He keeps on running, running, running

«RT» — самопровозглашенная банда из четырех андеграудных танцоров: Исина — лидера, Джея, Хонкю, Ли. Это команда уровня первых мест напополам с «intr». Их в городе знают повсеместно. В добавок к таланту — привлекательность айдолов и даже похожий стиль: выкрашеные в яркие цвета волосы, модная одежда, высокий рост и крутость, присущая им не только в поведении, но и в жизни. Парней считают оправданно пафосными и восхищаются с позиций зрителей, боясь подходить к столь ярким «звездам» уличного танца. Они отрабатывают одну из связок, когда на тренировку заходят трое из «intr». Чонин наблюдает теплое дружеское приветствие между Сокчже и, кажется, Ли. Остальные обмениваются рукопожатиями. Разумеется, арты, как их любят называть, знают своих гостей. Их на тренировке оказывается почему-то тоже трое. — Наш лидер сейчас за городом, — объясняет Ли, прослеживая внимательный взгляд Чонина в их сторону. Чонин изучает их, и первое впечатление от короткого общения — приятное. Артов так же, как и их, сопровождают предвзятое отношение, стереотипы, создающие барьер между ними и остальными. То, какие они в танце, и то, какие в общении — небо и земля. Самоуверенные движения, повадки в них и мимика вовсе не противоречат приветливости, общительности и доброте характера. Исин оставил за главного меня, сообщает Ли. Мы будем танцевать с вами, радостно утверждает он. — Начнем прямо сейчас, — с этих слов действительно все и стартует. Энергия, опыт и воображение шести танцовщиков складывается в море движений, дополняющих друг друга, и фишек. Те в свою очередь воедино соединяются, доведенные почти до совершенства всеми шестью. «RT» говорят, что почти — потому что им не хватает Исина, и все время восхваляют его. Чонин пытается воспроизвести его стиль в памяти, но это у него упрямо не выходит. Примерно одна седьмая из необходимых трех с половиной минут оказывается составлена уже через неделю. Остается еще два месяца, и они уже думают о внешнем виде в номере. Исин подходит в один день к середине тренировки и подвисает явно — потому что арты решили устроить для него сюрприз, даже не боясь того, что он может оказаться против. Из всех лично не знакомы только Чонин и Исин. Лидер артов под смех приятелей из банды подплывает к ним. — Знакомься, это Ким Чонин. Их ладони встречаются для рукопожатия. — Я Джан Исин. — Я знаю. Еще я знаю, что ты отлично танцуешь, — громких хвалебных слов вполне достаточно для такого утверждения. Уголок губы приподнимается в ухмылке под действием мыслей о том, что Чонину безумно интересно убедиться (или наоборот?) в верности сих слов. Посмотреть, какой же Джан на практике, а не в теории. — Ты тоже, — Исин улыбается, — я много за тобой наблюдал. Но тебе не хватает точности в движениях. Ким резко сжимает чужую ладонь сильнее, чем следует, и тут же одергивает руку. Если Исин считает, что с такого нужно начинать совместную работу, то он явно ошибается. Ухмылка Чонина исчезает, и на ее месте вырастает оскал. Из-под козырька своей кепки он стреляет глазами на лидера «RT», что, в общем-то, остается не замеченным Исином. Кажется, они не подружатся. Ким узнает, что Исин старше, и ему приходится называть его хеном. Чонин растягивает это «хе-ен», внутренне чувствуя то ли неприязнь, то ли отголоски затронутой нехило гордости, то ли еще неизвестно что. Исин говорит с акцентом, иногда путая слова и наводя на всех добрый смех; он оказывается тем, кто разряжает обстановку в случае, если парни не могут прийти к единому решению, в очаге гася всяческие ссоры; от него, на самом деле, веет таким теплом, что Чонин задумывается, не послышалось ли ему то, что было сказано при первой личной встрече. В реальности со стороны никому не показалось бы, что Джан пытался тогда его уколоть: это была критика не с целью обидеть, а с целью высказать замеченное для дальнейшего развития как танцора. Чонин не видел или не хотел этого видеть. К тому же его интерес так и не удовлетворен даже спустя три их встречи, потому что у Исина, оказывается, небольшая травма, и еще с неделю ему нельзя нагружать ногу. Зато Джан действительно кажется всем не достающим доселе кусочком пазла — потому что всеми его коррективами танец действительно дополняется, становясь ошеломительным. Эти шестеро, кажется, уже знают о том, какое место их ждет на конкурсе, и парни уже почти делят неубитого медведя, гадая, чем их наградят, в шутку, конечно. * Шок у Ким Чонина случается тогда, когда Исин, размявшись, сообщает о том, что хочет показать им то, что придумал по перестановкам и брейку. Все его чувства собираются в кучу и летят куда-то ко всем чертям, прихватив мысль о том, что нужно дышать хотя бы через раз. Джан, чертов, Исин в брейке летает так, будто понятие ограниченности возможностей человека ему не виданы в жизни. Он плывет в танце так изумительно и точно, и Киму кажется, что он — лучше на голову их всех вкупе. Его уж точно. До этого бедняге Киму не приходилось задумываться о том, что все это время он трудился недостаточно, — до этого дня. Он будто чувствует зарождение комплекса в себе. Словно внутри него ковырнули что-то, подорвав уверенность. Ким не может выразить все это в словах, когда Сокчже спрашивает, все ли в порядке. Появившееся напряжение в движениях парни скидывают на усталость от четырех часов непрерывной тренировки. На сегодня хватит, решают. И собираются вместе пойти перекусить (плотно поужинать). — Я не пойду, наверно, — Чонину явно нужно побыть одному и покопаться, вот только... — Конечно же, ты идешь, — пронзительный взгляд Исина и настойчивость в голосе возражений не примут. В кафешке они занимают два стола, раскидав вокруг себя сумки, и Джан говорит: — Мы с Чонином закажем. Слушая то, что купить другим, он хватает Кима за руку, заставляя встать, и это не то чтобы неприятно Чонину. У него взгляд в пол и пустой желудок, а он говорит, что не голоден. Вместо кассы Исин сворачивает на выход, и холодный вечерний воздух бьет Чонина по щекам. — Слушай. То, что я говорил тебе на первой нашей встрече. Я не хотел... То есть, возможно, тебе это показалось слишком резким, — наклон почти на девяносто градусов приводит Кима в замешательство. — Прости. Я не хотел. В ответ Ким только открывает беззвучно рот, и Джан продолжает, выпрямляясь: — Чонин, ты знаешь... ты очень талантлив, трудолюбив, ты танцуешь лучше многих. И не давай никому и ничему заставить тебя усомниться в этом. В Чонине — доля обиды. Ему хочется поставить Исина почему-то в неловкое положение, и он, сам не зная, о чем хочет сказать именно, начинает: — Я в детском доме... — только бы подобрать слова, — в детском доме мне говорили, — он поднимает взгляд на Исина и видит перед собой совершенно добрые и теплые глаза без доли удивления или жалости, и запинается: — ч... что я... — Чонин, если мы будем оглядываться в прошлое — не думаешь, что это ни к чему хорошему не приведет? — Да ты не знаешь, какое прошлое было у меня! — это не то, что Ким успел бы сдержать, прежде чем несправедливо вывалить на старшего. Но его глаза уже наполняются влагой. — Я знаю, Чонин, я знаю... — Исин на долю секунды отводит взгляд и прячет замерзшие руки в карманы. — Мой брат перевелся в новую школу, а через день из нее исчез ты. Ты ведь помнишь? Джан делает едва заметный шаг вперед — к Киму, и касается его руки. Слеза рассекает щеку младшего, и Джан перемещает руку туда, чтобы стереть мокрый след. — Прошлое должно быть только в памяти, — Джан мягко улыбается снова, и Киму эта улыбка кажется неуместной на фоне всего этого. — Ему нет места в настоящем и будущем. Ничего из прошлой жизни не может влиять на тебя. Ты строишь себя и то, что будет дальше. И те, кто рядом с тобой сейчас. Ким выдыхает глубоко. Ему действительно становится спокойнее. Они не успевают окончательно замерзнуть, прежде чем Исин тянет его снова за руку обратно в помещение. Джан старше Чонина на четыре года, и это немалый объем. Его можно подставить, чтобы измерить разницу в их опытности, как в танцах, так и в жизни. Ким намеревается накопить этот опыт. Он думает, что не был прав — они подружатся. Он решает оставить мысли о том, хватит ли ему лишь дружбы, и вернуться к ним ровно после того, как «intr RT» заберут главный приз фестиваля.