Что скрывает тьма

And I can't stop until the whole world knows my name Cause I was only born inside my dreams Until you die for me, As long as there is a light, My shadow is over you Fall Out Boy — Centuries

— Тереза, ну пожалуйста! Ньют уже второй час наворачивал круги вокруг девушки, упрашивая ее перенести его к Минхо. Та раз за разом отвечала отказом, ссылаясь на то, что сейчас за ними следят, и они не могут вот так просто взять и завалиться в гости к тем, кто, по идее, с потусторонним миром не имеет ничего общего. — Мы чуть все не погибли из-за того, что нарушили кучу правил, а теперь ты хочешь снова взяться за старое? Ты же помнишь, что говорил тот старый хер — люди не должны узнать о нас. — Но Минхо и так знает, — настаивал Ньют. — И что с того? Он — человек, и этого ничто не изменит, — качала головой Тереза. — Я тоже человек, — надулся он. — Не совсем, — на ее губах промелькнула улыбка. — Может, перестанете тут орать? Голова от вас болит. На кухню вошел Томас, демонстративно потирая виски. Ньют уставился на него с надеждой в глазах. Если у него не получится уломать Терезу, то он уговорит Томаса. Он не сможет ему отказать. Ведь не сможет же? — Только не начинай опять, — Томас закатил глаза, сразу догадавшись, что к чему. — Тереза права. Нужно подождать хотя бы полгода и уже потом бегать по свиданкам. — Полгода? Я не могу столько ждать, мне нужно увидеть его сейчас, — Ньют уперся бараном. — С каких пор ты стал таким рассудительным? — Тереза вскинула брови, обращаясь к Томасу. — После того, как чуть не лишился головы. А ты, — тот ткнул пальцем в Ньюта, — прекращай давай. Надоел ты мне уже со своим Минхо. Не зли меня. Ньют картинно сложил руки на груди и нахмурился, не зная, как еще отстоять свою точку зрения. Неужели эти двое не понимают, что ему необходимо увидеться с единственным близким другом после всего, что случилось? Он чуть не умер. И думал, что больше никогда не сможет увидеть лица родных людей — ни Минхо, ни Сони, ни Бренды с Фрайпаном. Это было слишком тяжело описать даже про себя, в своей голове — вместо слов внутри лишь вспыхивали яркие цветные пятна, как кляксы, оставленные измазанными в гуаши детскими ладонями на белоснежном ватмане. Время идет, оно никогда не остановится — пройдет много лет, мир вокруг изменится, изменятся и люди, вместе с которыми он вырос и стал тем, кто он есть сейчас. Все станет другим — кроме него самого. И сейчас, пока еще не стало слишком поздно, Ньюту хотелось яростно вцепиться в эти мгновения и не отпускать до тех пор, пока его не оттащат за шкирку. Он знал, что Тереза с Томасом в курсе его мотивов, но они все равно отказывались исполнить его просьбу. И это было самым обидным. Ньют разрывался между двумя желаниями: покинуть кухню, хлопнув дверью, или же сесть и надуться, всем своим видом показывая свое негодование. Томасу повезет, если он не будет дуться все эти полгода. Тереза то и дело вздыхала и чесала Тима за ухом, периодически поглядывая в сторону Ньюта. Было видно, что ей тяжело дается этот отказ. — Ладно, — сдался Ньют, — как скажете, — он поднялся со стула. — Я буду в своей комнате. Под напряженным взглядом Томаса он покинул кухню, даже не хлопнув на выходе дверью. Если подумать, он знал, на что шел, и теперь было поздновато на что-то жаловаться и строить из себя недовольного. Он и так имел слишком много для своего положения. Кто знает, может, при других обстоятельствах он бы вообще не смог увидеть своих друзей — ни через полгода, ни через год. Так что… — Эй, стой, — Томас окликнул его у подножия лестницы. — Ну что? — Ньют обернулся, даже не делая попытки скрыть свое расстройство. — Если бы я не понимал, почему тебе так приспичило увидеться с друзьями, я бы, знаешь… — Томас не закончил, и по его лицу было видно, что внутри себя он отчаянно пытается приструнить свою гордость. — Ты ревнуешь что ли? — догадался Ньют. — Сказал же, что нет, — мгновенно вспылил Томас. — Попытался сказать, — более спокойно добавил он. — Я очень устал после вчерашнего, так что я пойду. — Да погоди ты. Томас медлил, никак не решаясь сказать вслух то, ради чего догнал Ньюта, а тот нетерпеливо вытоптывал ногой, обуреваемый лишь желанием запереться в своей комнате и проспать до завтрашнего дня. — Тебе хватит часа? — А? — Ньют моргнул. — Часа тебе, спрашиваю, хватит? Дольше я не смогу удерживать барьер, — Томас возвел глаза к потолку, признавая свое поражение. — Идем сейчас, пока я не передумал. Ньюту вдруг стало стыдно. Нет, ему и раньше доводилось испытывать чувство стыда, но сейчас оно было подобно огромному булыжнику, который проломил его череп. Все, что делал Томас до этих самых пор — пытался его защитить. Защитить, уберечь, спасти. А он, Ньют, каждый раз умудрялся вспыхнуть порохом и высказать свое недовольство. Вот и сегодня он снова показал свой вспыльчивый характер, задавшись целью добиться своего. И ведь добился же. Потому что Томас действительно не в силах ему отказать. Наверное, стоит перестать этим настолько нагло пользоваться. Или хотя бы делать это пореже. — Спасибо, — только и сказал он, пряча глаза. — Мне правда это нужно. — Понимаю, — Томас кивнул. — Я бы тоже захотел увидеться с Терезой на твоем месте. А Минхо, насколько я понимаю, твой самый близкий друг. Так что… давай, идем, — он поманил Ньюта рукой. Тереза, узнав о решении Томаса, только со вздохом развела руками, тактично обойдясь без ехидных комментариев, а после изъявила желание отправиться вместе с ними. — За вами глаз да глаз нужен, — объяснила она, — вечно во всякие передряги попадаете. А Ньюту даже и возразить было нечего. — Если нас потом втроем все-таки отправят на эшафот, помните: я предупреждала. — Да не драматизируй, если бы нас хотели кокнуть, уже давно бы это сделали, — бросил Томас. — Минут десять назад ты совсем по-другому думал. Когда они вышли из дома, солнце уже спустилось за горизонт. Несмотря на конец ноября и общий промозглый климат этой местности, Ньют не чувствовал холода. Было удивительно тепло: от предвкушения предстоящей встречи, от близости тех, кто ради него готов свернуть горы, от осознания того, что даже если мир рухнет в пропасть, он не будет одинок. Легкий ветер ерошил его волосы. Ньют смотрел на запад — туда, где скрылось солнце, — и не мог сдержать улыбки. Как бы там ни было, ему действительно не о чем жалеть. — Что ж, погнали, — Томас притянул их с Терезой поближе к себе. Когда Ньют в следующий раз открыл глаза, он уже стоял посреди знакомой комнаты, в которой бывал тысячу и один раз. Здесь совсем ничего не изменилось: все та же куча вещей, ворохом валяющаяся на кресле, тот же бардак на рабочем столе, в углу — баскетбольный мяч, на стенах — постеры с известными рок-группами. Улыбка на лице Ньюта стала еще шире. Минхо дремал на кровати прямо в одежде, свесив одну ногу вниз. Судя по неудобной позе, он решил прикорнуть на несколько минут, но так и уснул — наверное, устал. Если Ньюту не изменяла память, сегодня была среда, а в этот день Минхо всегда учился допоздна. Тереза подошла к кровати и сложила руки рупором: — Подъем, корейская нация! Минхо так резко сел, что завалился набок и с грохотом повалился на пол. — Какого хрена? — он схватился за затылок, которым проехался по ножке стула, однако, увидев Ньюта, вскочил на ноги и вытаращил глаза: — Я сплю что ли? — Прости, но уже нет, — Тереза развела руками. — Иди сюда, — Ньют распахнул объятия и сам шагнул вперед, крепко обнимая Минхо. — Вот уж не думал, что мы так скоро встретимся, — тот размашисто похлопал его по спине. — Я тоже, — пробубнил Ньют ему в плечо и отстранился. Томас вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание. — Я понимаю, что вам хочется уединиться, но мы, увы, далеко уйти не можем, поэтому посидим на первом этаже в гостиной, — он кивком головы указал Терезе на дверь. — Спасибо, — Ньют протянул к нему руку и сжал пальцы на его плече. Когда Томас с Терезой покинули комнату, он еще некоторое время вслушивался в их удаляющиеся шаги, а после вновь повернулся к Минхо, с трудом сдерживая слезы. Ньют и сам не понимал, с чего вдруг так предательски защипало глаза — он никогда не был особо плаксивым, но в этот момент грудную клетку попросту разодрало изнутри от всех тех эмоций, что он прятал в себе столько времени. — Господи, ты так меня рад видеть что ли? — Минхо невесело рассмеялся и сел на кровать, хлопая рядом с собой рукой. — Садись, горе луковое. Чувствуется мне, не просто так ты заявился на ночь глядя. Ньют медленно опустился на постель и сцепил перед собой руки, опуская голову. Слов было так много, так невыносимо много, но он не мог выдавить из себя ни звука. С чего начать? С того, что теперь они с Томасом связаны навсегда? Что ему придется смотреть на то, как его друзья стареют и умирают? Что Томас, оказывается, умеет обращаться в крылатое чудовище? Или с того, что на днях они все чуть не погибли? Минхо протянул к Ньюту руку и перехватил его за запястье, поднося его ладонь поближе к лицу. — Твоя татуировка изменилась, — недовольно произнес он, и Ньют весь сжался, боясь получить негативную реакцию на то, что скажет несколькими мгновениями позднее. — Да, мы с Томасом теперь… мы… — залепетал он и запнулся, опуская голову еще ниже. Минхо размашисто хлопнул его по спине. — Эх, вот знал бы ты прошлый, как все обернется. Помню, как тебе было лет шестнадцать, а ты ныл, что никогда в жизни не встретишь свою любовь. А теперь, глянь, — он тихо засмеялся и шумно вздохнул. — И ты еще не хотел в тот поход идти. — Ничего я не ныл, — слабо возмутился Ньют, но все же улыбнулся. — Давай, рассказывай. С самого начала, будь добр, — Минхо снова огрел его пятерней по спине. А где оно, это начало? Было ли оно положено еще два года назад, когда Ньют истекал кровью посреди лесной чащи? Или же началом стало то мгновение, когда он впервые заглянул в глаза Томаса?.. Ньют не затыкался почти пятнадцать минут: слова лились из него нескончаемым потоком, порой несвязным и бессмысленным, но он не делал пауз длиннее двух секунд, за исключением тех моментов, когда Минхо прерывал его, задавая глупые вопросы. Он даже счел нужным переспросить, все ли сверхъестественные существа заключают союзы через поцелуй. И на кой черт ему нужна эта информация? — То есть ты хочешь сказать, что теперь ты будешь жить сотни лет? — лицо Минхо забавно вытянулось. — Это как вообще? — Я и сам не знаю, — честно признался Ньют, водя пальцем по рисунку татуировки на ладони. — Сначала я решил, что проживу отведенный мне срок, и потом утяну Томаса за собой в могилу, но после выяснилось, что я буду жить до тех пор, пока жив он. — Этот твой Томас, конечно, тот еще кадр. Сначала спасает тебя на шабаше, потом зачем-то спасает и твоих друзей, утаскивает с собой, не дает разорвать связь и увести тебя той, как ее, нимфе? Потом приводит в дом целительницу, отказывается тебя целовать, не желая лишать обычного человеческого будущего, затем позволяет скрутить себя, лишь бы с тобой ничего не случилось. Честно признаться, сначала я решил, что он — самый самовлюбленный мудак на планете, но теперь, кажется, я изменил свое мнение, — Минхо хмурился. Ньют вдруг вспомнил про одну средневековую пытку: каждую из четырех конечностей человека привязывали к столбам веревками, а после растягивали, четвертуя. Потому что, кажется, именно это произошло с ним после того, как Минхо закончил говорить, но разорвало его не на четыре куска, а на целую тысячу. Разломало, покрошило, расщепило. Он и раньше знал все это. Но после того, как эти слова были сказаны вслух кем-то другим, сказаны в одном предложении, Ньют в полной мере осознал то, сколько он значит для Томаса. И появилось чувство, что так было всегда — с их самой первой встречи. Почему же, Томми?.. — Он тебя любит, — сказал Минхо. Вот так просто и без обиняков. — И ты его тоже. Вдох и выдох. Унять волнение в груди. Заставить руки перестать дрожать. — Да, — только и ответил Ньют, однако понимая, что подтверждение от него вовсе не требуется. — Тебе не стоит переживать из-за того, что когда-нибудь настанет день, когда мы все уйдем, — Минхо заглянул ему в глаза. — Знаешь, гораздо легче уходить, зная, что самые близкие тебе люди счастливы. Ньют шмыгнул носом и усмехнулся. — Нечасто от тебя такие душевные речи услышишь. — Для тебя стараюсь, идиот, — Минхо потрепал его по голове. — Да и вообще, я планирую дожить до ста лет, так что иди, люби своего Томаса во всех позах и будь уже, мать твою, счастлив. Ответом ему был смех, в котором слышалось облегчение. Через полчаса в комнату заглянула Тереза, предварительно тактично постучав в дверь, и Ньют поднялся на ноги, понимая, что пора уходить — их время истекло. — Можете прощаться, — великодушно разрешил Томас, входя в комнату следом за Терезой. — Эх, что ж ты в такой прекрасный вечер тухнешь дома, — усмехнулась та, обращаясь к Минхо. — Выгулял бы девушку какую-нибудь. — Они собаки что ли, чтоб их выгуливать, — пробухтел Минхо, демонстративно засовывая руки в карманы джинсов и отворачиваясь. — Так и помрешь на старости лет один, — настаивала Тереза. — Вон глянь на Ньюта, он вот… — Тереза, — угрожающе протянул вышеупомянутый, стреляя глазами. Томас, стоявший чуть в стороне, сложил руки на груди и вдруг как-то совсем уж не по-доброму ухмыльнулся. Через секунду ухмылка на чужом лице стала еще шире, и глаза Томаса блеснули в потемках. Чему это он так радуется? По спине Ньюта сбежал холодок. — Эй, Тереза, — окликнул девушку Томас. — А? — та оглянулась на него. Он шагнул к ней и, обхватив ладонью ее затылок, рывком дернул вперед, буквально впечатывая ее губы в губы Минхо. Все произошло настолько быстро, что Ньют только и успел, что разинуть рот. Тереза отскочила назад и заверещала, словно ненормальная, а Ньюту показалось, что из нее сейчас посыпятся настоящие молнии. Минхо, впрочем, выглядел еще более комично — он просто стоял и хлопал глазами, кажется, не до конца поняв, что только что произошло. — Я тебя убью! — заголосила Тереза, вынимая меч из ножен и целясь им в Томаса. — Клянусь Вальхаллой, что порублю тебя на сашими! — Я тебе говорил, что моя месть будет сладка. Неужели ты думала, что я забыл об этом? — тот ловко увернулся от клинка и принялся наворачивать круги по комнате. — А чем ты недовольна? «Он же вполне себе милый. Скажешь, не понравился?» — передразнил он Терезу, повторяя сказанные некогда ею самой слова. — Тебе конец, мудозвон, — Ньют, честно говоря, ни разу не видел Терезу настолько свирепой. — Я не совсем понял, что произошло, но, насколько я понимаю, проблема с ранней смертью решена, да? — Минхо с абсолютно бледным лицом повернулся к Ньюту. Тот, будучи не в силах больше сдерживаться, начал хохотать, словно полоумный. Из глаз брызнули слезы, но Ньют даже не пытался их утереть — просто смеялся и смеялся до тех пор, пока не заболел живот и не сбилась дыхалка. — Добро пожаловать в клуб, — он положил Минхо руку на плечо, застыл на мгновение, а после снова ударился в хохот. — Да прекрати ты ржать так, — его щеки стали пунцовыми. — Да чтоб вы все в аду горели, — в сердцах бросила Тереза. Она с нескрываемым раздражением на лице засунула меч обратно в ножны, одарила каждого из присутствующих ненавистным взглядом и растворилась в голубоватом свете, покидая комнату. — Не переживай, она быстро остынет, — Томас демонстративно отряхнул одежду. — И поздравляю. — С чем, господи? — взвыл Минхо. — Теперь вы с Терезой связаны, бла-бла-бла, продолжение ты и так уже знаешь, — ответил ему Томас, после чего подошел к Ньюту и обхватил его рукой: — Нам пора. — Скоро увидимся, — со смешком бросил тот, обращаясь к другу. — Вы что, просто уйдете и бросите меня наедине с осознанием того, что с этого момента вся моя жизнь летит в тартарары? — возмутился Минхо. — Да, — Томас выгнул левую бровь. Ньют опустил голову, пряча лицо в сгибе его шеи и из последних сил давя в себе очередную порцию смеха. Кто бы мог подумать, что все так обернется. Кто бы мог подумать… * * * — Только не говори, что ты сделал это из-за меня, — первым делом сказал Ньют, когда они с Томасом вернулись домой. — О чем ты? Я обещал Терезе расправу еще на шабаше. Врага нужно бить его же оружием, — тот, посмеиваясь чертом, повалился на кровать. — К тому же, скажешь, что не рад? Теперь тебе не придется коротать вечность с одним мной. Валькирии, правда, живут немного меньше драконов, да и… — Какой же ты дурак, Томми, — Ньют со вздохом сел рядом. — Ну что опять не так? — Связывать двоих против воли все-таки не дело. — Нас с тобой тоже связали без нашего на то согласия. — Ты не прав, — Ньют повернулся к нему. — Это был наш выбор. Ну, когда мы… — Я тебя понял, — Томас выпрямился и придвинулся к нему, запуская руку в светлые волосы. Ньют смотрел в его глаза и падал все ниже и ниже. Внутри трепыхались раненые слова-птицы, умоляя освободить их, позволить ускользнуть на волю, вырваться, но в такие моменты Ньют попросту забывал, как нужно говорить. Да и нужно ли вообще. Томас никогда ничего от него не требовал. Через полчаса Ньют сидел на небольшой террасе на втором этаже, по самые уши замотавшись в плед. В лицо дул легкий ветер, и он болтал ногами, усевшись прямо на перила. Пожалуй, если это увидит Томас, то не избежать ему выговора. Он поднял голову к небу и вдруг понял, что за все то время, что ему довелось прожить в этом доме, он ни разу не обратил внимания то, сколько звезд здесь видно по ночам. Млечный Путь рассекал небосклон, словно столп света, переливался жемчужинами, выливался из темных небесных берегов, будто молочная река. Ньют разглядывал созвездия и жмурился от яркости звезд, свет которых уже не казался холодным. Теперь он станет одной из таких звезд: вечной, молчаливо наблюдающей за миром, бесконечно далекой для тех, кто смотрит на нее. Ньют не знал, изменится ли он сам лет через десять или двадцать. Наверное, это было не так уж и важно, потому что он чувствовал, что даже пройди несколько сотен лет, ему не дадут померкнуть, как другим звездам — свет его души будет все таким же ярким. И это сияние никуда не денется и после его смерти — как свет далеких звезд, что достиг наших глаз спустя тысячи лет после того, как те угасли. Как-то в детстве мать в шутку спросила у Ньюта, что бы он выбрал: короткую жизнь с любимым человеком или же вечность в одиночестве. Тогда он мгновенно ответил, что разумеется второе, на что мать добро посмеялась над ним и сказала, что его ответ изменится, когда он станет взрослым. И вот сейчас Ньют повзрослел, но ему уже не нужно было выбирать, потому что так бывает, что сказки случаются не только в книжках: теперь у него есть и любимый человек, и вечность впереди. Ах, мама, если бы ты только знала. Горячие руки обхватили Ньюта сзади и притянули к себе, крепко обнимая. — Опасно вот так сидеть. Вдруг упадешь, — недовольно пробурчал Томас ему в макушку. Ньют тихо засмеялся и запрокинул голову, накрывая его ладони своими. — Не упаду. Ты же поймаешь. Ты ловишь меня каждый раз за миг до падения, знаешь. Вместо ответа Томас обнял его еще крепче, тяжело дыша прямо в ухо. Слушая его дыхание, Ньют поймал в голове мысль, которая тревожила его уже третий день. — Томми, скажи, есть еще что-то, чего я не знаю? — О чем ты? — Пару дней назад выяснилось, что ты — самый что ни есть настоящий дракон. Я, честно говоря, был весьма расстроен тем фактом, что ты скрыл это от меня. — Я же уже говорил тебе, что просто не хотел тебя напугать, — Томас уперся подбородком в его плечо. — И все-таки, — настаивал Ньют, — если у тебя еще остались тузы в рукаве, самое время их достать. Томас молчал, но он ощутил, как тот напрягся. Эта реакция могла означать лишь одно. — Томми, — угрожающе произнес Ньют. — Есть еще кое-что, что я утаил от тебя. Прости, — голос Томаса звучал виновато. — Говори, — потребовал он. — Драконы все-таки могут заключать несколько союзов? У тебя баба на стороне? — Да не мели чепухи, — возмутился Томас. — Ты успел сделать кому-то детей? Я твоих маленьких драконов выгуливать не буду, разве что в ошейниках, — затараторил Ньют, пытаясь скрыть свое беспокойство за абсурдными догадками. Его настолько крепко сжали в своих руках, что у Ньюта выбило весь воздух из легких. Молчание длилось целую бесконечную минуту, за которую он успел нафантазировать себе еще больше ерунды — сверх той, что уже озвучил. — Наша встреча на шабаше была не первой, — наконец, сказал Томас, ослабляя хватку, и Ньют с полным замешательства лицом обернулся на него. — То есть? Где мы еще могли встретиться? Наверное, светло-карие глаза Томаса в потемках казались бы совсем темными, если бы на дне их зрачка не жил огонь, не угасающий ни на секунду. — Около двух лет назад я наткнулся в лесу на раненого человека. Признаться, сначала я ничего не хотел делать, потому что помогать незнакомцам — не мой конек. Но в тот раз почему-то не смог просто пройти мимо. Наверное, если бы я это сделал, тот парнишка умер бы уже через час, если не раньше, — Томас посмотрел в сторону. — У него были серьезные травмы, врачи бы вряд ли чем-то смогли помочь, хотя, кто знает, я хреново разбираюсь в человеческой медицине. В общем, потом я долго силился понять, зачем я это сделал, по какой причине, для чего, но так и не смог, — Томас снова посмотрел Ньюту в глаза. — Я поделился с ним своей силой. Так нельзя делать, это запрещено нашими законами, но я взял и сделал это. Наверное, потому, что мне всегда нравилось делать то, что делать нельзя. После я перенес его в больницу и исчез еще до того, как он очнулся. Весь мир Ньюта распался на мириады звезд, и они серебряным дождем обрушились ему на голову. — Что ты… — Пожалуй, — прервал его Томас, — я бы забыл про тот случай, если бы не встретил спасенного мной парнишку снова, спустя два года, прямо около поляны, где проходил шабаш. Сначала я его не узнал, но потом, при свете костра… — он улыбнулся, прикрывая глаза. Ньют с такой прыткостью и резкостью развернулся к нему целиком, что чуть не полетел вниз с перил, но Томас мгновенно схватил его, удерживая. Кто бы сомневался. — Почему ты не сказал мне? Почему? Черт возьми, почему? — у него сорвался голос и замолчал, взглядом умоляя ответить ему. — Боялся. — Чего? Господи, чего? Ты же… я… Слезы подступили к горлу, и Ньют оборвал себя, понимая, что еще одно слово — всего одно — и он разрыдается так, как не рыдал никогда в этой жизни. Это просто невозможно. Это невыносимо — любить кого-то так, что трещит каждая кость в теле, готовясь сломаться, что каждый нерв рвется, подобно струне. Что глаза не видят уже ничего и никого, кроме того, кто стоит сейчас перед тобой. — Это из-за меня у тебя появились все эти способности, — Томас горько усмехнулся. — Если бы я не поделился с тобой своей силой, ты бы остался самым обычным человеком. А я знаю, что ты бы хотел этого. И мне казалось, что если ты узнаешь настоящую причину своих «странностей», то… — …то я полюблю тебя еще сильнее, чем любил до этого, — закончил за него Ньют и спрыгнул с перил. — Я жив только благодаря тебе. Во всех смыслах. Абсолютно во всех, идиот. Томас никак не отреагировал на его слова, продолжая хмуриться, но уже через мгновение его лицо озарила ехидная улыбка: — Ты меня любишь? Все ждал, когда же ты… — Да заткнись уже. Ненавижу тебя. Томас наклонился к нему, собираясь поцеловать, но Ньют отстранился в последний момент. Томас растерянно моргнул и предпринял еще одну попытку, но тот снова увернулся. — Дразнишь меня теперь? — он вцепился рукой в волосы Ньюта на затылке и рывком дернул назад. — Может быть, — у Ньюта никак не получалось скрыть довольную улыбку. Он сам поцеловал Томаса, после позволив подхватить себя на руки и по-свойски перекинуть через плечо. Пока Ньюта несли через коридор, он притворно возмущался, пару раз даже недовольно ударив кулаком по чужой спине, но в душе, черт возьми, пели самые настоящие соловьи, которые — Ньют знал наверняка — уже никогда не заткнутся. Тьма больше ничего не скрывала. И она была такой же яркой, как Млечный Путь над его головой.