Серьёзный коп

      Сильно сомневаюсь, что мальчишка не подпалит мою квартиру, но ради всеобщего блага оставляю его счастливую физиономию на кухне. Сам я не пользуюсь этой частью квартиры - на завтрак достаточно крепкого кофе, на обед - ничего, ввиду разъездов, или кофе; на ужин курица из любимого киоска от дружелюбного прораба.       Домашние творения не ел с тех пор, как съехал от маман. Да и при нашем совместном сожительстве словосочетание "домашняя еда" ассоциируется у меня с пересоленным борщом светло-оранжевого цвета, недоваренной гречкой или переваренным рисом. Поэтому особых кулинарных успехов от парня не ожидаю. Сделать вид, что вкусно, я смогу. Прикинув, насколько это может быть несъедобно, решаю, что, хотя бы постараюсь изобразить приступ безудержной радости.       Из дверного проёма выплывает хрупкость, гордо неся тарелку. Принимаю в руки, краем глаза оценивая вид.       - Это что? – не распознав ни одного ингредиента, вскидываю подбородок, вопросительно приподняв брови.       - Канелони с фаршем под соусом бешамель, - упирает руку в бок, оттопырив бедро. – Дегустируйте, сэр, - шутливый поклон.       Спорить не решился, под пристальным надзором пробую творение, надеясь не окочуриться сразу же. Вкусно. Действительно вкусно. Смотрю в тарелку, уминая беша… что-то по вкусу напоминающее макароны. Что же, признаюсь, пацан умеет готовить. Разница между привычной для меня курицей и этим существенная.       Смотрю на парня, склонив голову на бок. Удивлённо смотрит в ответ, моргая глазёнками, тушуется, растеряв уверенность.       Улыбаюсь украдкой, поднимаясь с дивана, подхожу к нему, потрепав по волосам.       - Спасибо.       Поднимает лицо, довольно закусив нижнюю губу. Слегка поворачивает голову, толкаясь кончиком носа в пальцы. Задерживаюсь взглядом на своей ладони, удобно прислонившуюся к его щеке, отдёргиваю руку, осознав неуместный жест. Огибаю парня, уходя в сторону кухни.       Растерянность звякнула дном тарелки о раковину. Обнаружив в собственной голове вакуум, неприятно удивляюсь, решая, что парню пора домой.       Обернувшись, натыкаюсь взглядом на немой вопрос в каплях янтаря.       - Думаю, тебе пора домой, - киваю в сторону коридора, облокачиваясь на край раковины.       Не стоит столь открыто выражать свой интерес пристальным взглядом.       Пацан пожимает плечами.       - Во сколько вы завтра вернётесь? – прикрывает глаза, повинуясь моей внутренней просьбе. Правильно, мальчик, засунь подальше этот взгляд.       - Долг ты вернул, дела до времени моего возвращения домой тебе не должно быть, - заканчивай искать во мне героя и проваливай. Столько разочарованности, поди, ожидал увидеть дюжего дружелюбного мужика, который мгновенно станет твоим названным старшим братом?       - По-вашему, цена моей жизни – один хороший ужин? – хмуро.       Интересный оборот. С любопытством вглядываюсь в заострившиеся обидой черты лица. Мукой сыпать не надо – хладнокровность естественный отбеливатель. Глаза темнеют, отчего контраст становится так ярок, что эмоциональный перепад режет веки, заставляя прищуриться.       Глупый, глупый мальчик.       Вздыхаю, смотря в лицо живой обиды. Или умного манипулятора.       - Нет.       Поджимает нижнюю губу, выпячивая подбородок, молчит, ожидая продолжения.       - Я закажу тебе такси, на ту сторону далеко самостоятельно добираться. Возвращаюсь с работы когда как. Ненормированный рабочий день, - задумчивость поглотила лицо, стерев обиду.       - Можно на ночь остаться? – обескураживающе улыбнулся. Отрицательно качаю головой. – Мне отсюда ближе в универ добираться. Ну пожалуйста, - кот из «шрека» отдыхает. Позволяю себе ещё пару секунд полюбоваться игрой одного актёра.       Вытаскиваю телефон из кармана брюк, набираю знакомого водителя:       - Алье, подъедь к моему дому. Срочно. У тебя пять минут.       Парень изображает грустную мордочку, после чего весело улыбается, отправляясь в коридор.

***

      Странная выборка у Неуловимого Джо, диковинная, ежели предыдущие «лабораторные образцы» под увеличительным стеклом являли лишь по паре занятных критерий отборочного механизма в голове, этот умудрился удивить – глаза убитых девушек различны по парно: две убитые с карими, две с голубыми; стоит отметить, что названные цвета далеки от реального – с вкраплениями зелёных, бурых, красных, оранжевых, жёлтых пятен с хитрыми переплетениями. Уместнее сказать: холодная и тёплая цветовая гамма. Идя по следу убийцы, по материалу, которому он классифицировал жертв, убеждаюсь, что поведение их душ имеет аналогичную разницу.       Откидываюсь на стуле, закрывая глаза.       Кто дальше? Исходя из нити, что удалось выцепить из мыслей-паутин: два к двум, значит, следующий оттенок - тёплый. Быть может и другая схема.       - Сэр, время обеда давно закончилось… - обладатель извиняющегося тона сглатывает, окаченный волной раздражения. – Вы весь день не выходите, может поедите? У меня с собой ещё есть, - какой заботливый напарник. Сплетаю пальцы друг с другом, кладя руки на живот, покачиваясь на стуле, смотря на Ланеля младшего. Глаза в кучку и в пол. Молчит.       - А давай, - хлопаю в ладоши, потирая руки. - У меня даже хлеб со вчерашнего дня валяется, - тянусь к сумке, кидая мальчишке. Тот неуклюже ловит, поднимая на меня полный облегчения взгляд. Счастливо выскальзывает за дверь.       Вчерашний ужин явно дал понять моему желудку, что еда может быть вкусный и теперь требует его кормить.       Шествую под арию "я голоден, хозяина", в дверях кухни налетая на чрезмерно удивлённого напарника.       - Что? – удивлением на удивление.       - Это вы сами? – тыкает мне под нос прозрачно-голубую пластиковую коробку, кручу её в пальцах, приоткрывая крышку, присвистнул. Когда успел, спрашивается.       Широкая улыбка слишком хорошо отражает эмоции. Мальчишка.       – Я думал вы один живёте, - перевожу взгляд на парня.       Что за хмурый вид?       - Живу один, - сую контейнер в микроволновку, поворачиваясь к ней лицом.       Напряжённость, усталость, сеть в голове рассосались одним воспоминанием тёплого вечера. Подумалось быстрее, чем проанализировалось, о чём подумалось. Вот как, первая ассоциация – тёплый. Вчерашний вечер был неожиданный, нетипичный, дикий, странный и, определённо, тёплый.       Закрываю глаза, склоняя голову на бок. Мелочь, а приятно.       Из-под крышки пахнуло аппетитным паром, на что я блаженно облизываюсь. С благоговейным видом, будто сундук с несметными сокровищами, несу на ладонях, следя за тонкими нитями пара.       Уминать за обе щеки мне не мешает ничто: ни сопение над ухом, ни деликатные покашливания, ни громкое топанье. Когда я ем – я глух и нем.       Последний кусочек счастья исчезает из посудины. Подобно Богу, сотворившему Землю, откидываюсь на спинку стула. Насладившись спокойствием, сытостью, абсолютно довольный поворачиваю голову к требующему внимания раздражённому напарнику.       - Чего дрыгаешься, как уж на сковородке?       - Отец сказал, что вы один живете, - а ладошками-то по столу почти хлопнул, аж стакан с вилками подпрыгнул.       - Какая разница, - искренне недоумеваю, - знакомый приходил и приготовил вчера. – От вида перекошенной смесью отнюдь не радостных эмоций на лице теряюсь, признаться.       - Парень? – закатывает глаза, фыркая. – Я так и думал. Извращенец, – со скоростью молнии Макквин в воздухе пролетает звуковая волна хлопнувшей двери.       Видимо, я не так гениален и умён, как полагаю. Кусаю внутреннюю сторону щеки, пытаясь понять, что сейчас вообще произошло. Может, нынешняя молодёжь не готовит и считает стояние у плиты неким извращением?

***

      Устало выползаю из офиса, на автомате доходя до машины.       Одна единственная существенная зацепка. И та теоретическая.       Не сразу соображаю, что уже за рулём и в окно кто-то усердно тарабанит. Кривлю лицом настолько, насколько это вообще возможно.       Я устал, мальчик, роздыху от тебя нет. В кабинете и том достаёшь, просиживая задницу на диване, так ещё и в личный автотранспорт ломишься.       Мысль: «А может притвориться, что ты его не видишь?» - отпадает, ибо дошло, что я очень хмуро гипнотизирую его ещё более недовольную жизнью физиономию через стекло. Надоедливый пацан, не моргая, смотрит в глаза, продолжая методично стучать в окно костяшками пальцев.       Шумно втягиваю носом воздух, опуская стекло. Надеюсь, на моём лбу написано крупными буквами: «Какого хера?»       - Я решил, что поеду к вам домой. Между прочим, я тоже умею готовить.       Ожидал услышать что угодно, включая: «А у меня сегодня синие трусы», - но не это. Сопляк, видите ли, решил. Расплываюсь в хищной улыбке, спокойно, не спеша закрывая окно.       - Эй, я с тобой разговариваю! – негодяй хлопнул ладонью по капоту, заставляя мои руки сильнее сжать руль, развернуться и мысленно переехать эту скотину.       Раскинув ладонями в стороны на манер: "Я всея Халк и твоему куску железа придётся не сладко", - упёртым бараном встаёт перед фарами. Рычу двигателем, потихоньку мечтая повеситься или повесить. И как Ланель с ним одним воздухом дышит? Если я перееду его сыночка, уверен, в глубине души начальник будет только благодарен. Но здравый смысл повелевает убрать ногу с педали газа и закрыть глаза, откинувшись головой на удобное подобие подушки, и держать их закрытыми до тех пор, пока мальчишка не хлопнет дверцей и не усядется рядом.       Лицо светится ярче солнца. Бесит.       - Пристегнись, - хмуро бросаю, стараясь отгородиться от лучей «победителя». Нуль реакции. – Я сказал: пристегнись, щенок, - тихо шиплю, готовый придушить его прямо на месте, пока никто не видит, потом связать его тощее тело и закопать где-нибудь в лесу… Картина счастливого меня с лопатой наперевес смазывается щелчком – пристегнулся и притих.       До дома доезжаем в абсолютной тишине. За каких-то десять минут мальчишка растерял как свет, так и уверенность. Со стороны, наверняка, кажется, будто злобный папаша или старший брат только что устроил мальцу взбучку за взрыв кабинета химии, а тот, несчастненький, лишь хотел постичь азы науки сложной и не понимает несправедливости со стороны родича.       Вот тебе поворот – у дверей, на ступеньках, сонно привалившись головой к перилам, дрыхнет хрупкость. Совсем дурак, что ли, на бетоне сидеть. Подхожу, одной рукой поднимаю за шкирку, открывает мутные глаза, моргает, рассматривая моё лицо, улыбается, помахав ладонью в подвешенном состоянии.       - Думал, заночевать у порога придётся, - беззаботно хмыкает, снова ощутив твёрдость под ногами. За спину даже не глянул, стой там хоть сама Меган Фокс, вряд ли её хоть взгляда удостоил. Неуверенно переминается, передёрнув плечами. Замёрзнешь, конечно, на лестничной клетке дует, как у воды поздней осенью.       Протягиваю ключи мальчишке, тот удивлённо хлопает ресницами, даже успевает раскрыть рот, чтобы выразить читаемый вопрос.       Разворачиваюсь к напарнику:       - Я отвезу тебя домой. Пошли, - желания смотреть на него не было, а зря. Плечом стукаюсь об него, непонятливо глянув из-под бровей. Ситуация настолько достала, что я цокаю, собираясь с силами.       Застыл, аки статуя посреди города, смотрит на хрупкость, копошащегося у двери, обогнул меня, словно место пустое и рядом встал. Мальчишка дёрнулся, чуть не выронив ключи, к стеночке попятился, а напарник мой за ним.       На любовь с первого взгляда не похоже.       Кривлю губы в ухмылке, одной частью рассудка веселясь и надеясь, что они друг друга поубивают, их трупы я свяжу и закопаю в тёмном-тёмном лесу, и никто меня больше гормональными всплесками и дэбильным возвращением долгой десятилетней давности беспокоить не будет…       Мальчонка так отчаянно сверкнул в мою сторону глазами, что рука сама дёрнулась напарничка отодвинуть и прошипеть что-то невразумительно-угрожающее.       - Я вообще-то твой напарник, а в гостях ни разу не был, - ловко выходит из захвата, выбивает ключи из тонких пальцев, открывая дверь, как свою собственную.       Хрупкость на месте как прикованный стоит, глазами шарит в темноте, где спина Ланеля младшего скрылась, да на меня поглядывает.       Киваю, мол, проходи, несчастье.       Надеюсь, квартиру они мне не разнесут.