и, замахнувшись, со всей силы и со всем удовольствием дал этому напыщенному придурку в глаз, заставляя того отлететь на пару метров и неловко плюхнуться на свой холеный зад. Костяшки пальцев немного ныли, но сейчас Хёкджэ как никогда был рад тому, что Хангён и Джо почти два месяца таскали его в зал, заставляя отрабатывать удары и приемы самообороны. Кто бы знал, где они пригодятся ему на самом деле. – Я и есть твой муж! Придурок! – зло выплюнул парень. И для верности зачем-то все-таки достал бумажник и ткнул все еще не пришедшему и плохо осознающему происходящее Донхэ в нос удостоверением личности. – Меня зовут Ли Хёкджэ, да-да, тот самый, – гаденько улыбнулся он, убирая бумажник в карман джинсов. – В следующий раз, прежде чем позорить меня и наши семьи, хотя бы соизволь узнать, как зовут твою пассию, а то мало ли чем все это может закончиться, – скривился Хёкджэ и, не дожидаясь реакции своего муженька, быстрым шагом покинул кабинет, едва сдерживаясь, чтобы не заорать от ярости. Проклятый ублюдок! Идиот! Это же надо!.. Задержись Хёкджэ в этом кабинете еще хоть на пару минут, то накостылял бы этой скотине так, что ему бы мало не показалось. Но Хёкджэ ведь хороший парень из приличной семьи, и такое поведение не пристало ему. Даже дать в глаз и замарать руки об эту мразь было лишним, но мысль о том, что на этом холеном личике завтра будет красоваться фингал, принесла Хёкджэ хоть немного злорадного удовлетворения. Его маленькая, но такая приятная месть за этот жуткий фарс и унижение. Ему хотелось смеяться и плакать одновременно, а еще не хотелось видеть никого. Абсолютно никого. Поэтому он, быстрым шагом добравшись до черного входа, схватил заботливо оставленные там кем-то из персонала специального для него шлем и рюкзак и вылетел на парковку, направляясь к своему мотоциклу и ежась от холода. Запасной куртки и толстовки у него не было, но скорость и ледяной воздух помогут ему сейчас остудить пылающее лицо, губы и затушить пожар ненависти, бушующий внутри. Поэтому надев шлем и рюкзак, Хёкджэ вскочил на мотоцикл и на полной скорости стартовал с места, надеясь, что Хангён успеет прочитать его сообщение до того, как Хичоль пойдет вразнос, и успеет забрать своего парня. Потому что… потому что сегодня у Хёкджэ не было сил заботиться о ком-либо. И желания. Сегодня он сам нуждался в заботе, но плакаться кому-либо и просить, чтобы ему подтерли сопли, было не в его правилах. Все, чего ему хотелось, – мчаться по трассе со скоростью более сотни километров в час и чувствовать, как ледяной осенний ветер выбивает из него остатки возмущения и дурных мыслей. Он спокоен. Он фантастически спокоен. И никакие мужья и творческие кризисы не выбьют его из колеи. И ненавистная нью-йоркская осень тоже. С каждым вздохом, с каждым пронизывающим его насквозь порывом ветра Хёкджэ ощущал, как он становится все легче. Как бабочка. Готовый в любую минуту вспорхнуть ввысь под аккомпанемент мелодии, разливающейся внутри него. Стоп. Мелодия. Внутри него. Звучит. Хёкджэ задохнулся от странной красоты этой музыки. И едва не расплакался. Оно, это точно оно! Восхитительно. То, что нужно. Стараясь не упустить ни секунды этой музыки, Хёкджэ рванул в студию. Он припарковался как попало, забыл закрыть за собой двери и даже не включил свет, настолько сильно поглощенный тем, чтобы не потерять эту мелодию. Такую простую и незамысловатую, но в то же время очень глубокую и полнозвучную. Его пальцы дрожали от предвкушения, когда он коснулся ими клавиш синтезатора, чтобы в самый первый раз явить миру эту музыку. Действительно неплохо. Хёкджэ нахмурившись проигрывал эту мелодию раз за разом, немного изменяя ее и добавляя что-то новое, и когда под утро, спустя пять или семь часов, у него наконец-то получилось то, что устраивало его слух, он потянулся за нотной тетрадью и написал сообщение Чоми о том, что у них есть этот проклятый саундтрек. Вот тебе и творческий кризис. Интересно, неужели следует сказать за это спасибо своему омерзительному муженьку? Хёкджэ с отвращением посмотрел на тонкий ободок кольца на безымянном пальце, который неожиданно стал словно чужим, таким же отвратительным элементом на его руке, как и человек, отношения с которым должен был символизировать этот кусок металла. Но сейчас это было не так важно. Все внимание Хёкджэ и все его мысли украла музыка – единственное ценное наполнение его никчемной жизни. Приехавший через три часа менеджер застал до безобразия милую и привычную его сердцу картину: его подопечный сладко спал, свернувшись в клубок на маленьком студийном диванчике и подложив под щеку испещренную мелкими кривыми значками нотную тетрадь и диск. Аккуратно забрав у сонно пробормотавшего что-то Хёкджэ нотную тетрадь и диск, Чжоу Ми, нахмурившись, приложил ладонь к пылающему лбу парня. Неужели опять простыл? Тяжело вздохнув, Чоми накрыл дрожащего от холода парня пледом и вышел из студии, чтобы набрать Хичоля. Если для Хёкджэ нужна сиделка, то с этим никто не справится лучше рыжей бестии, питающей странную любовь к этому мальчишке. Как и все они, впрочем. Чоми вообще казалось, что этого ребенка, такого яркого, открытого, светлого и творческого, невозможно не любить. Да, у Хёкджэ местами был тяжелый характер, а иногда, в периоды творческого застоя и кризиса, – и вовсе невыносимым, но… Все они были людьми со своими заскоками и проблемами, и Хёкджэ определенно был хорошим человеком, к которому тянулись все остальные. Даже Кюхён, не выносящий ничего, кроме своих плюшевых гусей, кексов и раритетных, пахнущих пылью и плесенью книжек, называл его хорошим малым и с удовольствием скармливал Хёкджэ результаты своих экспериментов, когда тот приезжал к ним в гости. А может, дело было в том, что Хёк единственный, кто с восторгом рассматривал коллекцию собранных Кюхёном плюшевых птиц. Кто знает. Но этот парень определенно был особенным, и Чоми был рад, что ему довелось не только познакомиться и работать с ним, но и тщательно оберегать от всего мира его самый главный секрет.