Лилии

Холмс чиркнул спичкой и, прикрыв огонек ладонью от ветра, поднес его к сигарете… Холодное чисто английское осеннее утро так и норовило остудить, промозгло коснуться спрятанного под пальто тела, пробежаться россыпью мурашек по коже. Чудно. Ему так не хватало этого. Он затянулся. Удовольствие сомнительное, но… Не так часто он мог себе его позволить. Затянулся и сощурился на едва проглядывающее из-за плотной пелены тяжелых туч низкое еще солнце. Блеклое и невыразительное светило хмуро покосилось на него в ответ и поспешило спрятаться окончательно. Ну и пусть… Холмс не любитель солнца. Особенно после столь длительного пребывания в зоне вечного лета. Брррр… Он ждал. Делая одну затяжку за другой и со вкусом выдыхая из себя сизый дым дорогой сигареты, ощущая, как никотин проникает в мозг. Он ждал Его. Кладбище… Надгробие… раннее утро. Все именно так, как и должно быть. Холмс был уверен, что сегодня ничего не изменится, и печальный человек серой тенью снова подойдет к могиле, как делал это два раза в неделю последние полгода. Подойдет, чтобы просто сказать привет. Сказать тому, кто при жизни никогда не был для него другом или даже приятелем, тому, к кому он даже подойти не смел, видя огромную пропасть между ними. Ну да не беда, все еще можно поправить. Холмс ждал… Вглядываясь в туманную даль и представляя себе, как это произойдет. Встреча обещала быть волнующей. Для всего мира он был мертв, и для НЕГО тоже - именно этот факт помог Холмсу узнать о потаенных чувствах человека, до которого раньше Холмсу дела не было, никакого, ровно до тех пор, пока он не умер. Именно смерть все изменила. Ненастоящая. *** — Что за идиотизм, Майк? — Шерлок мерил шагами кабинет мистера Холмса и весьма неодобрительно на него поглядывал. — В каком смысле? — Майкрофт приподнял холеную бровь и глянул на брата. — Подобного хода вполне можно было ожидать от меня, я же известный в народе псих, но ты… — Именно! И это сработает, — улыбнулся мистер Холмс-старший, — потому что это не в моем стиле. По-другому мне не избавиться от недоброжелателей. — Недоброжелателей? Называй вещи своими именами, братец, — Шерлок качнул головой и снова посмотрел на Майкрофта. — Ты прав, твой мистер Мориарти со всей своей сетью нервно курит в сторонке. Он обделался бы при одном упоминании о… впрочем, Шерлок, тебе тоже этого знать не стоит. — Хм… и при этом ты хочешь, чтобы я тебя непрерывно информировал? — Это не будет сложно. Инструкции я оставлю, там будет расписан каждый пункт по интересующей меня информации, с этим справился бы и идиот вроде твоего доктора. Шерлок недовольно кашлянул и насупился, Майкрофт улыбнулся: — Прости, вырвалось… В любом случае, уверен, что тебе будет несложно узнать все то, что меня интересует. — Само собой, — буркнул младший и наконец опустился в кресло, стоящее напротив письменного стола брата. — Вот и ладушки. — Как? — После того как я… кх… умру, на кладбище поставят надгробье, в левом верхнем углу будет вмонтирована камера. Тебе просто нужно будет иногда навещать своего покойного брата и беседовать с ним. — Детский сад… — Посмотрим. — Кто поверит в то, что я буду ходить на твою могилу? Все знают, что я тебя терпеть не могу. У Джона могут возникнуть вопросы. — Тебе не обязательно посвящать его в это, к тому же чем быстрее ты соберешь нужную информацию, тем быстрее мы покончим с этим фарсом. А кроме того, я точно знаю, что это не так. — Ммм? — То, что ты терпеть меня не можешь… — Еще как так! — Чушь! — Майкрофт довольно сощурился, — и если бы я погиб на самом деле… — Ну все, хватит! — Шерлок поднялся с кресла, — основное я понял, детали в смс. — Шерлок! — Доброй ночи, брат! — младший повязал на шею шарф и решительно направился к двери, на ходу передергивая плечами. — Я так и думал… — кинул ему в спину Майкрофт, улыбаясь. Он точно знал, что если бы он на самом деле попал в аварию и сгорел в своей машине, как должно было случиться через два дня, согласно четко проработанному плану, это разбило бы младшему его несуществующее холодное сердце. И это… было чертовски приятно. *** Все прошло идеально. Пылающая в туннеле машина, развороченная опора, в которую та врезалась на полном ходу, черный едкий дым из туннеля, который был виден на несколько миль вокруг, не поспевшие на место пришествия пожарники… Когда служба спасения добралась до салона автомобиля, опознавать уже было нечего. Консультирующий детектив Шерлок Холмс, известный своим нестандартным подходом к расследованию преступлений и блестящим дедуктивным методам работы, бледной тенью склонился в морге над кучкой обгорелых костей, среди которых тускло блестело закопченное колечко его старшего брата с памятной гравировкой внутри. Майкрофт не снимал его никогда. — Это он? — Дрожащим отчего-то голосом спросил Шерлока инспектор Грегори Лестрейд. — Он… — тихо, совершенно не похоже на себя обычного, ответил детектив и, повернувшись на каблуках, быстро вышел прочь из морга. Похороны прошли пышно. Маленькое гранитное надгробие тонуло в море цветов. Был даже венок от Ее Величества, сама Елизавета не смогла присутствовать на церемонии, сославшись на недомогание и внезапно обострившийся ревматизм. Дождь упругими струями хлестал стоящих на кладбище людей, норовя забраться под большие черные зонты, под которыми укрывалась процессия… Больше других влаги досталось Шерлоку, который зонтов не выносил, а потому мок, скорбно втянув голову в плечи и прячась за поднятый ворот до нитки промокшего пальто. Пришедшие говорили учтивые, достойные, красивые речи, заверяли свежеопущенный в яму гроб в том, какая это потеря для Англии, и приносили бледному брату погибшего соболезнования. Майкрофт, удобно расположившись в мягком кресле, наблюдавший церемонию через установленную в надгробии вебкамеру, от души сочувствовал брату и удивлялся его непризнанному таланту и неожиданному терпению. Дождь ерунда, но вот слушать все это от почти незнакомых людей, вероятно, и скучно. Правда, рядом с младшим стояли и знакомые, их провести куда сложнее, но Шерлок был в ударе. Браво! Все верили… Миссис Хадсон утирала слезы платочком, тихо всхлипывая, леди Смолвуд, почтившая церемонию своим присутствием, скорбно поджимала тонкие губы, Антея, которая, как и Шерлок, была в курсе происходящего, плакала, прикрывшись огромным зонтом. Даже Джон, стоявший рядом с младшим Холмсом, имел удивительно скорбное выражение лица. Неужели и вы неравнодушны, доктор? Это надо запомнить. Пока все шло отлично. Несравненный Майкрофт Холмс для всего мира был мертв. Теперь можно приступать к делу, не опасаясь, что недоброжелатели нанесут удар по его единственной болевой точке — по Шерлоку. Шли дни. Майкрофт, словно паук окопавшись в своем убежище, дергал за ниточки тех или иных людей, строил планы, держал руку на пульсе политической жизни страны… Это было забавно, он умер, но продолжал делать все то, что делал при жизни, и надо отметить, все работало идеально — прекрасный отлаженный механизм напоминал ему великолепные шестеренки Биг-Бена. Майкрофт гордился собой. Он регулярно просматривал видео с камеры, установленной на надгробье. Шерлока пока не было. Зато… Перематывая запись, мистер Холмс однажды заметил, что его могилу навестил инспектор Лестрейд. Майкрофт хотел было пролистнуть дальше, но возникшее вдруг любопытство заставило его включить воспроизведение. Холмс наблюдал, как инспектор смущенно подошел к могиле и осторожно возложил на нее белую лилию, и замер, скорбно опустив голову. Минут двадцать Лестрейд просто молчал, погруженный в свои мысли, слепо блуждая глазами по надгробию, а потом, качнувшись на пятках, собрался было уже уйти, но вдруг заговорил. — Кх… это должно быть глупо… — начал он, — вот так разговаривать, когда Вас уже нет, мистер Холмс… — Еще как глупо, инспектор, — ответил Майкрофт, всматриваясь в смущенное лицо полицейского и решительно не понимая, что могло заставить того явиться на могилу. Они почти не общались. Лишь изредка Майкрофт наведывался в Ярд, когда у Шерлока возникали сложности, или лично являлся на место преступления, если его брат оказывался в самой гуще событий. Лестрейд всегда был подчеркнуто вежлив, был открыт для сотрудничества, но не более того. Чистый официоз, и вдруг это… Тем временем инспектор тихо и печально продолжал: — И все же… я хочу извиниться, что не смог присутствовать на Ваших похоронах. Это было… впрочем, не важно. Я лишь хотел сказать, что… — инспектор вздохнул, — что очень сожалею о том, что произошло. Это так… нелепо и страшно, Майкрофт… Могу я хотя бы теперь звать Вас… тебя по имени? — Не думаю, что это хорошая мысль, — хмыкнул Холмс, наблюдая, как инспектор повернулся и пошел прочь от камеры. Ситуация в целом была непонятна. Майкрофт глянул на время — половина первого, а инспектор приходил на кладбище в семь, возможно, перед тем, как отправиться на работу. Занятно… Холмс выбросил из головы все это через десять минут. Почти. Работа… интриги, планы. Где тут думать о странном человеке и о его непонятном рациональному мозгу поступке. Майкрофт не жаловал сантименты, так же как и Шерлок. Он полагал их слабостью. Да взять хоть примеру то, что его вполне логичные братские чувства к Шерлоку привели к идиотской ситуации, когда Майкрофт вынужден был умереть, дабы не лишиться брата. И вообще, мистер Холмс был достаточно рационален, чтобы не считать, что горевать об ушедших - это необходимость. Единственным человеком, чья смерть могла бы его расстроить, был Шерлок, но Холмс знал, что сделает все, чтобы оградить младшего от этой напасти, а еще рядом с тем был Джон Уотсон, и это резко увеличивало шансы Шерлока дожить до старости. А горевать о чужом человеке, да еще почти незнакомом - просто идиотизм высшей пробы. Так считал Холмс, размышляя о визите инспектора. Он продолжал просматривать видео с камеры. День за днем, ожидая информации от Шерлока. Однако брат не слишком торопился. Зато через несколько дней у могилы снова появился Лестрейд. На этот раз желания перемотать запись у Майкрофта не возникло. Он был заинтригован. Один визит инспектора еще можно было как-то объяснить нелепой случайностью, но второй… Это уже статистика. Майкрофт сделав звук погромче, неодобрительно разглядывал Лестрейда. Печаль на лице инспектора, неподдельная и искренняя, за прошедшее время никуда не делась. Интересно. В руках опять белел свежий цветок лилии. На этот раз мистер Лестрейд заговорил почти сразу. Майкрофт замер, вслушиваясь в тихий голос, который снова сожалел о том, что столь блестящая и, по сути, молодая жизнь оборвалась так неожиданно и несуразно, говорил о том, как переживает потерю брата Шерлок… Майкрофт слушал, вглядываясь в лицо инспектора. Интересно, отчего он раньше никогда не давал себя труда как следует разглядеть этого человека? Может, потому, что тот не интересовал его. Совершенно. И что же изменилось? Понять этого Холмс не мог, но интерес определенно появился. Вглядываясь, Майкрофт нехотя отметил, что инспектор хорош собой, даже в таком подавленном состоянии. Когда речь Лестрейда закончилась и тот, осторожно положив на край гранитной плиты принесенный цветок, собрался уже уходить, в его лице что-то изменилось и он вдруг горько произнес: — А ты ведь меня даже не вспомнил, за все это время… После этой странной фразы он пошел прочь, оставив замершего Холмса в полном недоумении. Складывалось ощущение, что Майкрофт что-то упустил, что эти странные визиты не были такими уж беспочвенными, как казалось на первый взгляд. Хм… Он снял трубку телефона и попросил ответившую где-то в далекой Англии Антею предоставить полное досье на инспектора нового Скотланд-Ярда Грегори Лестрейда. Антея привычно не удивляясь, коротко произнесла: «Хорошо, сэр», и через полчаса электронная версия досье была в полном распоряжении мистера Холмса. Ничего особо интересного в предоставленной информации Холмс не нашел. Отличные отзывы, хороший и весьма неглупый полицейский, в прошлом выпускник весьма именитого юридического колледжа, с которым сам Майкрофт имел честь в юности сталкиваться. Это было совсем недолго, он бегло изучал в том колледже курс истории, французской, экстерном и несколько раз посещал лекции одного профессора… Пробежавшись глазами по биографии инспектора, мистер Холмс принялся рассматривать фотографии. Вот Лестрейд на одной из пресс-конференций, суров, хмур… скандальное дело о массовых самоубийствах, то, о таксисте, когда в жизни Шерлока появился Джон Уотсон. А вот инспектор Грегори Лестрейд дает интервью после удачного рейда и поимки нашумевшей банды на мотоциклах — широкая улыбка и светящиеся гордостью глаза… Майкрофт вдруг подумал, что улыбка очень идет Грегори и делает симпатичное лицо инспектора по-настоящему красивым… хм… к чему это? Он поспешно кликнул по следующей фотографии. Академия — Лестрейд выпускник: молодой, подтянутый, полный жизни. Взгляд Холмса скользнул по стройной фигуре. Дальше фотография из колледжа — совсем юный красивый юноша с густой, падающей на глаза каштановой челкой улыбается в камеру той самой Лестрейдовской улыбкой. Внутри Холмса что-то дрогнуло. Он видел раньше это лицо… Давно… Видел, но забыл или просто убрал поглубже, туда, куда отправляется информация несущественная, сентиментальная, которую держать при себе опасно или ненужно, а удалять не имеет смысла. Да, был у Холмса и такой потаенный уголок в его собственных чертогах. Закрыв глаза, и окунувшись в коридоры своего разума, Майкрофт начал поиски улыбчивого парня. Это было непросто, но Холмс приблизительно знал временной период, в котором следовало искать, под фотографией была дата — 1997 год. Ему тогда было девятнадцать. Грегори Лестрейду около восемнадцати. Майкрофт пошарил на полках своего чуланчика для забытых вещей и обнаружил коробку, на которой его рукой было аккуратно написано — Королевская лилия. Даже не открывая коробки, Майкрофт вспомнил: молодость, временная ссылка в непрестижный колледж, дополнительные уроки по французской истории. Всего несколько лекций у известного и именитого профессора Кингсли — мамуля очень настаивала, он, не желая ее расстраивать, уступил. Явившись на первую лекцию, Майкрофт занял пустую парту, наиболее удаленную от лектора, полагая, что раз занятие началось, никто из студентов уже не появится и не сядет рядом. Однако он ошибся. Спустя несколько минут в класс ворвался симпатичный парень и, пригнувшись, едва ли не ползком, добрался до той самой парты, за которой расположился Холмс. — Привет, — шепнул новоприбывший незнакомцу и широко улыбнулся. Так все началось. Соседа по парте звали Грэгом. Грегори Лестрейд — веселый повеса, шумный и очаровательный. В нем было столько жизни, и он был так не похож на окружавших Майкрофта в его университете студентов, чопорных отпрысков благородных и весьма богатых родителей, там не принято было выставлять на показ свои мысли, чувства… А потому общение с Грэгом было для Майкрофта интересно и даже в своем роде информативно. Майкрофт был немногим старше Грегори. Но он полагал себя более умудренным жизнью обладателем блестящего ума и врожденного благородства, и даже не имея яркой внешности, Майкрофт Холмс никогда не испытывал недостатка в поклонниках. Он не добивался, добивались его. Уже тогда Майкрофт определил для себя, что его основное сексуальное предпочтение — мужчины. Он благосклонно впускал достойных в свою постель, позволяя доставлять себе удовольствие, но никогда и никому не позволялось тронуть холодное сердце. Холмс был хорош. Очень. В него сложно было не влюбиться. И Грэг влюбился. Они оказались в постели за пару дней до того, как Майкрофт должен был вернуться в свой университет. Все случилось по окончанию одной из лекций профессора Кингсли. Парни по дороге в общежитие Грэга завели глупый, по мнению Майкрофта, спор о легендах про королевскую лилию. Холмс утверждал, что вариант с переходом короля Хлодвига через Рейн более реален и жизнеспособен в качестве версии о причинах назначения лилии королевским символом, а Грегори настаивал, что история с ангелом и золотым божественным цветком куда интереснее. Романтик… Майкрофт любовался своим оппонентом, но был совершенно с ним не согласен. Да и сам спор казался ему сущей глупостью. И был только один способ это прекратить. Он шагнул к Грэгу и заткнул его поцелуем, умелым, властным и требовательным. Тот вздрогнул, распахнул глаза и… ответил. Это было приятно. Горячее дыхание Грэга, проскальзывающий в рот юркий язык, чужие руки, жадно блуждающие по его телу… Жаркий, быстрый, молодой секс. Красивые пальцы, вычерчивающие королевский цветок на его груди. И совершенно неуместные для Холмса слова, которые, улыбаясь, произнес Грегори: «Я, кажется, люблю тебя». Майкрофт точно знал, что он был у Грэга первым мужчиной и это даже слегка волновало…, но положение дел это не меняло. Нисколько. Секс был великолепен, но Холмс, имея молодого красавца, совершенно не собирался разделять его романтический настрой, а тем более чувства. Он никого никогда не впускал в свое внутреннее пространство. Это было его жизненное кредо. Майкрофт не желал… не искал привязанностей. На слова Грэга он промолчал, лишь улыбнулся в ответ, точно зная, что недалек тот момент, когда он получит всю информацию, ради которой посещал лекции, и все закончится. Холмс просто уйдет и забудет о своем симпатичном мимолетном любовнике. Вот так просто, без сожаления и сантиментов. Сколько их еще таких будет впереди. Так и случилось. И покинув колледж, Макйрофт запихнул приятные воспоминания в свой чуланчик, не удалив их, но больше никогда к ним не возвращался. До сегодняшнего дня… Холмс резко открыл глаза и замер. Грегори Лестрейд… Инспектор… Обычный скучный человек, который по неизвестной Майкрофту до сих пор причине так тепло относился к несносному Шерлоку и бог знает сколько терпел выходки и неучтивость экстравагантного и вздорного детектива. Теперь все прояснилось. Так же, как стали понятны появления инспектора у могилы Холмса. Или нет? Столько лет прошло… Даже если тот все еще помнил короткий и приятный эпизод, это ничего не меняло. Все было очень давно, Грегори Лестрейд был женат, дважды… Не мог же он до сих пор быть влюбленным в случайного знакомого, который задержался в его жизни не больше недели? Или все же… Майкрофт снова вернулся к видеозаписи с кладбища. Он смотрел ее раз за разом, пытаясь разглядеть в подавленном и скорбящем инспекторе того красивого молодого паренька с горячим ртом, с глубокими яркими глазами и солнечной улыбкой, но не видел его. Инспектор сильно изменился. И единственное, что связывало того Лестрейда и этого — лилии. Грэг приносил ему на могилу королевские лилии. *** Время шло. Мистер Холмс продолжал пребывать погибшим. Он методично и взвешенно избавлялся от своих недоброжелателей, расплетая клубок с ядовитыми змеями так, что они не могли больше причинить вреда Шерлоку. Младший весьма успешно и качественно собрал всю требуемую от него информацию и кое-где предоставил старшему свои бесценные и очень полезные наблюдения. Дело двигалось. Но Майкрофт не ощущал ожидаемого комфорта. Что-то изменилось. Изменилось в нем самом, и виной тому был никто иной, как Грэг Лестрейд, который все это время продолжал приходить на могилу безвременно почившего Холмса и разговаривать с ним, каждый раз принося новый свежий цветок. Майкрофт поначалу наблюдал за инспектором с подчеркнуто холодным интересом. Ничего личного, но чем дальше Холмс вглядывался в Грэга, чем больше вслушивался в тихие слова ни о чем и обо всем одновременно, тем более неравнодушным он становился, и это пугало. Майкрофт стал ловить себя на том, что он боится. Еще одно незнакомое и совершенно неприятное чувство. Но факт оставался фактом — прозрачный словно сигаретный дым страх проникал глубоко внутрь и там гнездился. Холмс боялся проникнуться ответным чувством к этому странному человеку, который сберег и пронес через всю жизнь свою юношескую влюбленность к совершенно неподходящему ему человеку. Холмс ловил себя на том, с каким внутренним трепетом он ожидает очередного прихода инспектора, ждет следующего разговора, мечтает поймать на себе взгляд печальных глаз. Однажды отчаянно захотелось, чтобы Грэг смотрел ему прямо в глаза, а не на холодный мрамор фальшивого надгробия. И это тоже. Мысль о том, как он предстанет перед Грэгом, когда все закончится, была тревожной. А он не сомневался, что обязательно предстанет, он ждал этого и как мог торопил свои дела. Но оставался вопрос: как воспримет инспектор воскрешение Холмса? Захочет ли, глядя ему в глаза, повторить хотя бы малую часть того, что говорил, будучи уверенным в том, что Майкрофта больше нет? *** Холмс чиркнул спичкой и, прикрыв огонек ладонью от ветра, поднес его к сигарете… Холодное чисто английское осеннее утро так и норовило остудить, промозгло коснуться спрятанного под пальто тела, пробежаться россыпью мурашек по коже. Чудно. Ему так не хватало этого. Из покрывшего старое кладбище тумана вышел человек и не торопясь привычным путем задумчиво побрел к знакомой могиле. Холмс замер, путаясь в фейерверке ощущений и теряя естественное для себя рациональное спокойствие. Он понимал, что недалек тот момент, когда все решится. И это было пугающе важно. Сейчас он был совсем не тот, кто много лет назад легко преступил через чужое искреннее признание в любви, не тот, кто инсценировав свою смерть, с холодным недоумением смотрел на прекрасную лилию, принесенную на его могилу. Нет. Теперь все изменилось. Он хотел видеть этого человека, слышать его, коснуться… Очень хотелось узнать, что же такое это нелепое человеческое понятие — любовь. Сидя там, чертовски далеко от Англии, и глядя в монитор на инспектора, Майкрофт вдруг осознал, что это единственный человек в мире (родители и Шерлок в расчет не брались), которому не наплевать на то, что мистер Холмс ушел из жизни. И это открытие дорогого стоило. А потому он ждал, слыша, как гулко стучит в ушах собственное сердце. Грэг заметил его, не дойдя до могилы несколько шагов. Инспектор удивленно окинул взглядом замершую в рассветном тумане высокую худую фигуру, а потом замер, выронив принесенную с собой неизменную белую лилию. Майкрофт сделал шаг навстречу. Вглядываясь в потрясенные глаза Лестрейда. — Доброе утро, инспектор, — сказал он, с улыбкой поднимая упавший на пожухшую от ночных заморозков траву цветок. А потом сделал то, что ему хотелось сделать уже давно — вдохнул пьянящий и сильный аромат лилии. Восхитительно. Холмс поднял глаза на пребывающего в тихом шоке инспектора и решил отпустить ситуацию из-под своего неизменного контроля, позволив ей идти своим, одному Богу ведомым путем, произнеся: — Ты ошибаешься, Грэг, я вспомнил тебя… И по-прежнему считаю, что лилия стала символом французской монархии благодаря переходу короля Хлодвига через Рейн.