Серьёзный коп

Промозглая атмосфера, которую создают недовольные грозовые лица. Воздух на улице словно заперт под невидимым колпаком. Мне брать ответственность, вновь и вновь. Это не надоедает, не пугает, не раздражает. Течение жизни пусть сейчас в застывшем миге разряженного недовольством кислорода устраивает своим ходом. Качаюсь на пластиковом стуле, наблюдая за земной пылью, гоняемой усталым ветром вдоль подобия сцены. Парапет-плаха из досок с водруженным на стойке микрофоном. Свежий поток воздуха проникает в трещины купола. Старый воздух активно сопротивляется новшеству. Но юный, молодой ветер раздувает застарелые паруса восседающего стада быков, коров, баранов в шкурах леопардов и львов. Три ступеньки и доски прогибаются под небольшим весом Хрупкости. Его глаза находят каждую пару, что жадно взирает со стульев. Удивляюсь его появлению, забывая о себе, о сути мероприятия, о моей ответственности, коей стоило бы открыть рот и взойти к микрофону лично. Столь уверенные, несвойственные телу движения, плавные, по-хищному грациозные. Завороженно наблюдаю за лицом, чьи милые черты заострились серьезностью и печатью ауры силы. Откуда в нём её столько? Тим всегда казался мне солнечным ярким лучиком, сейчас он - небесное светило. Бурление слогов смолкло, взоры требовательности притупил довлеющий свет. - Вы хотите расправы, но всё уже кончено, - ровный голос спокойно разнесся над головами. Словно гончие, люди приподняли головы, принюхиваясь в ауре, силе голоса. – Такое бывает, - взгляд задержался на мне, - когда под маской добродетели скрывается маньяк. – Хочется забрать от чужих глаз и ушей, подальше от людей, мира, заключить в тот, где существуем лишь мы, кухня, подоконник, кровать. Резкое беспричинное чувство собственности. – Вы не от меня ждёте отчётности. От органов защиты. Их здесь не будет, - усмешка. – Только я и моё виденье с позиции жертвы, - среди толпы разнесся рокот. – Если бы не Он, ваш нынешний виновник, меня не было бы в живых. Сегодня и десять лет назад. Меня спасли однажды. И вновь. Мне хотелось бы вразрез вашему недовольству выразить свою благодарность всем членам полицейского участка, - лёгкий поклон в сторону, сбившихся в стайку готовых к борьбе голубей в форме. Голуби – вестники мира. Но явно не в этой дыре. Мальчишка легко спрыгнул со сцены, ловя шипение в свой адрес. Встречаюсь взглядом с его, потом моя рука встречается с тонкой ладонью, следую, ведомый прочь. Позади нас встают толпы, возвышаясь над невежеством, ухая по-совиному, каркая нечеловеческим вслед. Надо было уехать отсюда ещё десять лет назад, уехать из города-завода по переработке. Всё мелется на этой земле, пропитанной вековым ядом агрессии, людского естества, времени, обыденности города. Наша тихая комната шуршит обоями, сквозняки прощаются. Его решение не стало неожиданностью, за окнами квартиры эта почва словно взращивает монстров, убивающих всё, что могло бы принести в этот город радость и дать плодовитые ростки. Хрупкости хочется уйти, оставив за собой сгоревшие дома и страхи, тень своей немощности и ребячества; уйти, уведя меня за собой, желая оставаться в моей власти, мною озабоченный, влюбленный. Целую его губы в кухне, толкая к подоконнику, нежно глажу подушечками пальцев по щеке. Слишком настоящий для этого облезающего краской мира. Нам пора выбираться из заезженной чёрно-белой киноплёнки драмы. Вещи не собраны, они превращаются в пепел, город меркнет площадями в серых тонах, темнея, далёкие огни блёкнут, как и моё «должен» городу. Вязкое болото засосало оставшихся расформированных, новый штат возложит на свои плечи аналогичную ношу, что по сценарию старого кино повториться вновь до очередной смены состава. Моя ответственность рядом, разговаривает вслух со звёздами.