Серьёзный коп

      Как хозяин, но крадется. Как вожак, которого сейчас свергнет дикая стая зверей. Ступает гордо, но принюхивается, оглядывается, краем глаза подмечает, как стены хмурятся, и потолок шепчет осыпающейся штукатуркой на мою голову надоедливыми дырявыми наставлениями.       Блеет молоденький вожак телёнком:       - Типичная хата холостяка, - глазёнками стреляет в сторону хрупкости. Янтарноглазый вспыхивает как факел, еле сдерживая энергию пальцев, те сжимаются в кулаки, а кулаки в карманы джинс, и ногами по полу шарк-шарк – подальше, дабы раньше времени в глотку костлявому гордецу не вцепиться. – Я, что ль, проявлю себя: глядишь, и моя стряпня сгодится, - к мальчишке всё обращается, трястись его от гнева то ли раздражения заставляет.       - Я дома приготовил у себя, принёс немножко, - тихо, но чётко выговаривает слова. Из-за угла потемнее пакет поярче появляется. «Немножко» демонстрируется мне.       - Ничего себе, - словно крайний левый судья на вшивом бою подпольного клуба, осматриваю аргументы претендента на победу. Упаковано добротно: каждая ёмкость закрыта крышкой, всё пластиковое, блестящее, завернуто в прозрачные пакетики. Вес у Главного пакета, вмещающего в себя месячный запас еды, тяжеловат, чтобы кости Хрупкости не надломились. С немым вопросом поднимаю глаза на юношу, одновременно поднимая и опуская дары.       - Нетяжело, - одними губами и полуулыбкой скрывает смущение в голосе.       - Прочно, смотрю, он у тебя обосновался, - едко хмыкает «вожак», обходя мальчишку по кругу. Тот из одного упрямства держится, не шевелясь, того и гляди сейчас кинется за мою спину. Но нет - руки из карманов вынимает, спина прямая, струной натянутой, в пол оборота встает, грудь выпячивая. Ланель замирает, ловя холод в янтарных глазах.       - Дело ума не твоего.       Лёд голоса сковал молчанием уста оппонента. Скривить губы не получается – замёрзла плоть и треснула.       Высокомерно поведя плечом, признавая за собой абсолютную победу, Хрупкость ступает в сторону кухни.       Не позволяю отчаянному юноше с ущемленным самолюбием кинуться и начать боевые действия. Притягиваю за локоть к себе. Не смотрит на меня. Отчужденно, безразлично в стену глядит, скосив взгляд.       - Что за истерики постоянные? – несильно трясу за локоть. Мальчишка не реагирует, лишь желваки сильнее заходятся. Замер, осмысливая что-то ниткой, связующей уши. – Рэнар, - вздыхаю, кладу ладонь на его макушку. Дёргается, как от пощёчины, по мне взглядом мажет, испуганно, вновь коркой мрамора покрывается, стеклянный взор устремив, стагнацию изображая. – Я, правда, очень устаю на работе, - услышишь меня, пожалуйста.       Гурманы. Смерти из прихоти больного воображения и желания, что приживается в здоровом мозгу квартирантом, позже захватывая душу, затем мутируя в жуткие, дикие выдумки, заставляющие чистыми руками претворять в жизнь грязные порывы.       Уходи, уходи, я так устал.       Наклоняюсь, всматриваюсь вглубь, почти падая мыслями от давления.       Долго читает, интерпретирует, распахивает широко глаза, удивление западает в первые морщинки, сменяясь натянутым подобием улыбки.       - Я зайду как-нибудь потом? – болезненно, словно смерть спрашивает разрешения у висельника. Осторожно. Смеживает веки, мол, не читай меня, прошу.       - Как-нибудь потом, - киваю, отражая, наверняка, мышцами лица его болезненную улыбку.       Разворачивается, уходя в темноту коридора, оставляя на стенах живые надписи обещаний возвращения. Они закручиваются спиралями, впитываясь в дряхлые обои, проникая в штукатурку и глубже, становясь основанием стен. Холодок пронзает позвонки между лопатками, осознанно сбрасываю напряжение, центр причины которого только что аккуратно прикрыл за собой дверь.       Смотрю человеком в эманацию в темноте, дыша остаточной энергией, что щупальцами оплетает мою шею, рассеиваясь, тая с каждой секундой. Плотно закрываю глаза, прислушиваясь к разболтавшемуся, измотанному Живому во мне, твердящему хриплым голосом, кашляя и задыхаясь в смоге вокруг тела, касающегося и его метафизической оболочки: «ОПАСЕН ОН ТАК ОПАСЕН СКРЕБЕТСЯ ТЕМНОЙ ОПАСЕН ЛОВКИЙ ХИТРЫЙ ПАУК ПЛЕТЁТ СЕТИ КРАСИВЫЕ УЗОРЫ ПУГАЮЩИЙ ТКАЧ ОПАСЕН».       Надрывно кашляет, вдруг задыхаясь, скрипя зубами, замирает; невидящие, слепые очи вскидывает к одной точке, ловя сморщенными, бледными губами свежий воздух – кислород: ценнейший, чистейший, без примесей, разглаживающий складки у губ и глаз. Глупая, безобразная улыбка раскрашивает оцарапанное вечными шрамами лицо.       Тёплые касания скользят уже вдоль моего, физического, пробуждая из разговора с эфемерным, так пораженным улыбкой изваянием закаменелым.       Открываю глаза, конечно, тут же утопая в янтарных морях, где бушуют ураганы и цунами, волны заходятся к заходящему солнцу, скрывая багровые разводы.       Испуганные рыбы, привыкшие к поведению вод, бояться вовсе не Владыки, а пришедшего извне, что и моя тренированная внутренняя ведьма учуяла, громыхая болезными стонами.       Накрываю глаза ладонью, рано с моими частями души знакомиться, ведьма сквозь очи смотрит на моря твои, упиваясь запахом бриза и чистоты. Позволь мне вновь вернуть контроль над телом, говорящими стенами, дедом-потолком, позволь задавить на корню страшные вопросы чаек и капитанов кораблей. «Что за всепоглощающая тень скользит, сжирая цвета мира созданного?»       Руку уберу – вопрос отпасть должен. Ошиблись, показалось твоим живым в море и над ним. Усилием воли затыкаю вращательные огни сирен, принимая к сведению отчёты всех органов внешних и внутренних чувств, классифицируя в ячейки и папки, наклеивая цифры, даты, имена. В библиотеке хлопает последняя папка, поднимая пыль. Эмоции рассортированы, ведьма упилась чужой сладкой энергетикой, накапав слюной и уснула. Я, наконец, овладеваю ситуацией, оставшись один на один с юнцом, у которого щёки горят от непривычной близости и пересечений дыхания. Убираю осторожно ладонь, находя в глазах малиновый сироп. Хоть каплю испить. Сдерживаюсь, не смея отступить назад.       - Я там чай заварил, - тишиной шепчет, её не нарушая. Покой рядом стоит, руку мою обволок, грея. Осмысливая, киваю, плывя как на волнах к кухне.       На стуле всё равно штормит, результаты мысле-деятельности стучаться изнутри ящиков. Закрытые глаза не помогают, открытые тоже. Сидит напротив тихонько, будто книгу открытую читает, упивается чем-то придуманным или реальным, пальцами по краю чашки водит, не моргая. Вопросами немыми сыплет, сотрясая, от того и штормит сознание. Ответить хочется, рассказать: о работе, напарнике, гурманах, о руках его - красивых, тонких, с длинными, аккуратными пальцами. Рот раскрою, хоть слог произнеся, спровоцирую, себя или Хрупкость, но тонуть в правильных вопросах его искренности мочи нет.       - Испугался? – не мне голос принадлежащий спрашивает, разрезая звуком спрессованную тишину. Руки не мои его ладонь берут, слишком жадно; стенаю, запрещаю себе, шиплю. Затыкаюсь, задыхаясь, чувствуя подушечками пальцев контуры лица.       Так и сидим: ладони на столе, в них Он то ли дышит, то ли задыхается. Весь мир квартиры наблюдает за увертюрой нашего знакомства.       Связные, бессвязные, дикие, страшные мысли экзальтируют моё бытие, которое мгновением замирает, не кончаясь никогда. Песочные часы этой вселенной остановились. Всё, что стало после, родилось в параллельном мире, увековечив основополагающую первую секунду: губы дыханием горячим касаются линий-браслетов запястья. Невинность действия отрезвляет опьяненный разум, а кожа плавится под тёплым поцелуем. Мягко убираю руку, конечно, нечаянно проводя большим пальцем вдоль нижней губы.

***

      Надо было бы такси мальчишке вызвать, но самая светлая мысль испаряется под напором голоса в голове, рекомендующего отправить его спать на диван. Набрав в лёгкие воздуха, понимаю и принимаю, что произнести могу всё, что угодно, и вряд ли это будет фраза, сформулированная здравой логикой. Выдыхаю, надеясь, что парень сам додумается, что ему делать.       Додумался:       - Испугался, - в затылок шепчет. Мурашки финишировали в районе копчика, вырывая меня из сна. Тело, непривычно пробужденное, свинцом налилось, отказываясь шевелиться и спихивать Хрупкость с кровати. Нравоучительная лекция застряла поперёк горла, стоит ощутить, как в волосы зарывается лицом, уже сопя мне на ухо. Увещевания могут подождать до завтра. Вовсе не потому, что мне приятна компания в качестве сопливого подростка рядом.       Спать хочется сильно. Вот и вся причина.