Just Married / Просто женаты

– Мистер Ли, с вами все в порядке? – секретарша обеспокоенно смотрела на босса, которого она впервые видела в таком странном состоянии: бледный, взъерошенный, с огромными синяками под глазами, в плохо отглаженном костюме и рубашке, отливающей непонятным нежно-розовым оттенком… Ее босс сейчас словно и не был ее боссом, а совершенно другим человеком, который, рявкнув на бедную девушку: «Все в порядке!», на полной скорости залетел в собственный кабинет, наконец-то чувствуя себя в относительной безопасности. Все происходящее начинало все сильнее и сильнее напрягать и раздражать Донхэ, уничтожая его нервные клетки с такой скоростью, что он всерьез начал опасаться за свое психическое здоровье и последствия, к которым его может привести общение с этими представителями человеческого и собачье-кошачьего родов. Выдающимися представителями этих родов. В самом ненормальном смысле этого слова. Мало того, что у Донхэ вдруг образовался странный провал в памяти, ведь вечер для него обрывался на воспоминании о том, как проклятая дверь в его дом никак не желала открываться, и он совершенно не помнил, как оказался в своей собственной постели с огромной шишкой на затылке, одетый и весь в кошачьих фекалиях, так еще и сегодняшнее утро… Когда злой, невыспавшийся, измученный адской головной болью и мучительными попытками вспомнить хоть что-нибудь о вчерашнем вечере и причинах такой потрясающей амнезии и ощущения адского похмелья парень вышел из душа в своей собственной комнате, он застал на кровати две… Нет, не так, ДВЕ отчаянно совокупляющиеся пары: того самого кота-кучкоклада и его подружку-сфинкса, а также проклятого владельца этого зоопарка и его парня-эксгибициониста. Тогда Донхэ показалось, что это последняя капля, но как же он ошибался. Потому что когда внезапно оторвавшийся от губ своего парня Хичоль смерил Донхэ наглым оценивающим взглядом, от которого у парня буквально мороз пошел по коже, и томным хриплым голосом поинтересовался: «Присоединишься?» – именно это стало последней каплей в чаше терпения Донхэ. Схватив первую попавшуюся под руку одежду и телефон, Донхэ вылетел из собственной комнаты, потому что эти двое наркоманов так смотрели на него, что, казалось, секунда промедления – и мнения Донхэ никто не будет спрашивать… так вот, выбегая из комнаты, он едва не сбил с ног словно дежурившего под дверями Канина, который с усмешкой оценил помятый вид парня и, хмыкнув что-то похожее на «Утро доброе», уточнил: – Не стал присоединяться? В ответ на этот странный вопрос уже переставший удивляться чему-либо Донхэ выдавил из себя невнятное мычание с отрицательным подтекстом и так отчаянно помотал своей несчастной головой из стороны в сторону, что она у него закружилась. – Зря, – хмыкнул Канин, с любопытством наблюдающий за Донхэ и его реакцией, – а вот я с удовольствием присоединюсь, – фыркнул мужчина и оттеснил ошалевшего от такого заявления Донхэ в сторону, заходя в комнату и захлопывая дверь перед самым носом пребывающего в глубоком ступоре мистера Ли. Он до последнего не верил в правдивость происходящего, но когда из комнаты раздался первый протяжный стон, явно не принадлежащий ни Хичолю, ни его парню, то Донхэ подпрыгнул словно ошпаренный и убежал переодеваться в кладовку, в которой благополучно хранилось все приданое Хёкджэ, умудрившись уронить очередного металлического, очень тяжелого кота себя прямо на ногу, после чего на полной скорости выскочил из дома, молясь, чтобы ему никто не встретился по пути, и, поймав на углу первое попавшееся такси, рванул в офис, который казался ему сейчас оплотом спокойствия и благочестия. Кажется, ему действительно стоит съехать. Вместе с Хёкджэ. В конце концов, они могут позволить себе купить еще один дом, ну или пожить в городской квартире Донхэ. Или в отеле. Пока весь этот ужас не исчезнет из их дома, в который Донхэ уже вполне серьезно боялся возвращаться. Сегодня провал в памяти и пробуждение в компании котов и их фекалий, а завтра… Донхэ с тихим ужасом представил, как он просыпается в одной постели вместе с домработником-алкоголиком, его опекунами, любимым крестником матери мужа, наркоманом-эксгибиционистом, фанатом кексов с гашишем и плюшевых птиц, рыжим нахальным китайцем и двумя бандитами… Ну уж нет. Парень отчаянно помотал головой, пытаясь отогнать эти мысли. Нужно выставлять всю эту толпу из дома как можно скорее. А еще лучше – просто взять Хёкджэ и сбежать от них. Для их же блага. Да. Это точно самый лучший вариант. И самый безопасный. Для тела и для несчастной расшатанной психики Донхэ. Надо же, а ведь еще пару недель назад он считал себя спокойным, стрессоустойчивым, готовым к любым ситуациям человека, но…

***

– И тут, представляешь, я заявляю ему, что он дурак и я с удовольствием присоединюсь, – заржал Канин, залпом осушая бокал с виски столетней выдержки, добытый из честно взломанного бара Донхэ, в котором тот хранил всю свою богатую коллекцию дорогущей выпивки, и теперь друзья отмечали начало карьеры Хичоля в качестве айдола и его подписанный контракт, с суеверным ужасом уничтожая выпивку общей стоимостью в несколько миллионов долларов. Уже порядком опьяневший Хёкджэ, которого Хичоль планомерно спаивал, постоянно подливая ему в бокал янтарную жидкость с высоким градусом, захихикал, представив себе эту картину. Но, честно говоря, ему даже стало в этот момент немного жаль Донхэ, который принимал все эти издевательства так смиренно, словно и правда верил в них, и Хёкджэ неожиданно захотелось извиниться перед мужем за весь этот цирк, ведь удар карающей сковородой Кюхёна точно был лишним, но стоило только парню вспомнить сцену их знакомства, то, как Донхэ заявлялся в их дом, благоухая женскими духами и с отпечатками помады на воротнике рубашки, то, что он забрал у него «0404», и этот парень на благотворительном приеме… Нет, Донхэ однозначно заслужил такое обращение, и никакая пьяная жалость не спасет его. – Видели бы вы, как он летел из дома под ваш хоровой концерт, даже я проникся этой пробежкой, бедняга, – расхохотался Гонхи, без жалости раскупоривая бутылку коллекционного Шато Бордо, которая осталась в этом мире в единственном экземпляре и которую Донхэ хранил как зеницу ока для совершенно особенного случая. Впрочем, то, что Хичоль с легкостью прошел прослушивание и уже завтра приступает к подготовке к своему дебюту, разве не особенный случай? Совершенно особенный. Тихонько начинающий дремать Хёкджэ вяло вслушивался в разговор друзей, который с Донхэ плавно перетек на советы начинающей звезде, а затем неожиданно свелся к горячему спору о том, какой фильм Киану Ривза можно назвать лучшим, и можно ли сравнивать актерские способности Джонни Деппа и Леонардо Ди Каприо, и кто из них все-таки когда-нибудь доснимается до Оскара… как зазвонил его телефон, заставив резко вздрогнуть и замолчать всех присутствующих, потому что эту мелодию входящего звонка Хёкджэ знали абсолютно все его друзья. Хёкджэ резко схватил телефон, чувствуя, как с него мгновенно слетают остатки сонливости, и, сделав два глубоких вдоха, в абсолютной тишине взял трубку: – Да, мамочка, – чувствуя себя подростком, застуканным на месте преступления, Хёкджэ поднял трубку, стараясь говорить как можно бодрее и трезвее. – Да-да, привет, у меня все хорошо… – продолжал он, ведя мучительную борьбу с заплетающимся языком под любопытствующими взглядами друзей, которым просто до безобразия было интересно, почему же с каждой минутой разговора их друг становится все мрачнее и мрачнее. – Что случилось? – невинно поинтересовался Хичоль, который совсем не боялся попасться под удар, когда раздраженный и расстроенный Хёкджэ наконец-то попрощался с родительницей и отбросил телефон, тут же залпом осушая полный стакан виски под одобрительный свист Канина и Хангёна. – У меня пренеприятнейшее известие… – скривился Хёкджэ, отставляя бокал и пока совершенно не представляя, что же он будет делать. – К нам едет ревизор? – хмыкнул не отрывающийся от своего смартфона Чонун, демонстрируя чудеса то ли своей эрудиции, то ли скорости работы с поисковиком, и тут же получил подзатыльник от Энди. Просто так, потому что ей сейчас хотелось влепить кому-нибудь оплеуху, а несчастный парень сидел прямо у нее под боком. – Хуже, – вздохнул Хёкджэ. – Завтра к нам на обед приезжают мои родители… – И? – иронично вскинул бровь Хичоль, который уже догадался, какой масштабный скандал может получиться завтра и что его друг совершенно точно может огрести от родителей и своего муженька ремня по заднице за устроенный цирк. В прямом смысле этого слова. – И… – Хёкджэ с тоской обвел взглядом друзей, прекрасно понимая, что все вранье с реабилитационным центром, любимым крестником и прочим завтра будет позорно раскрыто. И что самое лучшее, что он сможет сделать сейчас, чтобы предотвратить завтрашний позор, – это во всем признаться Донхэ. Сегодня. Когда он приедет домой. Представив реакцию мужа на такие откровения, Хёкджэ зажмурился от ужаса, но… разве у него был другой выход из сложившейся ситуации? К тому же если он признается Донхэ во всем сейчас, при друзьях, то, возможно, останется живым, а так… Друзья его план одобрили и уговорили Хёкджэ выпить еще стаканчик для храбрости. Ведь все равно они уже взломали и опустошили бар, так что случится, если они откроют еще бутылочку? И еще одну… К концу пятой или седьмой бутылки виски Хёкджэ почувствовал, как мир начинает приобретать странно-яркие оттенки, а страх начинает отступать, и вообще, кажется, теперь ему колено по море или море по колено. Он уже собирался подняться с дивана, чтобы отправиться искать мужа и выложить ему все как на духу, отдавшись на его милость, и, возможно, даже попросить прощения, ведь все-таки со сковородой они немного перегнули, но пол как-то слишком резко качнулся вперед, и последнее, что запомнил Хёкджэ, – это то, какой мягкий и пушистый у них ковер в гостиной. Убедившись, что его любимый хомяк окончательно отключился, Хичоль с удовлетворенной ухмылкой попросил Канина и Шиндона отволочь эту милую пьянь в его спальню и раздеть его, пока они с Хангёном, Кюхёном и Чжоу Ми заканчивали с уничтожением остатков бара Донхэ, просто сливая дорогущий алкоголь в раковину на кухне. Именно за этим увлекательным занятием их и застал шум машины на подъездной дорожке. Гнусно хихикая и прямо по дороге избавляясь от одежды, Хангён с Хичолем рванули в спальню Донхэ, чтобы занять свое место, пока Энди и Гонхи, шумно возясь и тихонько ругаясь, устраивались спать на столе на кухне. Шиндон и Канин заняли стратегически важное место в гостиной, потому что совершенно не опасались пострадать от гнева Донхэ, который наверняка озвереет, когда увидит, что стало с его коллекцией алкоголя; а Чонун, для приятного аромата выливший на себя четыре бутылки пива и пол-литра какого-то дешевого и вонючего, купленного специально по случаю пойла, клубочком свернулся на лестничном пролете, накрывшись сдернутой с ближайшего окна шторой. Кюхён с розовым гусем устроился спать в ванной в комнате Хёкджэ, свернувшись клубочком в душевой кабине и нежно прижимая к себе любимую птичку, а Чжоу Ми пристроился рядом с ним, готовясь усиленно изображать из себя бесчувственное тело. Он многое отдал бы, чтобы увидеть выражение лица Донхэ, когда тот сегодня переступит порог собственного дома и увидит тот бедлам, в который они превратили их с Хёкджэ жилище, но спектакль, особенно его последний акт, был сейчас важнее всего, и они должны разыграть его просто идеально. Как по нотам. Зачем? Кажется, Чоми был единственным, кто на данный момент догадался, в чем истинная цель этого шоу в их исполнении под режиссурой великого Ким Хичоля, который вместо того, чтобы окончательно развести Донхэ и Хёкджэ, сводил этих двоих. Всеми силами. В своем, совершенно изощренном и извращенном, понимании, конечно.