Обещание

      Удивительно громкое потрескивание горящих дров заставляет плечи юноши периодически вздрагивать. Его глаза, словно загипнотизированные, неотрывно следят за ярким пламенем в камине. От того приятно веет теплом, а ещё настолько незнакомым ощущением, что повышенный интерес застаёт Скарамуччу врасплох.       Сейчас своим безмятежным видом парнишка напоминает Кадзухе ребенка. Мягкая улыбка на губах блондина расцветает сама по себе от осознания этого факта, пока сам он в последний раз подтягивает разогретые до предела угольки ближе друг к другу специальным приспособлением. Каэдэхара украдкой наблюдает за тем, сколько восторга в чужих глазах вызывает всполох быстро погасших искр. Насколько же они радуют и воодушевляют мальчишку. Видимо, поэтому он вновь, уже не в первый раз, влюбляется в эти неизведанные черты своего спутника. Кадзуха отмечает про себя то, что хотел бы знать о них больше, равно как и об их обладателе в целом, пока сам возвращается к юноше вместе с теплым пледом в руках.       — Это ещё зачем? — Непонимающе склонив голову набок, голубоглазый с прищуром следит за тем, как парень перед ним разворачивает аккуратно сложенный кусок бархатистой материи. — Собираешься спать прямо здесь?       Мечник в ответ лишь пропускает весёлый смешок и отрицательно качает головой. Смотрит как-то хитро в моменте, и всего одним коротким жестом просит подождать немного. Юрко оборачивается в ткань, оценивая её размеры. Прикидывает бессловно поместятся ли они оба в неё, а после, удовлетворительно кивнув быстро промелькнувшим мыслям, усаживается позади своего собеседника, сгребая того в неожиданные, но крепкие объятия.       — Кадзуха, ты чего?! — Наигранно недовольно ворча и пытаясь вырваться, Скарамучча чувствует, как по его шее проходятся холодным кончиком носа, оставляющим за собой толпы приятно колющихся мурашек. — Мх…       Испугавшись собственного голоса, юноша машинально прикрывает рот ладонью и застывает на месте, пытаясь понять, что именно сейчас произошло. Смущается своей реакции, краснеет довольно сильно, постепенно осознавая, что, кажется, издал нечто, похожее на стон. Тушуется, зарываясь в тонкое одеяло. Цепляется пальцами за его свободный край и хочет провалиться под землю. Однако благодарно выдыхает, ведь Каэдэхара в ответ не пускает ни колкостей, ни каких-либо пошлых фраз. Только располагается по-удобнее, обхватив чужую талию поперек живота, а подбородок с застывшей на губах ехидной улыбкой оставляет где-то на остром плече.       — Так теплее ведь? — Размеренный мурчащий голос под ухом заставляет сердце забиться быстрее. — От подобных метелей многие в моем клане только так и спасались. Всё никак не мог понять почему, пока был ребенком. Зато сейчас могу сказать — плюсов в эдаком способе так много, что минусов совсем не видно.       — Вот хитрец, — смущённо бурчит Скарамучча, растирая собственные щеки, чтобы не было заметно кусающего их румянца. — Просто скажи, что тебе нужно мое внимание.       — Так ведь неинтересно, — хмыкнув, Кадзуха инстинктивно прижимается лбом к теплому телу. — Мне слишком нравится, как ты реагируешь на нечто тебе незнакомое. Это так трогательно и искренне, что порой моё сердце сжимается.       — О, это уже признак старости, Каэдэхара. — Ухмыльнувшись, голубоглазый опускает одну из собственных ладоней на чужую, переплетая пальцы с совсем уж холодными. — Почему молчал, что продрог настолько? Мы могли бы отправиться сюда и в другой день.       — Ерунда. Сейчас согреюсь, не обращай внимания.       Эта фраза почему-то вдруг злит темноволосого. Недовольно зыркнув на Кадзуху через плечо, Скарамучча сталкивается с привычно расслабленной улыбкой. Такой умиротворённой и доброй, что в очередной раз даже противно становится… От того, какие чувства она вызывает в душе, когда-то разбитой на куски и похороненной в бездне.       — Не обращать внимания, значит? — Насупившись для виду, Скарамучча с усилием размыкает кольцо из рук вокруг своей талии, чтобы развернуться к собеседнику боком. — Ты дурак совсем? Я, в отличии от тебя, всё ещё остаюсь куклой по своему естеству, поэтому перепады температур на меня никак не влияют, чего не сказать о простом человеческом организме. Хочешь обморожение заработать или какую-нибудь грудную болезнь?       — Да-да, ты во всем прав, — для Кадзухи согласиться со своей парой во многих ситуациях легче, чем пытаться возразить. — Но и я не кисейная барышня, чтобы за меня так переживали. Успокойся уже. Чего ты так всполошился?       — Потому что влюбился в придурка, который не может позаботиться о своем здоровье. — Нечитаемое на эмоции лицо заставляет блондина ненадолго зависнуть, пока мозг обрабатывает донесенные до него слова. — Мне нужно перечислять все случаи, когда я находил тебя с лихорадкой или вовсе без сознания? А, или может быть припомнить, что произошло, когда тебя впервые занесло в Норд-Край с капитаном «Южного креста»?       — Не напоминай об этом позоре, пожалуйста. — Смущённо улыбнувшись, Каэдэхара оставляет короткий поцелуй у виска юноши. — Кстати, тогда на улице была похожая погодка. Помнишь?       Конечно же темноволосый всё помнит. Как служил богине с высшей целью, чтобы в итоге уподобиться ей самой. Как ненавидел порученные ему задания и притворное окружение. Как пользовался глазом порчи, сжигая остатки здравого смысла. Как ложился раз за разом под странные приспособления Доктора, чтобы стать лучше, совершеннее, уникальнее. Как сходил с ума от груза ответственности за собственную жизнь, а ещё… Как на него внезапно свалился сумасбродный мальчишка со свертком в руках. Скарамучча, длительно ломая голову, так и не понял каким образом это произошло. Однако, взгляд этих теплых красных глаз он забыть не смог. Обладатель их был растрёпанным, незнакомым ему, довольно забавным иностранцем, а еще явно куда-то спешил. Бормотал что-то на родном юноше языке, заставив впасть в краткосрочный ступор, и лишь только спустя пару мгновений понять, что тот был всего лишь обычным человеком, который от температуры северных краев Снежной ведь и погибнуть мог. Он не знает почему тогда действовал по велению инстинкта, но вид лёгких одежд на плечах блондина не оставил его равнодушным. Действия никак не состыковывались с его характером на тот момент.       — Угу, тебя всего за минуту обсыпало снегом, а всё тело дрожало, как осенний лист на ветру. — Тихонько пропустив смешок в сомкнутый кулак, голубоглазый отчётливо видит эту картинку перед собой. — Ты тогда ещё не знал, что делать с настолько большим капюшоном.       — Ну, извините, я вообще не привык носить меха. Особенно, когда был совсем пацаном. — Поддержав веселое настроение мальчишки, Кадзуха в шутку возмущается. — Зато я уже тогда понял, что ты будешь моим. Знаешь почему?       — Ну ты же сейчас какую-то ерунду сморозишь, если спрошу. — Подняв скептический взгляд на отрицательно качающего головой мужчину, Скарамучча касается щеки того освободившейся ладонью. — Хорошо, почему?       — Потому что ты был настолько сногсшибателен, что я не удержался и пал к твоим ногам.       Воцарившуюся на несколько мгновений молчаливую паузу наконец нарушают звуки потрескивающих дров и, присоединившийся к ним, хрипловатый смех. Голубоглазый внутренне взрывается от накатившего смущения и, наверное, возмущения, ведь шутка с игрой слов оказалась глупой до невозможности. Руки его в одночасье оказываются на чужих рёбрах, приводя изворотливые пальцы в действие. Он проходится ими в аккурат по нервным сплетениям, чтобы достать до слабого местечка мечника. Щекочет безжалостно, ведь противостоять словам больше нечем. Тот же сопротивляется совсем не всерьез. Пытается поймать теплые ладони собственными, но обладатель их оказывается хитрее. В одночасье разворачивается лицом к лицу блондина. Зажимает его бедра по бокам собственными коленями, не оставляя даже шанса на побег. Улыбается коварно, в какой-то мере злорадно, после чего проскальзывает мягкими подушечками непосредственно под одежду, чтобы телесный контакт ощущался отчётливее, превращая шутливую пытку в настоящее испытание, которое Кадзуха с треском проваливает, сдаваясь почти сразу же. Сереброволосый хохочет всё громче, вплоть до проявившихся слез в уголках глаз, умоляя перестать. Заваливается на спину и беспомощно зарывается в пледе, создавая себе хоть какую-то защиту.       — Всё-всё, хватит, я сдаюсь! — Плотно прикрыв руками все самые чувствительные места, Каэдэхара невольно оглядывает запыхавшегося юношу над ним. — Какое стоп-слово?       Скарамучча лишь усмехается в ответ, расположив руки по обе стороны от чужой головы. Опираясь на те, нависает над разморенным и в какой-то степени ослабшим блондином. Смотрит на того с теплотой и бескрайней нежностью, но при этом с победной ухмылкой. Перемещает одну из ладоней на полюбившееся когда-то лицо, очерчивая впалые черты уставшего и по многим причинам раскрасневшегося юноши. Проводит по его тонким губам кончиком пальца, прежде чем склониться ближе с поцелуем — медленным, но чувственным до покалывающих ощущений в груди. Скарамучча нетерпеливо кусается, ведь Кадзуха специально тянет с ответом. Ластится ближе, невольно опускаясь корпусом тела совсем низко. Зарывается пальцами в без того сбившиеся белоснежные локоны, вызывая толпы мурашек по чужой шее, пока мельком заглядывает в постепенно темнеющие алые глаза перед собой.       — Скар, подожди, — Кадзуха не отталкивает, но вдруг просит прерваться, чем вызывает недоумение на слабо освещенном личике. — Поза немного…       У Скарамуччи уходит всего несколько секунд, чтобы понять, что именно имеет в виду мечник под ним. Довольно ухмыльнувшись, темноволосый в отместку лишь специально опускается бёдрами ниже, к опасно граничащей линии между животом и пахом. С усилием проводит ладонью вдоль подтянутых мышц, вздымающихся в такт заметно потяжелевшего дыхания, прежде чем поднимает на парня въедающийся в душу взгляд, от которого внутри все процессы переклинивает, а нейронные связи пускают искры.       Прикрыв лицо ладонью, Кадзуха пытается взять себя в руки, отчего читает про себя мантры, ведь на подобное сегодня явно не рассчитывал. Однако, проблески самообладания летят к черту, стоит пройтись взглядом по чужим бёдрам. Голубоглазый бессовестно восседает на его теле, крепко сжимая бока коленями. Мечник неосознанно облизывает губы. Томится, борется с желанием. Поэтому и проигрывает, опуская руки на нежную кожу, располагая ладони на острых коленях. Пробирается шаловливыми пальцами сквозь каемку шорт выше. С упоением сжимает упругий участок под изучающий взгляд сверху.       — Что? Я не могу устоять перед тобой и твоим телом. — Смущённо бурчит Каэдэхара, встречаясь с насмешкой в голубых глазах. — Не я виноват, что тебя создали настолько идеальным для меня. Хотя, наверное, за это следовало бы сказать спасибо.       — Да ну? — Усмехнувшись, Скарамучча ведёт по рукам блондина, перемещая те всё дальше по направлению к ягодицам, чем недвусмысленно намекает на продолжение. — И что же во мне такого идеального?       — Всё.       Всего одно слово в купе с усилившейся хваткой на собственных бедрах срывает тихий стон с невольно приоткрывшихся губ темноволосого. Наигранно прокашлявшись, тот прикрывает лицо одним из запястьев, смущённо отводя взгляд, ведь не ожидал такой постыдной реакции из-за подобной ерунды. Однако чужие шершавые ладони на этом не останавливаются, — оглаживают напрягшиеся мышцы круговыми движениями, впиваются в них кончиками ногтей, разминая до приятных и будоражащих ощущений, от которых Скарамучча невольно поджимает пальцы на ногах и выпрямляется, словно струна, а ещё чувствует лёгкое напряжение в паху. Голубоглазый начинает понимать, что шалость выходит из-под контроля, но прекращать не собирается.       Позволив задрать свободные края шорт как можно выше, темноволосый вновь припадает к чужим губам. На этот раз более напористее, настойчивее, с особым желанием, до громких развратных причмокиваний и сдавленных стонов из-за грубой, но щекотливой хватки уже ближе к ягодицам. Рвано выдохнув, Скарамучча невольно ёрзает на месте. Он разрывает поцелуй всего на мгновение, чтобы сделать вдох, а после лишь углубляет его, подцепив острый подбородок пальцами. Кадзуха сначала шутливо протестует — прикусывает кончик юркого языка, который следом же игриво обводит своим, сжимает пальцы всё плотнее, возможно, до оставшихся синяков, скользит ими выше, цепляясь за бока парня, чтобы удержать того на месте, ведь из-за него же возбуждение нарастает довольно быстро, распространяясь через кровоток по всему телу.       — Не вини меня потом, — предупредив шепотом в чужие теплые губы, Каэдэхара рывком усаживается, не выпуская юношу из объятий. — Сделаем это прямо здесь?       Скарамучча на мгновение замирает, пытаясь осознать смысл слов мечника. Обдумывает все «за» и «против», пока со всей теплившейся нежностью обнимает юношу перед собой. Оглядывается невольно, оценивая удобства, а после с усмешкой кивает в знак согласия, ведь перед томным взглядом чарующих алых глаз, отражающим тусклые рыжеватые блики огня из камина, невозможно устоять, равно как перед напором их обладателя, который, получив одобрение, перешёл к более уверенным действиям.       Вновь вовлекая темноволосого в поцелуй, Кадзуха особо не церемонится — рывком распахивает полы короткого хаори, заставляя его хозяина охнуть от неожиданности и весело усмехнуться. Проходится ладонями по чужим бокам и рёбрам, мельком поднимаясь к груди, чтобы задеть напрягшиеся соски сквозь тонкую ткань скользкой водолазки, чем сорвать с припухших губ очередной рванный стон, ведь это одна из чувствительных зон парнишки. Кадзуха знает прекрасное тело голубоглазого вдоль и поперек — все его любимые и уязвимые места, как и что нужно сделать, чтобы его обладатель расслабился и получил максимум удовольствия, когда быть ближе или лучше отстраниться, а ещё чего делать не стоит от слова совсем.       Разорвав поцелуй, блондин ведёт дорожку таких же коротких по шее. Спускается насколько позволяют к плотному мешающемуся воротнику. Обводит кожу, граничащую с ним, языком, одновременно проникая ладонями под тонкую ткань и затрагивая узкие ореолы. Скарамучча дёргается невольно, но в сопровождении протяжного стона расслабляется, обмякая в чужих руках. Голубоглазому всё ещё неловко и стыдно во время близости, но он не может отказаться от того, что каждый раз делает с ним мечник.       Зарывшись в белоснежные локоны на макушке, Скарамучча давит на ту с усилием, пока сам прогибается так, чтобы лицо партнёра оказалось на уровне груди. Кадзуха в ответ лишь с насмешкой смотрит исподлобья, но намек понимает, отчего долго не мешкает — стягивает мешающую им вещицу, освобождая себе поле для своеобразной игры.       Горячий язык касается нежной кожи. В сопровождении удивленного вздоха скользит вокруг розоватого соска. Обводит его середину, втягивая губами затвердевший от возбуждения бугорок. Кусает легонько за тот, пока противоположный сжимает с упоением, наполняя комнату стоном непритворного наслаждения. Хватка на затылке усиливается, как и невольное ерзанье мальчишки по бедрам. Шлепнув того по соблазнительно выглядывающей ягодице, Кадзуха ощущает, как тело в его руках вдруг дрожит. Тёмноволосый давится собственным стоном, но в ответ лишь придвигается ближе, больно упираясь в чужой пах собственным возбуждением. Наблюдает за происходящим сквозь полуприкрытые ресницы. Хватается пальцами свободной руки за лёгкие ткани на спине, другой же нежно проводит по чужому затылку. Кадзуха знает, что этот жест сравним с просьбой обратить на юношу чуть больше внимания, поэтому, оставив небольшую отметку сбоку от уязвимого места, поднимает взгляд на раскрасневшиеся лицо и плечи. Это выглядит так очаровательно по мнению мечника, что тот не может устоять. Выцеловывает места наибольшего скопления выступившего румянца, отмечая про себя, что тепло от тела юноши усиливается, чего мечник не замечал раньше.       — Все нормально? — Внутреннее беспокойство все же заставляет сереброволосого прерваться, а его самого заглянуть в бездонные глаза перед собой. — Мы можем остановиться, если…       — Только попробуй, — нахмурившись, Скарамучча всем своим видом пытается показать серьезность, но его ведёт как-то уж слишком сильно, видимо, из-за долгой разлуки, отчего парнишка больше не может сохранять терпение. — Придурок, я наоборот хочу большего.       Воспользовавшись тем, что мужчина перед ним замешкался, темноволосый упирается в грудь того ладонью, заставляя упасть обратно на спину в хаотично сбитую ткань оставленного ранее пледа. Ведёт ею вдоль всего тела, задевая к черту ненужные застёжки на одежде. Сдерживается, чтобы не сломать их из-за нетерпения. Освобождает бледную кожу, покрытую шрамами из-под одежды. Проводит почти по каждому из них так ласково, что у мечника внутри всё переворачивается. Спускается к паху, нетерпеливо царапая кончиками ногтей низ живота под судорожный выдох. Оглаживает заметно возбуждённый орган, выделяющийся по очертаниям брюк. Грубо сминает его, заставляя блондина чуть ли не скулить, теряясь в собственных стонах, ведь ему на самом деле больше приятно, чем больно. И Скарамучча об этом знает, поэтому прикусывает нижнюю губу, пока возится со скользкими пуговицами на ширинке, из-за которых психует каждый раз. Однако хриплый смех в купе с теплым взглядом успокаивает, а их обладатель любезно справляется сам, невзначай задевая чужие пальцы своими.       — Смазка…       Голубоглазый произносит всего одно слово так тихо, словно нечто запретное. Тушуется, краснея ещё гуще, но удивляется, довольно быстро получая в ответ кивок в сторону откинутых ими сумок у входа. Скарамучча тяжело вздыхает, пытаясь успокоить себя и чрезмерно бьющееся сердце, звук которого мешает думать. Оставляет парня совсем ненадолго, пока сам бредет к их же вещам. Роется среди них в поисках нужной бутылочки. Смущается, алея даже ушами, прокручивая её в руках, ведь то, что будет дальше его одновременно пугает и манит. Лёгкая нервозность отдается щекотливым ощущением в животе. Голубоглазый думает, что это похоже на то самое ощущение порхающих бабочек, о которых прочитал где-то в глупой книжке, однако, оно его совсем не радует. Напротив — только заставляет волноваться в предвкушении.       Швырнув бутылек с вязким содержимым в руки блондина, успевшему принять полусидячее положение, Скарамучча возвращается к нему. Мнется с мгновение, прежде чем понимает, что лучше избавиться от оставшихся одежд сразу, отчего отправляет их лежать бесформенной кучей к остальным вещам. По-хозяйски устраивается на чужих ногах под восхищённый и восторженный взгляд. Вздрагивает из-за контраста горячих рук на собственной спине и обветренных губ на нежной коже шеи. Пытается прижаться к полуобнаженному телу вплотную, ведь темноволосому мало прикосновений. В такие минуты он становится особенно жадным и тактильным до невозможности. Утопая в ощущениях, дрожит слегка, ведь блондин оставляет собственническую метку вслед за довольно ощутимым укусом. Скарамучче нравится, когда Кадзуха с ним немного грубый. Его ведёт от такого контраста — спокойный, мягкий и чуткий мечник вдруг становится властным, пылким и до одури горячим. Однако тот редко позволяет это себе, боясь причинить своей паре боль.       Чужие губы, переходящие от шеи к ключицам, отвлекают от мешающих мыслей. Кожу над одной из них приятно жжет из-за очередной оставленной отметки, багровеющей на глазах. Дыхание от возрастающего возбуждения сбивается у обоих. Скарамучча склоняется ближе к чужому покрасневшему уху. Обводит тонкий хрящик языком, прежде чем прикусывает его игриво, и чувствует как сереброволосый переходит ладонями с тонкой поясницы ниже, с силой сжимая упругие ягодицы. Обводит те охотно, пока обсыпает плечи и грудь короткими поцелуями, полными нежности и любви. Поднимает взгляд украдкой, пересекаясь со встречным. Безмолвно переспрашивает в очередной раз точно ли можно продолжить, на что темноволосый лишь утвердительно кивает и сам направляет пальцы одной из шершавых ладоней ко входу.       Кадзуха заметно тяжело выдыхает, видимо, стараясь сконцентрироваться, чтобы не потерять самообладание и не наброситься на парня в ту же секунду. Отвлекается от его тела всего на мгновение, чтобы снова взять в руки необходимый предмет и выдавить из него склизское содержимое. Блондин растирает бесцветную прохладную субстанцию между пальцами, пытаясь хоть немного её согреть, ведь не хочет приносить младшему дискомфорт даже такой мелочью, отчего моментом смотрит на него, словно заворожённый. На чарующее смущение. На эмоции, выделяющиеся на фоне всполыхов теплого огня. На его неловкие попытки прикоснуться к чужому телу, потому что хочется, но всё ещё боится, что оттолкнут. На переливающиеся следы доверия в бездонных глазах, а ещё бескрайней чистой любви. Это всё вызывает в Кадзухе шквал непонятных, но теплых чувств.       Притянув мальчишку за талию свободной рукой как можно ближе, блондин не выпускает того из крепких полуобъятий. Касается кончиком носа чужого, постепенно перетягивая внимание его обладателя только на себя. Ловит мимолетную по-глупому счастливую улыбку губами, а после прячет её за нежным поцелуем, в котором рассказывает младшему всё о том, что сейчас чувствует к нему, пока сам же продвигается к анальному отверстию, касаясь того лишь поверхностно. Скарамучча совсем не сопротивляется, напротив — снова обвивает чужие плечи, находя в тех опору, и устраивается удобнее на крепких бедрах, слегка прогибаясь в спине.       Они делают это далеко не впервые, но волнение и трепет всё ещё сохраняется в душе голубоглазого. Тот томно выдыхает, когда пальцы мажут по рефлекторно сжавшемуся мышечному кольцу. На пробу нажимают на него самыми кончиками. Ощутимо массируют, одновременно усиливая хватку другими на боку. Блондин на этом моменте медлит из-за своей чуткости. Он почему-то всегда ставит комфорт и удобство партнёра выше своих, иногда тем самым выводя темноволосого из себя, прямо как сейчас.       Скарамучча с силой прикусывает чужую нижнюю губу в нетерпении, из-за чего комнату заполняет болезненное мычание. Тянет их обладателя на себя, ухватившись за короткие белоснежные пряди на затылке. Подталкивает к более уверенным действиям, пока сам ведёт дорожкой поцелуев по линии челюсти к подвижному кадыку, кожу над которым прихватывает зубами еле ощутимо.       Где-то над ухом разносится нечто, похожее на сдавленный рык. Голубоглазый довольно хмыкает, но после не сдерживает удивленного оха от внезапного проникновения теплых пальцев во внутрь. Шипит тихонько, кусая местечко между шеей и плечом, ведь тело ещё не настолько успело привыкнуть, чтобы вставлять, судя по ощущениям, сразу несколько пальцев. Нежные поглаживания по спине спешат успокоить, а рванные неспешные толчки призывают держаться покрепче, ведь из-за их положения мужчина умудряется почти сразу достать до нужной точки, от стимуляции которой перед глазами появляются вспышки. Всего несколько движений заставляют мальчишку вцепиться свободной рукой в распахнутые одежды. Зажмуриться сильно до сведенных к переносице бровей. Поджать подрагивающие ноги под себя сильнее, ведь колени сжимавшие до сих пор крепкие бедра невольно разъезжаются шире. Тело охватывает жар, от которого никуда не деться. В паху всё болезненно стягивает. Хочется больше. Прикосновений. Внимания. Ласки. Всего. Самого Кадзухи.       Привыкнув к несколько забытым ощущениям, Скарамучча подмахивает бедрами навстречу хоть и сбитым с ритма, но аккуратным движениям. Выдыхает томно, через раз срываясь на довольные короткие стоны. Вздрагивает от особенно глубоких толчков, вжимаясь в чужое тело ещё ближе, до предела. Ежится из-за контраста при соприкосновении с горячим торсом и пробежавшегося по спине сквозняка. Дрожит от новых ласк в районе груди, а ещё сдается, обмякая в крепко поддерживающих его руках партнёра, который разводит пальцы на манер ножниц, чтобы постепенно добавить ещё одну фалангу. От подобного действия ресницы младшего распахиваются, а с губ его слетает прерывистый стон, которым он давится из-за сверхстимуляции. Тело темноволосого становится все более чувствительным, и Каэдэхара это прекрасно понимает. Ощущает, как сжимаются чувствительные стеночки вокруг его пальцев. Слышит учащенное громкое сердцебиение и тяжелеющее дыхание, сливающееся в унисон с собственным. Вглядывается в покрытые пеленой возбуждения томные взгляды. Отчего улыбается мягко, когда хрупкая ладонь с особым трепетом и нежностью проводит по румяной щеке. Кадзуха нелепо целует её середину, чем вызывает на лице напротив расслабленную усмешку.       — Хватит, — свободная же рука скользит вдоль чужой талии, вновь очерчивая когда-то полученные мечником шрамы. — Войди в меня. Не порвешь уже.       Кадзуха хрипло посмеивается с прямолинейности юноши перед собой, но послушно кивает. Заставляет его привстать ненадолго, чтобы приспустить собственные брюки вместе с бельем, обнажая давно налитый возбуждением орган. Скарамучча ненароком облизывает припухшие губы, оглаживая тот ладонью, пока обладатель его возится со смазкой. Помогает размазать вязкую жидкость по всей длине и собственным пальцам, очерчивая проступившие от самого основания венки. Выдыхает томно прямо в губы напротив, наблюдая за чужой реакцией с особым наслаждением, а после направляет плоть между собственных ягодиц, игриво проезжаясь по той. Кадзуха внутренне взрывается от подобного, поэтому усиливает хватку над чужими коленями. Скользит ко внутренней стороне бедер пальцами, оглаживая тонкую кожу на них, пока их обладатель притирается заботливо разработанным входом к покрасневшей головке. Скарамучча трепетно сжимает чужие плечи, опираясь на те, пока делает глубокий вдох. Собирается с силами и осторожно опускается ниже, наконец получая желаемое. Пропускает сдавленный стон, в нетерпении соскальзывая обратно, отчего выдыхает разочаровано и позволяет себе помочь. Перехватив полюбившиеся бедра удобнее, Кадзуха нажимает на те все сильнее, постепенно опуская их обладателя наполовину собственной плоти. Он чувствует как парень охватывает её все плотнее. Давится собственными вдохами. Цепляется ногтями за взмокшую кожу. Поэтому, даёт передышку, ощущая лёгкое жжение от новых царапин на собственном плече.       — Мх… — Запрокинув голову назад, Скарамучча прячет очередной стон за именем своего партнёра. — Кадзуха…       Собственное имя на чужих губах принимается за призыв к действию. Уткнувшись лбом в горячую шею, Каэдэхара помогает чужому хрупкому телу вновь приподняться. В промежутке отвлекает — выцеловывает глубокую очаровательную ямку между ключиц, и ждёт, когда парень решится опуститься снова, чтобы сделать довольно резкий толчок навстречу. Громкий стон раздается со звучным шлепком, заставляя голубоглазого крупно задрожать всем телом, ведь ощущение внутренней заполненности и давления на простату в купе с жаркой близостью к телу для него переварить сразу сложно.                    Скарамучча тяжело дышит, поджимая пальцы на ногах. Давится очередным вскриком на ещё один пробный толчок, прежде чем принимает в себя новые. Взгляд его плывет расфокусировано. Он пытается уловить серебристую макушку, обладатель которой заставляет прогнуться сильнее, чтобы двигаться свободнее. Инициатива взять всё в свои руки теряется где-то на фоне собственных ощущений, поэтому Скарамучча заведомо сдается, позволяя мечнику делать с ним, что вздумается.       Темноволосому остаётся только слабо покачивать бедрами по направлению размеренных движений, а ещё млеть от нежных ласк, в которых прослеживается вся любовь и забота мужчины. Задыхаясь от накатывающих чувств и рвущихся из груди стонов, голубоглазый искренне не понимает почему ему так хорошо с мечником. Почему он реагирует на все его прикосновения так остро. Почему трепетно дрожит от ласк. Почему желает близости почти при каждой их встрече и почему хочет остаться с ним рядом навсегда. Это всё сбивает его с толку.       Они привыкли почти не разговаривать во время секса. Им и так все становится понятно из сплетающихся друг с другом взглядов, вздохов, стонов или же прикосновений. Однако, Скарамучча хотел бы услышать чужие мысли в этот момент, ведь блондин перед ним так сосредоточен, что парень только сильнее дрожит, обхватывая его шею.       — Прости, милый, но, думаю, тебе самому будет так удобнее.       Произнеся всего одну фразу, Кадзуха вдруг валит младшего на спину, не выходя из того. Темноволосый прогибается в спине от внезапной смены положения. Стонет громко, на мгновение закрывая лицо от мужчины, ведь стыдно будет признаться, что такое действие ему весьма понравилось. Подуспокоившись, обвивает острую талию, скрещивая лодыжки на пояснице. Жадно скользит взглядом по подтянутому телу, пока его обладатель избавляется от мешаюшей верхней части одежды. Прокладывает следом тот же маршрут ладонями. Заглядывает в томные алые глаза напротив, считывая примерный уровень вожделения. Зовёт парня всего одним жестом руки, чтобы вновь утянуть того в поцелуй, ведь через него для младшего происходит их самый честный контакт. Ему не нужны излишние пошлости или подвиги. Он вполне доволен Кадзухой именно таким, какой он есть — растрёпанным, взбудораженным и покрасневшим не меньше от накатывающего волнами смущения.       Веселое хихиканье и теплая улыбка тонут вместе с глухим стоном где-то в уголке губ, ведь мечник продолжает начатое дело. Заметно медленнее и чувственнее. Осторожно толкается из раза в раз всё глубже, доводя младшего до точки кипения и надрывного стона. Темноволосый не знает куда деть руки, когда блондин задевает внутри нечто, из-за чего перед глазами вспыхивают фейверки. Отчего хватается то за взмокшую спину, то за волосы, срывая с тех еле держащуюся до сих пор резинку. Извивается невольно, когда Кадзуха набирает темп, отчего последнему приходится придерживать чужое горячее тело на месте за бедра. Скарамучча задыхается в собственных стонах. Теряется в ощущениях, мнимо проваливаясь куда-то в невесомость. На ощупь цепляется за оброненный ранее плед, на который его оказывается заботливо опрокинули. Успевает усмехнуться веселой мысли о том, что блондин в своем репертуаре, а после прогнуться под особенно резкий и глубокий толчок, выбивающий из его лёгких весь воздух. Всё его тело дрожит под напором чужого, разгоряченного. Однако, голубоглазый замечает, что Кадзуха зачем-то сдерживается. Осыпает тонкие конечности поцелуями. Следит за чужой реакцией, считывая зеркальные эмоции, но совсем не думает о своих желаниях.       — Ты чего нежничаешь так со мной? — Прикусив губу, темноволосый позволяет себе опустить затёкшие ноги, чтобы одной из ступней скользнуть вдоль напряжённого бедра, провоцируя. — Боишься, что сломаешь куклу?       — Ты такой же человек, как и я, так что… — Нахмурившись из-за того, как голубоглазый себя назвал, Кадзуха перехватывает чужую лодыжку, потянув ту только выше, на уровень собственного плеча. — Не зли меня.       Строгость промелькнувшая во взгляде блондина в купе с потяжелевшей аурой вокруг него заставили в животе младшего что-то сжаться, а член болезненно дернуться. Вот оно. Та скрытая черта мечника, которую Скарамучча обожает неимоверно. Лицо его только сильнее заливается румянцем, отчего он благодарен, что тусклый свет от камина не позволяет разглядеть это сразу. Очередное движение оказывается более грубым, точным и сильным. Настолько, что перед глазами темноволосого летят искры. Тот не скупится на стоны, ведь ощущения заметно отличаются. Хочется метаться по сторонам от того, насколько ему сейчас хорошо. Он чувствует каждое движение пульсирующей плоти в себе. Вслушивается в хлюпающие звуки между ускорившимися шлепками кожи бедер друг об друга. Отвлекается на чужое дыхание и тяжело вздымающуюся грудь, забывая о своем собственном, напрочь сбившемся. Жмурится до скатывающихся с уголков глаз слезинок и отдает всего себя без остатка.       Тонкие пальцы хватаются за ткани над собственной головой. Невольно тянут те на себя, ведь Кадзуха в очередной раз меняет угол проникновения, вынуждая младшего прогнуться в спине и простонать в унисон низкому рыку. Мозг голубоглазого теряется. Обманчиво воспринимает соприкосновение с материей как повсеместные объятия, отчего почти отключается, ведь тело настигает оргазм. Настолько яркий, что парень пропускает пару вдохов, пачкая животы обоих собственной спермой, а ещё почти что хнычет под успокаивающий шепот где-то у уха.       Однако Кадзуха на этом не останавливается. Даже не дожидается, пока темноволосый придет в себя, из-за чего его чувствительность достигает предела. Дрожащий голос становится всё громче и звучит чаще. Просьбы не останавливаться переплетаются с противоположными, ведь в сбитом с толку сознании кроме ощущений ничего не осталось. Голубоглазый потихоньку сходит с ума, поэтому стонет протяжно, когда это сумасшествие в момент прекращается, а его нутро заполняется чем-то горячим и вязким, заставляя мелко дрожать из-за чрезмерного давления на нервные рецепторы.       Чуть отдышавшись, Скарамучча понимает, что на сегодня он точно остался без сил. Разгоряченное тело кажется ему ватным. Перемещать конечности становится тяжело, отчего в движении остаются лишь одни глаза, которые поднимаются с лёгким подозрением к притихшему блондину. Тот ещё, по всей видимости, не отошёл от захлестнувших его ощущений, поэтому ушел в себя, зависнув ненадолго. Пересилив собственную скованность, Скарамучча осторожно касается пальцами лица того. Темноволосый отмечает насколько прилипчивым после подобного становится сереброволосый. Словно вынырнув из глубин, Кадзуха лишь смущённо улыбается и ластится к мягкой ладони. Дышит все также тяжело, но значительно расслабляется. Делает небольшое усилие, покидая горячее нутро, чтобы потом не стало больно обоим, а после наваливается на юношу сверху. Щекочет такую же вздымающуюся от сбитого дыхания грудь секущимися, спутанными кончиками волос, пока щекой притирается к местечку над сердцем, наконец замирая. Голубоглазому сейчас становится даже лень говорить что-либо, поэтому он просто накрывает чужое тело теплой мягкой материей насколько может, заодно обнимая за плечи. Тонкие пальцы по привычке бездумно зарываются между белоснежными прядями, массируя кожу головы мечника, отчего тот, кажется, мурчит.       — Это был твой хитрый план, да? — Веселая усмешка трогает тонкие губы спустя немного времени, заставляя собеседника оторвать голову от груди. — Признавайся.       — Ни в коем случае, — блондин ни то, чтобы врёт, ведь сам не ожидал настолько сильных изменений погоды на горных источниках. — Скажем так, у меня были другие планы, поэтому на такое вообще не рассчитывал. По крайней мере сегодня.       — С этого момента по-подробнее, пожалуйста. — Обвив шею приблизившегося к его лицу парня, Скарамучча не отказывает себе в удовольствии совсем немного поиздеваться над тем. — Значит повод дёрнуть меня из академии у тебя всё-таки был?       — Ну-у, я скучал, это разве не повод? — Оставив короткий поцелуй где-то в районе щеки, Кадзуха зарывается кончиком носа в нелепо торчащие пряди над ухом, шепча на то своим самым очаровательным тембром. — Мы давно не виделись, поэтому я хотел сделать тебе сюрприз в виде поездки на источники. Взял небольшой отпуск ради этого, ну и думал, что там мы могли бы… Ну… Прямо в воде попробовать.       Хриплый смех вырывается из груди сам по себе. Скарамучча ойкает, когда его кусают в отместку за мочку. Переводит взгляд на лицо парня, понимая, что и он по нему на самом деле скучал до безумия, просто не хотел признавать, ведь тогда будет считаться обычным глупым и влюбленным человечишкой. Именно поэтому он ловит сейчас горячие щеки, на которых даже при таких тусклых всполохах огня можно рассмотреть румянец. Оглаживает те ладонями, прежде чем целует в каждую по нескольку раз, веселя мечника.       — Извращенец. — Выносит последний вердикт голубоглазый, хотя про себя отмечает, что идея была бы интересная, будь купальни закрытыми от лишних глаз. — Сколько у нас времени?       — Чуть больше недели, — вздохнув с некой грустью на душе, Кадзуха прячет лицо в чужой тонкой шее, вдыхая успокаивающий его аромат нежной кожи. — На дольше отпроситься не смог, прости.       — М-нет, все хорошо. Я рад хотя бы этому. — Скарамучча говорит это искренне, хотя сам отводит взгляд к полуприкрытому окну, за которым всё также с силой валил снег. — Ты ведь ценный член экипажа на борту Бэй Доу. Да и, если тебя привязать к одному месту, ты быстро зачахнешь.       — Но это не значит, что я должен пренебрегать тобой и твоими чувствами из-за этого. — Бурчит в ответ светловолосый, перекатываясь с парнишкой набок, чтобы у самого наконец появилась возможность его обнять. — Я ведь знаю, что тебе обидно, когда пропадаю надолго.       — Да, тут ты прав, но именно это позволило мне понять, что ты для меня дорогой человек, которого я люблю и уважаю. — Скарамучча говорит это серьезно, хоть и с улыбкой, заправляя выбившиеся на лицо пряди за ухо их хозяина. — Если бы этого не было, я бы дальше оставался инфантильным и высокомерным эгоистом. Вредничал, надоедал, выносил мозг по поводу и без, ведь, а что терять, когда всё рядом. Чувствуешь разницу?       Конечно чувствует. Кадзуха прекрасно понимает, что хочет сказать младший, но согласиться с его мнением до конца все же не может. В алых глазах темноволосый никогда не был таким, каким он сам себя описал. Мечник влюбился в шаловливого, но при этом серьезного юношу. Его пустой взгляд при их повторной встречи спустя годы выдавал всю тяжесть, пережитую в одиночку. Скарамучча казался ему потерянным где-то глубоко внутри себя, но от этого не менее удивительным. Темноволосый старался делать другим людям добро, помогать по мелочам или же решать серьезные проблемы. Брать в гильдии задания по ерунде ли или более весомые ему тоже было без разницы, ведь парнишка их все равно исполнял. Кадзуха в то время заметил лишь одну важную деталь — Скарамучча ничего не делал для себя. Он словно наплевал на собственные желания и ценности. Будто вжился в роль заведенной куклы и забыл про свои чувства. Каэдэхару это настолько поразило, что он не выдержал. Под насмешливым взглядом предложил померяться силами, выставив условие — в случае победы мечника, темноволосый проведет какое-то время с ним, чтобы понять прежде всего свою важность. По велению ли ветра или же по проискам судьбы, Кадзуха в тот день выиграл. Хоть и пришлось приложить немало усилий, но он ещё ни разу об этом не пожалел.       Чувства между ними возникли не сразу. Им потребовалось много времени и далеко не одна встреча, чтобы осознать значимость каждого в их жизнях. Ну, а ещё небольшая помощь от близких друзей, которым пришлось непрозрачно намекнуть о том, как называется в мире обычных людей их отношение друг к другу. Поэтому сейчас, Кадзуха не особо удивлен тому, что голубоглазый принимает всё, как оно есть между ними. Однако, его самого не устраивает то, что они вынуждены быть почти постоянно на расстоянии друг от друга, ведь у обоих есть определенные обязанности на своих нынешних местах.       — Ну почему ты такой… — Сокрушается Каэдэхара, вглядываясь в полюбившиеся глаза перед собой. — Хоть бы раз сказал, что я тебе надоел своими экспедициями, или что нужен рядом каждый день. Думаешь, я не нашел бы себе дела в Сумеру?       — Потому что я единственный, кто знает тебя лучше, чем ты сам себя. — Мягко улыбнувшись, Скарамучча накрывает теплую руку на талии собственной, пока путается ногами с чужими. — Хотя это, скорее, отговорка. Я боюсь, что, если мы будем постоянно вместе, начнутся ссоры или недовольства друг другом. Очень часто про это слышу от парочек в академии, особенно тех, кто вместе живет уже долгое время. Знаю, что глупо, но мне правда не хочется, чтобы эта идиллия куда-то вдруг исчезла. Или того хуже — всё между нами прекратилось. Я не готов к этому. Быть снова одному для меня будет слишком тяжело.       — Стоп. То есть ты, посылающий мнение чужих людей глубоко в задницу, решил их ни с того ни с сего послушать? Поэтому в голове накрутил сам себя до какой-то ерунды? — Пытаясь понять ситуацию, Кадзуха пересказывает слова младшего коротким вариантом, получая в ответ лишь подтверждающий их кивок. — Милый…       Вновь вздохнув, Кадзуха прижимается лбом к чужому, заглядывая в бескрайние голубые глаза напрямую. Так, чтобы их хозяин слушал сейчас только его, без шанса на побег или витание в облаках.       — Ты — мое солнце и самая большая любовь в жизни. Ради тебя, мне есть к чему стремиться. Я хочу быть достойным тебя человеком. Разделять все твои радости, страхи или же сомнения. Обеспечивать твой внутренний покой. Просто делать счастливым… — Мечник не даёт отстраниться парнишке, явно стесняющегося таких слов. — Думаешь я смог бы оставить тебя из-за такого? Все пары… Да даже те, кто уже супруги, частенько ругаются. Без этого никуда. Это совершенно нормально и есть у всех. Главное, как с этим справляться между собой.       — Да понял я, всё. Замолчи. — Накрыв чужое лицо ладонью, чтобы хоть на немного отстраниться, Скарамучча вдруг чувствует некую вину перед блондином, а ещё дикое смущение. — С другой стороны, с тобой даже спорить невозможно — ты всегда находишь способ выиграть, что уж говорить про ссоры. Каэдэхара ведь слишком идеальный, чтобы опуститься до них.       Юркий горячий язык, коснувшийся середины ладони, заставляет мальчишку пугливо одернуть руку обратно, открывая вид на веселую и в какой-то степени гордую ухмылку.       — Возможно, — соглашается мечник, перехватывая тонкое запястье, чтобы то не помешало приблизиться вновь вплотную. — Доверься мне. Я не тот человек, который раскидывается словами впустую.       — Знаю, дурак. — Скарамучча сдается, оставляя ласковый поцелуй на широком лбу, а после и сам вздыхает, но с облегчением. — Поэтому, после завершения академии… Останься со мной. Где угодно. Желательно навсегда.       — Обещаю.