Жаворонок

Когда она очнулась, предплечья и кисти рук не болели. Не потому, что не старалась… Резала она основательно, хорошо и глубоко. Должен был, наверное, ощущаться толстый слой бинтов… но не ощущался, и это тоже было странно. — Не получилось, — прошептала, констатируя очевидный факт, Тиссая де Врие, Великий Магистр. Неудача её удивила, однако и не расстроила. Лишь означала, что её время ещё не пришло… Не без труда Тиссая открыла глаза и осмотрелась. Помещение, в котором она находилась, не было ей знакомо. Оно не походило ни на её собственный дом, в котором она пыталась покончить с собой, ни на темницу или тюремную лечебницу, где всенепременно очутилась бы, попади в руки недоброжелателей, коих с недавних пор у неё стало множество. Небольшая комната, когда-то довольно уютная, несла явные следы заброшенности. Отчего-то возникла стойкая уверенность: прежние хозяева дома умерли, и некому было принять наследство. Засохшие цветы и густая, как паштет, серая пыль на громоздком серванте. Стены оклеены светлыми зеленоватыми обоями с растительными узорами. По центру потолка висела массивная люстра: девять литых латунных рожков удерживали белые с лёгким медовым оттенком стеклянные плафоны, формой напоминающие цветы реданского лугового водосбора. Ни свечей, ни масла… В освещении использовалась магия? Возможно. Но сейчас она не ощущалась. У кровати стоял торшер, состоявший из тяжёлой подставки и двух высоких стальных трубок, над одной из которых возвышался бумажный абажур. Под ним, поверх керамической чашки, — маленький стеклянный шар с тонкой металлической нитью внутри. Между трубками была закреплена треугольная полочка с рычажком переключателя. Магический светильник. Определённо, здесь обитал её коллега. За торшером мрачно чернел воистину монументальный платяной шкаф, четыре дверцы которого отражали в узких зеркалах всю комнату. Наверное, в его необъятных глубинах таился добрый десяток скелетов. На стенах напротив шифоньера прогнулись под тяжестью множества книг застеклённые книжные полки, заставленные множеством фарфоровых вазочек, подсвечников, статуэток и прочих безделушек… Куда больший интерес чародейки вызвали непонятные приборы на тумбочке справа от серванта, и на пузатом комоде слева от него. В том, что это — именно приборы, Архимагистр не сомневалась. Чем ещё могла быть деревянная шкатулка в локоть высотой, по центру которой, за выпуклым стёклышком, находился циферблат, а пядью ниже располагались три рукоятки для настройки? Или второй, более массивный, квадратный в основании и невысокий ящик из красного дерева, над которым причудливо изгибалась медная труба с широким раструбом в виде диковинного цветка? Пробудившееся любопытство учёной и естествоиспытательницы окончательно пересилило апатию и отрешённость, завладевшие ею после побоища на Таннеде. Тиссая села на кровати, свесив ноги. Приличная, надо сказать, кровать: двуспальная, пусть и не слишком широкая, но чистая, мягкая, аккуратно застелена… была до того, разумеется, как на ней очутилась чародейка. Теперь измятое покрывало пестрело многочисленными кровавыми пятнами. На полу стояли тапочки. Разношенные, сильно потёртые тряпичные тапочки с бубонами и облезлым мехом. Одного бубона не хватало. Де Врие поморщилась, но всё же обулась. Чужими вещами она брезговала, однако ситуация не располагала к особой привередливости, да и становиться на пыльный ковёр голыми ногами не хотелось. Как бы там ни было, обувь ещё неплохо выглядела, в сравнении с собственным нарядом чародейки. Одета она была всё в то же платье, в котором намедни покончила с собой. Манжеты, когда-то идеально выглаженные, замялись, засохшая кровь окрасила рукава и подол неопрятными бурыми разводами, в тон покрывалу. Но ни следа порезов на запястьях. Это радовало: руки чародейки — серьёзный инструмент. Тиссая негромко произнесла формулу, приводя окровавленную одежду в божеский вид. Удовлетворённо хмыкнув, поправила воротник и манжеты, старательно разгладила мелкую складку на юбке. Поправила ожерелье из шпинели — ровно по центру декольте. Встала. Пошатнувшись, ухватилась за спинку кровати — высокую, тёмную, сплошь украшенную искусной резьбой. Морёный дуб с юга Темерии? Колени норовили подогнуться, собственная слабость напоминала сильное магическое истощение. Опираясь то на стену, то на спинку стула, задвинутого под круглый обеденный стол, Тиссая добралась до ближайшей книжной полки. Осмотрев книги, чародейка не смогла прочесть их названия: язык был ей совершенно не знаком, хотя буквы… буквы узнавались. Подошла к окну. Отодвинула в стороны тяжёлые полотнища штор. Улочка за грязным стеклом была ей совершенно незнакома. Как, впрочем, и ожидалось. Шёл снег. По мощённой серым камнем мостовой сновали люди, одетые в странные наряды, спустя минуту проехал, рыча и издавая странные квакающие звуки, чёрный лакированный экипаж без лошадей. Люди расступались в стороны, освобождая ему дорогу. Вскоре вслед за ним по улочке проехал крупный фаэтон цвета красной глины, а потом и тарахтящая алая с белыми полосами коляска. И ни одной, самой завалящей клячи. Магии тоже не было. Неужто механика? На своём долгом веку Архимагистр повидала самые разные изобретения эльфов, краснолюдов, своих коллег — чародеев, университетских учёных и даже просто талантливых ремесленников, в том числе и те, которые призваны были заменить коней. Но ни одно из них так и не стало массовым, главным образом — из-за заоблачной стоимости, сложности в производстве и дальнейшем обслуживании. Все они так и оставались лишь рекламой возможностей своего создателя, а наиболее роскошные и богато украшенные становились игрушками местных властителей. Сейчас же она видела явно серийные образцы, изящные, отработанные до совершенства, вполне привычные прохожим и отличающиеся между собой по функциональному назначению. Например, тот транспорт, что сейчас проезжал, плюясь и чихая сизым дымом, под её окном, был создан в качестве грузового: в широком и длинном кузове за дощатыми бортами тряслись деревянные ящики с какой-то неразборчивой маркировкой… В том, что современные ей магия и наука не способны создать увиденное ей в ближайшие две-три сотни лет, Тиссая ни на минуту не усомнилась. А значит… Напрашивалось два вывода, приблизительно равные по своей вероятности. Первый: перерезав себе вены, гроссмейстер неустановленным образом переместилась во времени на эти самые два-три века, что объяснило бы и странные костюмы горожан, и незнакомую архитектуру, и плод прогресса — самобеглые экипажи на улицах. Подобные случаи бывали прежде. Второй — столь же неустановленным образом она попала в параллельный мир. Это предположение объясняло всё то же, что и первое, и, к тому же, книги на полках, написанные на неизвестном ей языке. Такое тоже случалось ранее, и самым известным примером являлось переселение из иных миров народов и рас, вызванное Сопряжением Сфер. Резонно подумав, что решение столь интригующей загадки невозможно ранее, чем она сможет получить исчерпывающую информацию об окружающем её мире, Тиссая продолжила рассматривать открывшуюся панораму. Её окно находилось на высоте, судя по дому напротив, шестого этажа. Остальные здания поблизости были на этаж ниже, что позволяло любоваться великолепным урбанистическим пейзажем. Истинные размеры города определить было трудно, однако бесконечное море крыш, пестрящее разноцветной черепицей, потемневшей медью и кровельным железом, разнобразными трубами, башенками, куполами и флюгерами, недвусмысленно говорило о том, что он едва ли уступает площадью Новиграду. Над крышами в полнейшем безветрии висела синеватая дымка. И плыло в утреннем воздухе над горизонтом что-то большое и сигарообразное. Увы, слишком далеко, чтобы рассмотреть, даже прибегнув к магии. Проследив взглядом за молодым парнем, едущим на странном, каком-то ненадёжном внешне двухколёсном устройстве и настойчиво пробиравшимся между пешеходами, сигналя им противным переливчатым звонком, Архимагистр решила, что с этой стороны улицы увидела достаточно, пора бы уже осмотреть оставшуюся часть её нового прибежища. Аккуратно задвинула шторы. Детальное изучение двух светильников и деревянного ящичка с рукоятками для настройки она твёрдо решила провести позже, как следует подготовившись. Кому, как не учёной с четырёхсотлетним опытом лабораторных работ, было знать, что не стоит крутить подозрительные рычажки на незнакомых приспособлениях без соблюдения хотя бы элементарных мер безопасности, как бы завлекательно они ни выглядели. За дверью, застеклённой узорным стеклом янтарного цвета, обнаружился довольно узкий коридор. На стенах зелёные обои с цветочным орнаментом. У входной двери — обитая кожей банкетка, вешалка с полкой для шляп и консольный столик на четырёх выгнутых ногах. В овальном зеркале над ним чародейка увидела своё отражение, остановилась. Поправила воротник, буфы на рукавах, взбила волосы. На полочке стоял маленький, почему-то чёрно-белый портрет. Молодой человек с короткими усиками, облачённый в клетчатый сюртук, клетчатую же шляпу, жилетку и белую рубаху. Девушка в светлом платье и упитанный карапуз, устроившийся на коленях у родителей. Ещё одна дверь, и ещё одна комната. Похоже, тут была детская, где жил тот самый ребёнок с портрета: на полках шкафа аккуратно сложены игрушки, в углу у стены — небольшая кроватка. И здесь Тиссая первым делом выглянула в закопчённое, пыльное окно. По заснеженной улочке проезжал самый большой экипаж из всех, увиденных ею сегодня. Был он ярко красным и двухэтажным, она ясно различала сосредоточенные и хмурые лица многочисленных пассажиров, сидящих на мягких креслах вдоль широких и высоких окон. Позади двухэтажного транспорта размеренно цокала подковами по брусчатке гнедая лошадка, запряжённая в небольшой, крытый холстиной возок. Краснолицый возница, подняв высокий воротник под крючковатый нос и натянув меховую шапку по самые брови, нетерпеливо подгонял флегматичное животное. Хоть что-то здесь выглядело привычно. А в нескольких милях восточнее поднимались в небо несколько огромных столбов дыма. Пожар охватывал, наверное, несколько городских кварталов… Третья дверь вела на кухню. Сквозь три узких окна небольшого эркера солнечный свет изливался на небольшой кухонный стол, застеленный белой льняной скатертью, и закопчённую, тёмно-серую металлическую печь, отражался от ровных рядов самой разнообразной кухонной утвари на полках и стенах, крохотной радугой преломлялся в хрустальной вазе… К окнам было не подобраться, да и выходили они, судя по пейзажу за ними, куда-то во внутренний двор-колодец, но природная любознательность упрямо толкала чародейку вперёд. Быть может, если отодвинуть пару стульев и стол? Едва не споткнулась: под одной из ножек громоздкого хромого буфета лежала книга. Пригляделась. Первая книга здесь, которая была ей знакома. Старенький, потрёпанный учебник латыни, почти неотличимый от того, по которому она учила этот мёртвый язык в Аретузе, четыре века тому назад. Возможно, именно отсюда полтысячи лет назад люди пришли в её родной мир? Жаль, она не расспросила в своё время Джамбаттисту, Агнесс или Клару Лариссу о их прежней родине. Не интересовало это её тогда. А потом уже некого стало расспрашивать, безжалостное время не щадит даже самых могущественных магов. Как бы там ни было, какая бы из роившихся в её голове теорий ни оказалась верной, перед чародейкой открывались колоссальные просторы, великолепные перспективы исследования, изучения, познания нового для неё мира. Во дворе ожидаемо не было ничего интересного, и гроссмейстер вернула мебель на место. Осмотрелась. Над буфетной полкой висел календарь, не узнать его было невозможно, хоть короткие надписи ни о чём не говорили чародейке. Зато цифры… Цифры здесь использовали те же. Вот эта, крупная, жирная и четырёхзначная — год. А прорезанное в красной бумажной ленте окошечко, надо полагать, указывало день. Седьмое число неведомого месяца тысяча девятьсот сорокового года.