Лилии

Это стало его личной маленькой традицией. Каждый понедельник и четверг вот уже полгода Грегори приходил на кладбище и приносил Ему цветок белой лилии. В глазах окружающих для этого не было причин, это могло бы показаться странным, но… Ранним утром, когда инспектор подходил к мраморному надгробию, кладбище было пустынно, всегда. Его никто не видел, никто не мог задавать вопросы… Майкрофт Холмс погиб. Трагически и внезапно. Автомобильная авария, нелепая и страшная, унесла жизнь человека, которого Грэг долго и мучительно любил еще с юности. Казалось бы, такой исход должен бы был принести ему облегчение, так как взаимности в этом не было и быть не могло… Но куда там. Все стало еще хуже. Как дрожали руки Лестрейда там, в морге, когда бледный и потрясенный Шерлок явился на опознание тела своего брата. — Это он? — все еще надеясь на чудовищную ошибку, спросил инспектор. — Он… — Шерлок задержал дыхание, а потом опрометью бросился прочь из морга. Грэг пил неделю, не просыхая. Топил в виски все свои несбывшиеся мечты, которые, он это отлично понимал, даже будь Майкрофт жив, никогда не исполнились бы. И все же было больно. Очень. Он не рыдал, не ломал мебель, не бил посуду… просто тихо надирался и вспоминал… Тот, кто отравил его жизнь безответной, тоскливой любовью, даже не вспомнил его лица. Блестящий политик и друг королевы, брат гениального паршивца Шерлока Холмса просто не помнил того молодого паренька, которому много лет назад фактически сломал жизнь. Когда-то давно, в другой жизни, красивый и знающий себе цену Майкрофт Холмс шутя покорил сердце Грэгори Лестрейда, наивного простачка, который имел неосторожность влюбиться в бесчувственное совершенство, неожиданно возникшее на его пути. Как сейчас Лестрейд помнил ту единственную ночь, которую они провели вместе. Столько воды утекло с тех пор… Но разве можно забыть свою первую по-настоящему серьезную любовь? Первый секс… с мужчиной… Это было ярко и неповторимо, как взрыв сверхновой. Ничего подобного Грэг раньше не испытывал ни с одной из своих подружек. Майкрофт ослепил его, вывернул наизнанку всю душу и вознес на небеса. «Я, кажется, люблю тебя» — шептал растерзанный и поглощенный негой Грэг в рыжеватый висок своего сумасшедшего любовника, мечтая услышать взаимное «Я тебя тоже». Дурак… Это он понял через пару месяцев, когда исчезнувший из колледжа Майкрофт просто растворился в большом мире и не оставил после себя ничего — только имя и сводившие с ума воспоминания. Да еще остались ставшие вдруг ненавистными лекции французского. Проклятые лилии… Проклятые французы… Проклятый, подобный королям прошлого, Холмс… Время шло. Грэг старался жить нормальной жизнью. Закончил колледж, поступил в академию, стал полицейским, хорошим полицейским. Он жил. Женился, зная, что никогда не сможет отдать своей красавице-жене сердце. Тоска, глухая и острая, со временем не прошла. И через много лет, тот, кто забрал у Грегори его несчастный орган, приходил во снах, лукаво улыбаясь и сверкая ореховыми глазами, шептал на ухо что-то соблазнительное на грани приличия и увлекал в поцелуй… После таких снов Грэг днями был сам не свой… Первый брак распался. Женившись во второй раз, усилием воли Грэг продолжал пытаться жить нормально. И даже начал делать определенные успехи. Не забыл, конечно, но заглушил ту грызущую сердце тоску. И все было неплохо, пока однажды на месте преступления не появился странный парнишка с чудным именем Шерлок и… проклятой фамилией Холмс… Холмс… Холмс… Но первое потрясение было ничтожным по сравнению с тем, что испытал инспектор, когда выяснялось, что у одаренного детектива имеется высокопоставленный заботливый братец, который не считает для себя зазорным лично приглядывать за увлечениями младшего. Майкрофт почти не изменился. Грэг узнал его издалека, по приближающемуся силуэту. Узнал и задохнулся… Возможно, он побледнел, так как стоявшая рядом Салли Донован участливо и взволнованно спросила, не дурно ли ему… Дурно. Еще как, Салли, ты даже не можешь себе представить насколько. Холмс, подойдя, цепко и высокомерно скользнул по Грегори взглядом и выразил сухую благодарность инспектору за то, что тот был так добр и не вышвырнул с места происшествия несносного приставалу Шерлока за шиворот. Он не узнал его. Впрочем, ничего удивительного в том не было. Грэг изменился. Время не властно только над такими, как Холмс, даже оно благосклонно к подобным людям, бережет королевскую осанку, стать и внешний вид. Он повзрослел, но не состарился. Ни морщин, подобных тем, что исполосовали лицо Грегори, ни седых волос… Майкрофт был великолепен в своей безупречности. И его появление разбередило то, что, как надеялся Лестрейд, должно было уже затянуться. Второй развод случился через месяц после того, как мистер Холмс вновь появился на горизонте инспектора. И вот тогда начался ад. Юношеские воспоминания смешивались с жестокой действительностью, обрушиваясь на инспектора по ночам. Он бредил Холмсом. Ему снились тонкие красивые пальцы, страстно целующие его губы, жар чужого тела внутри себя. Он влюблялся снова, сходил с ума от мысли о высоком человеке в безупречном костюме и зонтом-тростью, мучился безысходностью ситуации. Он боялся быть разоблаченным. Он мечтал снова и снова видеть эти глаза, обращенные в свою сторону. Он страдал от сознания того, что является пустым местом для этого шикарного господина, любимца королевы (со слов Шерлока) и теневого кардинала всего британского государства. Проклятье… А потом вдруг эта авария. И все закончилось. Остался только черный мраморный камень с золотыми буквами и белые лилии, навсегда связанные для Грэга с Его именем. И приходя сюда раз за разом, Грэг преследовал только одну цель — похоронить свои безумные чувства, оборвать проклятую, мучившую его все это время любовь. Он говорил с Майкрофтом. Это оказалось непросто даже после того, как Холмса не стало. Он говорил о чем угодно: сожалел о безвременной кончине Холмса, волновался за Шерлока, жаловался на затяжную хмурость английской погоды… Но даже так он не мог заставить себя сказать самое главное — обвинить почившего в том, что тот поломал Грэгу всю жизнь. Не мог. Жалел. Скорбел. И как последний кретин продолжал любить. И лишь однажды он позволил себе горько упрекнуть Холмса в том, что тот его даже не узнал. Каждый раз, идя по утренним дорожкам к заветному надгробию, Грэг обещал себе, что во всем признается, облегчит душу, высказав все черному камню… Так было и в этот раз. Он шел, утопая в утреннем холодном тумане, и ежился от промозглости. Кладбище было привычно пустынно, но дойдя до могилы Майкрофта, Грэг заметил около знакомого камня темную высокую фигуру. Первой мыслью было — Шерлок… Но вглядевшись… Рядом с надгробием стоял и со вкусом затягивался призрак. Грэг всматривался в спокойные и величественные черты Холмса и понимал, что ошибся — Майкрофт был реален, не видение. Лестрейд даже уловил запах табачного дыма. Невероятно. Но самое удивительное было в том, что Холмс смотрел на него совершенно не так, как делал это до смерти. Сейчас ореховый взгляд удивительных глаз мягко светился интересом… Грэг задохнулся и не заметил, как из его рук выпала лилия. Он не мог оторвать взгляда от двинувшегося к нему Майкрофта, не мог вздохнуть, запутался в реальностях и снах… — Доброе утро, инспектор, — мягко произнёс самый невозможный из живущих и, как оказалось, не только. Майкрофт поравнялся с Грэгом и подобрав упавшую лилию, вдохнул её аромат. Это простое действие, казалось, доставило мистеру Холмсу тонкое удовольствие, тот блаженного прикрыл глаза с улыбкой произнёс совершенно немыслимое, нечто такое, о чем Грег уже перестал мечтать, слова, которые переворачивали всю жизнь потрясенного инспектора и обещали начало новой: — Ты оши­ба­ешь­ся, Грэг, я вспом­нил те­бя… И по-преж­не­му счи­таю, что ли­лия ста­ла сим­во­лом фран­цуз­ской мо­нар­хии бла­года­ря пе­рехо­ду ко­роля Хлод­ви­га че­рез Рейн.