Вопреки

В шесть часов утра в пустынном больничном коридоре слышался один и тот же звук. Это был стук маленьких каблучков, который издавали туфли полненькой медсестры. Она катила перед собой железную тележку. Румяная, как сдобная булочка, блондинка обычно воровато оглядывалась по сторонам, а затем, поплевав на свой бейджик, протирала его краем белого халата и продолжала свой путь, гордо выпятив пышную грудь. Девушка то и дело останавливалась возле какой-нибудь палаты и, вежливо постучав два раза, просила пациентов забрать свое лекарство. Притормозив возле светлой двери с грубо прибитой к ней деревянной восьмеркой, медсестра прочистила горло, принимая самый важный вид, какой только умела. — Госпожа Шинономе! Хитоми-сан! Приехали утренние таблетки! Пожалуйста, откройте дверь и заберите, что полагается! Поморщившись, Хитоми открыла красные после сна глаза и медленно села в кровати. Удивительно тонкий для девушки с такими выдающимися формами голос из-за двери ужасно раздражал. Больше всего на свете ей хотелось бы не слышать его и снова забыться в объятиях Морфея, но это было невозможно. И дело тут было вовсе не в том, что находчивая медсестра позвала бы врача, и они, так или иначе, попали бы в палату. Хитоми просто знала, что если не примет необходимые медикаменты, снова не сможет нормально спать. Девушка нахмурилась, подслеповато щурясь. Правой рукой она пыталась нащупать на прикроватной тумбочке свои очки. Наконец, ей это удалось. В коридоре послышалось недовольное бормотание, и Шинономе поспешила дать знать о том, что уже проснулась. — Уже иду, — отозвалась она, продвигаясь к двери и на ходу накидывая на плечи свой халат. — Ну, наконец-то! Милочка, я раньше и не думала о том, что у нас в восьмой поселится такая соня! — широко улыбнувшись, розовощекая медсестра покатила гремящую тележку внутрь комнаты. — Простите. Я постараюсь быстрее открыть в следующий раз, — машинально поклонившись, отозвалась Хитоми, краем глаза находя свои инициалы на лекарствах. В бумажном стаканчике обычно находились две таблетки: зеленая — чтобы оставаться спокойной и позитивной, а также белая от головной боли. Вечером обычно приходилось пить еще одну, голубую. Именно этот препарат Шинономе про себя называла самым главным, ведь только он дарил ей часы желанного отдыха. Часы, в которые она могла нормально спать. Хитоми подумать не могла о том, что когда-либо окажется в подобной ситуации. Это больше походило на какой-то дешевый роман, в котором кисейная барышня могла грохнуться в обморок при виде паука или мыши. На деле же она и была той самой барышней сейчас, которая могла начать биться в истерике от любого лишнего шума. Девушка паниковала при виде темноты, пустынной улицы, незнакомого мужчины в магазине, постепенно становясь все более дерганной и нервной. Ее и без того хрупкая фигурка похудела, заставляя Шинономе недовольно морщиться перед зеркалом каждое утро. Невооруженным глазом можно было заметить, что бежевый старый свитер, который всегда так ей нравился, сидит на ней как на мальчике подростке. Абсолютно плоском. Бледное лицо осунулось, под глазами залегли темные круги, которые не могло прогнать ни одно косметическое средство. Знакомые участливо интересовались, что такого могло случиться с вечно энергичной и приветливой молодой женщиной, но о настоящей причине знала только соседка. Добрая женщина, оказавшаяся в нужном месте в нужное время в тот страшный вечер, держала язык за зубами, выполняя свой соседский долг со всем достоинством, с каким только могла. Часто ее можно было заметить на улице, задумчиво гладящую своего пятнистого кота. «Нет-нет, мистер Пибоди. Мы не можем позволить этим старым кочерыжкам обсуждать бедняжку. Девочке и так пришлось настрадаться» — порой приговаривала она. Сама же рациональная Хитоми никак не могла понять, почему ее подсознание никак не может отпустить ту ситуацию. По сути ничего непоправимого не произошло. Время от времени, чтобы убедиться в этом, девушка машинально протягивала руку, нащупывая кошачьи ушки над своей головой. Она ни за что не обратилась бы к врачам за помощью в подобной ситуации, но краски сгущались над домом Шинономе словно облака перед грозой. Каждую ночь, не зависимо от ее желания, Хитоми посыпалась с застывшей на лице гримасой ужаса, рывком вскакивая на ноги. Один и тот же сон в разных вариациях не давал ей покоя. Она покрывалась мурашками ужаса, вспоминая свистящий шепот и липкие холодные пальцы, по-хозяйски ощупывающие ее тело. Подушка все чаще оставалась мокрой от слез, скомканные простыни были влажными. Госпожа Шинономе звонила своей дочери каждый день, вызывая в душе Хитоми целую бурю эмоций от раздражения до раскаяния. Именно она и посоветовала в итоге обратиться в клинику, справедливо заметив, что даже голливудские звезды порой обращаются к психологам за помощью. Далее как-то удивительно быстро сама собой собралась большая сумка, вместив в себя немногочисленные вещи и туалетные принадлежности девушки, и вот Хитоми уже привычно проглатывает таблетки, запивая предложенным медсестрой стаканом воды. — Хитоми-сан, теперь Вам нужно поскорее собраться. На завтрак удивительно вкусный рис, — весело лепетала девушка, убрав руки в карманы белого халата. — Спасибо, прямо сейчас начну, — вяло улыбнулась ей Шинономе, поправляя очки на носу. Ничего «удивительного» в белой клейкой массе, посыпанной кунжутом, она не видела. С аппетитом вообще дела шли из рук вон плохо в последнее время, и Хитоми невольно покосилась на медсестру. Она сама толком не поняла, как так получилось, что ей вдруг захотелось поговорить. — Скажите, Широ-сан, у Вас есть парень? — испугавшись собственного голоса, Хитоми прижала к голове кошачьи ушки, краснея. Прекратив переставлять пластиковые стаканчики с таблетками для пациентов больницы на тележке, медсестра обернулась, нахмурив светлые брови. — Вообще-то медперсоналу запрещается отвечать на вопросы не по теме, это не профессионально, — важно произнесла девушка, поправив на груди бейджик. — Но Вы были так почтительны со мной все это время, госпожа, что я сделаю для Вас исключение! — на полном лице возникла солнечная улыбка, смутив Хитоми еще больше. — П-простите меня, пожалуйста! Я ни в коем случае не хотела оскорбить Вас таким бесцеремонным вопросом! — воскликнула Шинономе, в отчаянии заламывая руки, — Не понимаю, что вообще на меня нашло! — Это нормально, — хмыкнув, подмигнула ей девушка, деловито поправив сливочные кудряшки, — Я же сказала, что отвечу. Парня нет, но есть муж. Ох, и не надо так смотреть на мою руку, ладно? Со времен свадьбы я несколько… поправилась, — невозмутимо пробормотала медсестра, — Так что ношу свое кольцо на цепочке. Вот. — Какое оно красивое, — широко открытыми глазами глядя на простое тонкое колечко, прошептала Шинономе. — Еще бы. Мой Рури четыре месяца откладывал зарплату, чтобы купить его! Для такого пройдохи это было ой как непросто! — хохотнула медсестра, — На такой долгий период лишить себя караорке и выпивки! — Наверное, это потому, что он очень любит Вас? — осторожно спросила Хитоми. Она смотрела на девушку перед собой и думала о том, что именно такие блондинки, должно быть, нравятся мужчинам больше всего. Полные веселого смеха, ярких кудряшек, голубых глаз и аппетитных форм, которые не скрыть даже под широким халатом. — Конечно, любит! — закончив с лекарствами, кивнула девушка, расправляя широкие плечи так, что натянувшаяся ткань халата на груди грозилась вот-вот лопнуть, — У каждой из нас однажды появляется такой принц, — подмигнула она, выкатывая тележку из палаты. После обеда у пациентов было немного времени перед вечерними занятиями. Обычно они занимались в группе. Несколько человек садились на стулья по кругу и делились своими снами, как просил доктор. Это было неловко и странно, и поначалу Хитоми предпочитала отмалчиваться, когда к ней обращались, но постепенно она привыкла. Слушая, как остальные делятся своими историями, Шинономе и сама незаметно начала поднимать руку для ответа. Кажется, доктору это нравилось. Время от времени она ловила на себе его одобрительный взгляд. Послеобеденное время молодая женщина обычно проводила за книгой. Посетители у нее случались не так часто, поскольку у бывших одноклассниц давно была своя жизнь и маленькие дети, а родители проживали в другом городе. К своему стыду, в тайне Хитоми была этому рада, поскольку звонков мамы хватало с лихвой. Раз или два приходила соседка. Добрая женщина приносила самодельные онигири в пластиковом контейнере. Они были очень вкусными. Однако сегодня планы Шинономе почитать были нарушены. Она уже открыла толстую книгу на нужной странице, когда в дверь постучали. Первым, что бросилось Хитоми в глаза, была огромная корзинка. В ней яркими солнышками виднелись оранжевые апельсины, какие-то булочки, виноград, открытка с белыми кроликами и бутылка ананасового сока. На пороге, держа эту самую корзинку обеими руками, стояла высокая и стройная девушка в зимней школьной форме. Ее розовые волосы, собранные в два аккуратных пучка, словно светились, переливаясь в свете больничных ламп, а ясные глаза выражали искренний восторг от встречи. Какое-то мгновение Шинономе молчала, а потом до нее медленно начало доходить, что это не никакая не ошибка. Гостья пришла к ней. За тонкими стеклами стареньких очков ее глаза широко распахнулись. — Хаватари-сан! — ахнула Хитоми, всплеснув руками и пропуская девушку внутрь. — Шинономе-сенсей! — просияла Юико, — Вы меня узнали! — Да как же я могла иначе? Не стой в дверях, проходи… Проходи скорее! — Спаси-и-ибо, — отозвалась Юико, заходя в палату и присаживаясь на указанное бывшей учительницей место. Она невольно отметила про себя, что Шинономе-сенсей почти не изменилась, но выглядела похудевшей и усталой. — Как же ты узнала о том, что я нахожусь тут? — поблагодарив за угощение, Хитоми с трудом подняла корзинку и поставила ее на тумбочку, садясь на свою кровать напротив Юико. — Ой, я надеялась, что Вы не рассердитесь. Честно говоря, она попросила меня не говорить, но это мама сказала, — виновато закончила девушка. — Хаватари-сан до сих пор подрабатывает в регистратуре? — удивилась Шинономе. — Да! Знаете, хоть основным добытчиком в нашей семье является папа, он может больше не волноваться о том, что у мамы не выйдет совмещать работу и домашние дела. Теперь, когда в доме две взрослые женщины, ей есть на кого положиться, — стараясь выглядеть как можно более серьезной, закончила Юико. — Так вот оно что, — закусив нижнюю губу, чтобы не улыбнуться, кивнула Шинономе. — И ты решила? — И я решила, что безумно соскучилась по своей самой любимой учительнице! — Юико даже хлопнула в ладоши. — Я сначала хотела и ребят позвать, но там такое творится, — она удрученно покачала головой. — Спасибо, конечно, — все еще растерянно произнесла молодая женщина, пока что до конца не понимая, как реагировать на происходящее. Одно она знала точно — ей безумно приятно осознавать, что о ней не забыли. Ее ученица проделала такой путь, принесла все это дорогое угощение только для того, чтобы проведать ее! Разве это не награда для любого учителя? — Так Вы не будете ругаться? — с надеждой спросила Юико. — Конечно нет, коли уж ты все равно здесь. Давай выпьем чаю, и ты расскажешь мне, как дела в школе. За разговорами время летело незаметно. Эмоциональная Хаватари старалась ничего не забыть, активно жестикулируя и время от времени приподнимаясь на своем стуле. Они допили свой чай, и Хитоми поспешила вновь наполнить электрический чайник. На небольшом столике у кровати росла небольшая горка из апельсиновых корок. В сердце молодой женщины появилось какое-то странное чувство. Это было похоже на теплый клубок шерстяных ниток, перекатывающийся где-то внутри. Она внимательно слушала Юико, то кивая, то испуганно качая головой, то тихо посмеиваясь. Время на электронном циферблате маленького будильника отсчитывало минуты. Перед глазами Шинономе вновь вставали картинки прошлого, но в этот раз она позволила себе увидеть их. Трое перемазанных мелом детей сердито стоят у большой зеленой доски, отвернувшись друг от друга. — Шинономе-сеней! Юико говорила им, что дежурная! Но они не послушались! — покраснев от досады, топает ножкой высокая девочка со смешными хвостиками. — Я лишь хотел доказать вашему ученику (кстати, жуткому выскочке), что могу достать тряпкой выше, чем он! — фыркает мальчик с длинными волосами и удивительными кошачьими ушками на голове, каких нет больше ни у кого во всей школе. — Какой же ты идиот, Сиойри! — Сам идиот, Аояги! На полу класса стекло. Разбитая банка из-под варенья сиротливо катится в угол, оставляя за собой липкий клубничный след. Та же девочка, но немного выше ростом, рыдает в голос. Дети в классе перешептываются, показывая на нее пальцами. В шаге от нее стоит мальчик с темными от гнева фиалковыми глазами. Черный кошачий хвостик нещадно хлещет его по ноге. Руки сжаты в кулаки. — Какие же вы все придурки! Это был ее подарок мне. Понимаете, что это значит? МНЕ! А ты, Хаватари, прекращай плакать! Тоже нюни распустила. Молодая учительница растерянно поправляет очки, глядя на своих обнимающихся и прыгающих учеников возле таблицы с результатами конкурса по точным наукам. — Рицка-кун, Юико-чан, чему вы так рады? Наш класс же не занял ни одного призового места! — Да вы что, сенсей! Разве это важно? — Совсем не важно! — Как это не важно? — начинает было сердится учительница, но это у нее по обыкновению не выходит. — Наш Яей их всех за пояс заткнул! — их лица сияют гордостью. Одинокая фигурка девочки с ногами такими тонкими, словно они могут в любой момент сломаться, стоит у большого окна. Ее голова опущена. По щекам катятся крупные слезы. Шинономе-сенсей хочет подойти к ней, чтобы узнать, в чем дело, как вдруг слышит тихий мальчишеский голос, дрожащий от едва сдерживаемой ярости. — Не слушай их. Ты не должна их слушать, понимаешь? — Н-но д-девочки сказали, ск-сказали, ч-что Юик-ко… Д-ды-ы-ы-лда-а-а! — дрожащий голос срывается на плач. — Плевать, что сказали девочки, ясно? Сейчас Юико должна слушать меня. — Яей-кун? О чем ты?.. — Юико не просто девочка. Юико — супергерой. И еще. Ты самая красивая из всех, кого я видел, понимаешь? У тебя волосы как заря. А глаза как звезды. И ты настоящий… друг. Три фигуры в ярких курточках прыгают в больших кучах опавших кленовых листьев. В паре метров от них беспорядочно валяются жестоко оставленные без внимания портфели. Хитоми уже открывает рот, чтобы сделать замечание, но спустя мгновение чертенята уже уносят ноги от пожилого сторожа, заливаясь звонким смехом… — Шинономе-сан! Шинономе-сан, Вы еще здесь? — голос Юико выдергивает Хитоми из размышлений. — Конечно. Прости меня, Юи-чан. Твой рассказ напомнил мне о былых временах, — виновато улыбнулась молодая женщина. Кофейного цвета кошачьи ушки над ее головой забавно дернулись. — Понимаю Вас, — кивнула Хаватари, задумчиво улыбаясь в ответ. — Сейчас не верится, что прошло столько времени. Мы все стали такими взрослыми… — Становиться старше вместе с верными друзьями не так обидно, правда? — теплый взгляд учительницы застал Юико взрасплох. В этот самый миг она больше почему-то не казалась сама себе такой же взрослой, как мама. Им с самого детства нравилась Шинономе-сенсей. Они считали ее самой лучшей учительницей во всей школе. И пусть она была гораздо моложе остальных педагогов — их классу это только нравилось. Юико нравилось приходить одной из первых и оставлять на учительском столе большое яблоко с бордовым боком. Даже Яей, который учился в параллельном классе, признавал, что никто из сенсеев не носится так со своим классом, как их учительница. Было в ней что-то такое, что подкупало с самого начала. Наверное, умение слушать и слышать то, что тебе говорят, а также уважать в детях их личность. Кто-то словно щелкнул невидимым выключателем, и Юико внезапно кинулась к своей первой учительнице, разразившись слезами, как это часто бывало в детстве. Пораженная Шинономе-сан не отстранилась, лишь мягко интересуясь, что произошло. Именно тогда Юико все ей рассказала. — Вот представьте, что есть одна девочка. И у нее два друга. Вы, конечно, ее не знаете, — шмыгала носом Хаватари. — Конечно, — с самым серьезным видом кивала Хитоми. — Такое очень редко встречается. Даже не представляю, о ком может идти речь. Юико плакала и плакала, не в силах остановиться. Со слезами из нее уходило что-то, словно старая заноза. Молодая женщина осторожно гладила кончиками пальцев ее вздрагивающие плечи, произнося что-то утешительное, и от этого становилось действительно легче. Даже маме Хаватари не могла рассказать все то, что ее гложет, а тут вдруг слова появлялись сами по себе. Влага на щеках давно высохла, а Юико все еще сидела, тесно прижавшись к плечу своей бывшей учительницы, глядя в полумрак палаты. Девушка вздрогнула от настойчивого стука в дверь. — Хитоми-сан! Госпожа Шинономе! Приехали вечерние лекарства! Кстати, Вы пропустили групповую терапию, так делать нельзя! — послышался из коридора тонкий голос. — Простите. Я решила подбодрить Вас, а в итоге устроила истерику, — виновато прошептала Юико, медленно поднимаясь с кровати Шинономе. — Все в порядке, Юико-чан, — почти ласково улыбнулась ей Хитоми, кивая. — Иногда нам просто нужно рассказать все кому-то и это нормально. — Наверное… — Знаешь, я хочу сказать тебе кое-что, если можно. — Конечно, о чем Вы говорите после того, как выслушивали все это? — энергично помотав головой, затараторила девушка. Хитоми улыбнулась самой теплой из своих улыбок. Она посмотрела настороженной Юико прямо в глаза и склонила голову набок, отчего прядь волос скользнула на ее хрупкое плечо. — Если тот мальчик действительно любит ее, то он ревнует. И ему страшно, что все может кончится. Но если это настоящая любовь, то он все обязательно поймет. И просто не сможет злиться на ту, кто так ему дорога. По дороге домой Юико вспоминала эту фразу вновь и вновь, и в ее сердце распускались полевые цветы.