Замершие бабочки

Когда мы спускаемся в разрушенную часть подвала Вашингтонов, Эш начинает по-настоящему трясти. После всех этих призраков, закрывающихся дверей и криков, она практически потеряла связь с реальностью. Смерть Джоша, постыдные напоминания о плохой шутке, которую мы сотворили год назад, и, конечно же, дыхание маньяка на затылке. Эш пытается быть храброй, старается думать о спасении Сэм, а не о собственных желаниях, но с каждый шагом вглубь темного и завывающего от горных ветров подвала, ее решимость исчезает. - Крис, я боюсь, - признается она и вновь останавливается. Мы снова ведем разговор, я снова пытаюсь успокоить ее разыгравшимся на адреналине героизмом и доводами о том, что Сэм прямо сейчас может страдать и быть напугана намного больше, чем Эш. Но, честно, мне кажется, что больше, чем Эш, сейчас не может быть напуган никто. В конце коридора есть приоткрытая дверь, поскрипывающая на ветру. Мы с Эш осторожно заглядываем внутрь, и я, конечно, иду впереди. Посреди комнаты, заставленной вдоль стен пустыми прогнившими полками, стоит проектор. Эш, недолго думая, включает его и вскрикивает, когда пленка начинает крутиться. На потемневшем и треснутом кафеле отображается едва видная картинка. На ней Ханна. - О боже, - выдыхает Эш. Пленка продолжает крутиться, показывая события годичной давности. Лицо Ханны, счастливое, сияющее, воодушевленное, застывает на несколько секунд на стене, а потом превращается в мертвеца и кричит. Эш тоже кричит: - А-а! Крис-Крис-Крис!! Я так больше не могу! Пленка обрывается, проектор останавливается. Эш на грани истерии: она настолько напугана, что отказывается здраво рассуждать, веря лишь своим глазам. Я пытаюсь ее успокоить, вселить голос разума, но Эш перешла черту вменяемости, она может только испуганно кричать и махать руками, бросая свет фонаря на мрачные стены. - Эш, успокойся. Это все подстроено. - Эти призраки, свечи, проектор! Да кто может такое сотворить?! - Скорее всего тот, кто похитил Сэм и убил Джоша… - Я так не могу, - Эш всхлипывает, - не могу! - Она обхватывает себя руками и опускает голову, шепча под нос какие-то несвязные слова. В этот момент я теряю всякую решимость, понимая, что слова больше не помогут. Но что я еще могу? Эх, вот об этом и говорил Джош – моя осторожность и нерешительность губит наши не зародившиеся отношения. Я готов нестись на другой конец горы, чтобы спасти Сэм, но боюсь прикоснуться к Эшли. Это так глупо. Я размышляю несколько секунд, а потом делаю широкий шаг и заключаю Эш в объятия. В первое мгновение она испуганно дергается, но потом кладет голову на плечо и начинает громко плакать. Ее руки размыкаются и хватаются за мой свитер. Думаю, это событие тоже войдет в историю как подвиг. Небольшой, но очень значительный подвиг Кристофера, разрушившего между собой и Эшли одну из самых высоких стен. Мы не говорили, только Эшли все сильнее прижималась ко мне. Я осторожно гладил ее по спине, чувствовал, как она дрожит, и радовался непередаваемой близости, стараясь сохранить этот момент в памяти. Я обязан защитить ее, чтобы не произошло. Вскоре Эш затихла и подняла на меня заплаканные глаза. - Большое спасибо, Крис, - и поднялась на носочки, чтобы коснуться моих губ. – Нужно идти, Сэм все еще в беде. Я немного ошалел, но быстро пришел в себя. Эш смотрела на меня глазами, полными благодарности и нежности. От такой перемены мне на секунду стало жарко, но потом в комнату ворвался затхлый подвальный воздух, и я вернулся в реальность. Больше не говоря ни слова, мы вышли из комнаты и пошли налево. Эш теперь шла уверенней, даже немного впереди, и больше не пугалась странных звуков. Разве что немного вздрагивала.