Все псы попадают в рай

      Оксель почти вылетела из шумного помещения таверны. Иначе заведение обозвать было сложно, интерьер был более чем характерным. Гермиона и Сириус остались позади, отряхиваясь после перемещения камином. Ужасно ненадежный «транспорт», даже опасный, хотя стоило признать, что и весьма быстрый. Волшебники вообще любили все делать наоборот. Письма приносили совы, и это занимало гораздо больше времени, чем одному волшебнику трангрессировать в нужную точку. В ее родном мире именно сообщения приходили быстрее всего благодаря интернету и мобильной связи. Хотя совы каким-то образом еще и находили адресата, тогда как перемещаться можно было только по известным точкам: из камина в камин или по памяти. Магия, что тут еще сказать.       Сегодня впервые за долгое время она находилась не в четырех стенах. Прогулка была своего рода вынужденным шагом. Другими словами Оксель понимала, что адаптироваться нужно не только к волшебному дому, но и к волшебному обществу. А еще необходимо было понять, как вписывался в это общество тот самый Сириус Блэк, чья шкурка ей досталась. И вот, наконец, они с Сири оказались в относительно свободном плавании. Гермиона не в счет, она была на их стороне: вывела на прогулку, уговорила Гарри, подсказала с выбором одежды и расписала план будущего отдыха. В этот раз им предстояло выбраться за пределы Лондона.       Оглядываясь на прошедшие месяцы, Оксель уже поняла: хорошо, что еще до перемещения в этот мир она была знакома с магией. Непривычный ни к чему человек мог пусть и не сойти с ума, но уйти в отрицание или же стать затворником. Хотя Сириус не особо баловал ее фокусами в последние годы, она была подготовлена. А в последнее время она столкнулась с гораздо большими чудесами, и простенькие чары уже не казались занимательными, домовик и картины больше не вызывали восхищения, а волшебный дом превратился в поле битвы, то есть активного ремонта. Становилось не то чтобы скучно, но появилось желание еще раз побывать на волшебной улице, заглянуть в коридоры магической администрации, да и вообще начать знакомиться с волшебным миром не только с помощью газет, книг и разговоров с несколькими людьми.       Действительно Оксель так быстро выскочила из таверны для того, чтобы еще раз подтвердить своему разуму, что они действительно больше не в Лондоне. Чувство, разраставшееся внутри, было замешано на предвкушении, волнении и заинтересованности, а пикантно приправлено необходимостью вжиться в роль другого человека. И именно эта задача оказалась не такой уж простой.       Так что была вторая причина тому, почему она так быстро покинула таверну. Сегодня они вышли из дома, не воспользовавшись никакими средствами, способными скрыть внешность. И на данный момент Сириус в ее теле получал свою долю внимания всего лишь по причине симпатичного лица, модной броской одежды и килограмма аксессуаров. Правда, слишком пристальные взгляды обрывались многозначительным поглаживанием палочки в руках Гермионы Грейнджер. Но вот сама Оксель не была морально готова к такому наплыву фанатов, которые будто специально набились как корнишоны в банку в небольшой зал заведения.       — Блэк! Как живой…       — В газетах правду писали!       — Сириус! Старина! Как жизнь?       Люди вскакивали с мест, теребили ее за мантию, заглядывали в лицо, совали в руки кружки с каким-то подозрительным напитком, хлебали в ее честь из этих же кружек. И Оксель не выдержала: скомкано пожала руки, выдержала дюжину похлопываний по плечам и выскочила из места скопления людей. На улице было лучше, хотя бы потому что шастающие взрослые и дети были в основном заняты своими делами. Детей вообще было много.       Оксель выдохнула и припомнила все, что рассказывала Гермиона перед выходом. Хогсмит. Тот городок, куда они прибыли, назывался Хогсмит. Поселение исключительно волшебное, выросло из деревеньки вблизи Хогвартса, той самой школы, которая занимала важную часть в жизнях всех магов Островов. Оксель выпрямилась и шагнула с крыльца на тротуар или проезжую часть… Хотя зачем ей делить камни под ногами на дорогу для машин и пешеходную дорожку, если маги не пользуются транспортом? Беспорядочно снующие волшебники аккуратно обошли ее, как неудачно вклинившегося прохожего. Оксель отметила удивленный взгляд рыжего мужчины, которого тащили за руки вперед совсем крохи-близнецы. Улыбаться или кивать не было смысла, это мог быть и незнакомый Сириусу человек. Поэтому Оксель медленно повернула голову, равнодушно скользнув взглядом по рыжеволосой макушке прохожего.       Дверь за спиной скрипнула, выпуская веселых Гермиону и Сириуса. Они улыбались и, по всей видимости, чувствовали себя в своей тарелке. У Сири так горели глаза, что Оксель еще раз почувствовала себя слегка лишней на этом празднике жизни, но тут же запретила себе демонстрировать плохое настроение. Сириусу и так давно не по себе, она это чувствовала. Всесильный маг стал беспомощным, вернувшись в свой мир. Оксель надеялась, что хотя бы роман с Гермионой добавит ему положительных эмоций.       — Почему ты так быстро сбежал? Нас угостили сливочным пивом, поделились последними сплетнями…       Друг говорил с искренним восторгом, сжимал ладонь Гермионы и был таким живым, что она дала себе клятву, что сегодня ничем не испортит отличного настроения Сириуса. Все же быть запертым в четырех стенах это не слишком приятно, особенно для такого импульсивного и энергичного создания как Блэк. К тому же теперь было однозначно видно, что это мир Сириуса. Здесь он чувствует себя свободно, удобно, как дома, несмотря на все опасности и недостатки. Оксель мягко улыбнулась парочке и, склонившись в неуклюжем поклоне, предложила:       — Давайте пригласим друг друга на экскурсию.       — Может, пока рано выходить в люди? — Гермиона взволнованно потянула ее за рукав мантии. Сайленти покачала головой:       — Нужно же когда-то начинать!       — На самом деле никто из тех людей за столиками не хотел вас обидеть, мистер Блэк. Просто завсегдатаи бара помнят вас в лицо. Я думаю, они ждали, что вы оцените душевный порыв и поддержите пирушку.       — Вот только утомительно объяснять каждому прохожему, что у меня амнезия, мисс Грейнджер…       — Ну-ну, Сириус, Гермиона, вы же не ссоритесь?       Они поспешили заверить взволнованного Сириуса, что это не так. Оксель сделала шаг в сторону, прикрывая широкой спиной доказывающую Блэку в поцелуе, что все хорошо, Гермиону. И прогулка началась.              ***       Целый день Оксель то и дело ощущала на себе чужие взгляды. Это было неприятно. И еще неприятнее было то, что она не могла игнорировать их, абстрагироваться от происходящего и просто наслаждаться прогулкой. К тому же большая часть их не поддавалась интерпретации. Да и не сильна она была в чтении эмоций по лицам. Но в основном день был богат на положительные впечатления.       Оксель очень постепенно привыкала к гомону на улице, взрывающимся шутихам, говорящим плакатам, призрачным силуэтам, появляющимся и исчезающим людям, кошкам, совам и метлам над головой. Градус сумасшествия здесь был гораздо выше, чем на той же Косой аллее, то ли из-за обилия детей, то ли из-за того, что Хогсмит это полностью волшебный город. К подросткам она была привычна, не так уж и отличалась эта категория от первокурсников в университете. Дети ее скорее страшили, но в принципе никаких инцидентов не происходило. За это нужно было благодарить собственные закаленные нервы и Гермиону. С волшебницей часто здоровались, косясь на сопровождающих ее Блэков, но напрямую никто ни о чем не спрашивал. Впрочем, Оксель подозревала, что позже Гермионе придется выдержать множество расспросов.       Когда в голове уже гудело от шума и красок в волшебных магазинах, они решили сделать перерыв и посетили музей последней войны. В конце инсталляции Сириус неожиданно для всех и, кажется, для себя тоже распсиховался. С коротким рычанием и воплем «Как же так?! Будьте вы прокляты!» он звучно впечатал кулак в стену рядом со списком погибших. Конечно, содрал кожу на костяшках, хорошо хоть не переломал пальцы. Порыв был вызван чрезвычайно сильными эмоциями. Оксель дернулась помочь, удержать друга от повторного самовредительства, но тот внезапно отступил. Сириус зашипел, прижался лбом к стене, совсем рядом со следами своей крови, и подозрительно затих.       Оксель быстро подпихнула в сторону взволнованного работника музея Гермиону, ведь кому еще разбираться с другими магами, как не героине войны? Заодно она надеялась, что волшебница догадается принести с собой успокоительного и заживляющего. Гермиона не сразу поняла, что от нее требуется, движения ее в сторону выхода из музея были медленными, она сомневалась. Но Сайленти смогла настоять на своем. Вряд ли Сириус простил бы ей еще одного зрителя, особенно если это влюбленная в него девушка.       Когда в зале не осталось ни души, кроме них — двух, перепутанных между собой, Оксель осторожно положила руки на плечи замершего у стены Сириуса и слегка сжала.       — Она ушла, — шепнула она другу.       Действовать нужно было достаточно быстро. Важно было привести в порядок Сириуса до того, как вернется Гермиона. И оставалась надежда, что девушка будет достаточно умна, чтобы не сочувствовать Сири, не указывать на его чувствительность. Мужики же не плачут. Оксель нахмурилась. Усугублялась ситуация еще и тем, что в женском теле Блэк был собственно никем всем тем людям, чьи имена она видела в списке.       Сириус пошевелился, позволил оторвать себя от стены и увести к небольшому диванчику у стойки администратора. Лицо у Блэка было бледным, даже губы побелели, глаза закрыты. Под пальцами она чувствовала, как напряжены мышцы чужого тела. Окси провела ладонью по спине и плечам, сведенным судорогой от переполняющих Блэка эмоций, и поскольку тот не отстранился, продолжила гладить в том же неспешном темпе. Это длилось не так уж и долго. В один момент Сириус вдруг обмяк и, прижимая руки к лицу, горько всхлипнул.       Пока Грейнджер бегала за успокоительным, Окси сидела на лавке, прижав к груди слабо вырывающегося друга и все так же гладила его по спине. Сквозь сжатые губы Сири порой вырывались слова «умерли», «последний», «Лунатик», «почему», «как я мог». Он рыдал горько и зло, с остервенением кусая себя за ладони, царапая короткими ногтями предплечья. Оксель пыталась сдержать это его желание причинить себе боль, но куда там… За что именно он себя винил, было яснее некуда. Они все вместе читали имена погибших в последней волшебной войне. Ей оставалось только прижимать расстроенного друга к себе и повторять, что он ни в чем не виноват. Просто хотя бы за давностью лет.       А то, что Сириус не знал… Кто мог ему сказать о жертвах? Гарри не любил распространяться о прошлом, с Гермионой обсуждать это было некогда, хватало и других тем. Да и кто, будучи в своем уме, будет рассказывать о столь мрачных страницах истории пришельцу из другого мира или же человеку, который совсем недавно считался умершим и до сих пор числится под надзором медиков?       Оксель перехватила удобнее сжавшееся у нее на коленях тело, не замечая, как пачкают ботинки Сириуса ее новую мантию. Он уже почти успокоился, только икал, зло или даже яростно всхлипывал, растирая остатки слез по лицу рукавом мантии. Как помнила Оксель, ее лицо никогда не было симпатичным от слез, так что зрелище было еще то. Но другу было простительно. Возможно, это был тот самый момент, когда Блэк окончательно понял, что он вернулся: не в сказку, где он живет в милом домишке с крестником и подругой, а в тот мир, который бросался их жизнями, уродовал души, душил чувства, причинял боль. А победа в таком мире — это еще и сотни жертв и исковерканных судеб.       — Сири, а у тебя нос распух, — мягко прошептала она на ухо Блэку, чтобы отвлечь. Тот промычал что-то невнятное сквозь зубы, но кусать истерзанные губы перестал, лишь сильнее уткнулся в ее плечо лицом, желая скрыть следы бурно вырвавшихся эмоций.       — Мерли-и-ин, — простонал в ткань Сириус. — Никогда не думал, что закачу истерику… Ладно бы после Азкабана, но сейчас-то почему?       — Потому что ты сейчас психически нормальный человек, — провела по всколоченным волосам друга Сайленти. — Ты не живешь последним днем, не ходишь по лезвию ножа, поэтому реагировать на смерть близких так, как ты это сделал, это нормально.       — Окси, я ужасный человек и, как оказалось, отвратительный друг. Я так погрузился в себя… Эта эйфория от того, что я дома, ты и Гарри со мной, и у меня новые чувства, так захватила меня, что я совсем забыл о прошлом. Восемь лет назад я жил воспоминаниями о своих друзьях и Хогвартсе. Я за них держался, не отпускал мертвых, сравнивал их с живыми. А после Арки мое время… — он закусил губу, отчаянно мотнув головой.       — Как будто снова пошло, да? Зашевелился мир вокруг, жизнь продолжилась, не стала менее горькой, просто чуть более полноценной? — Оксель обхватила ладонями лицо Сириуса и осторожно коснулась губами морщинки на лбу, появившейся из-за хмурого выражения лица.       Друг криво усмехнулся, благодарно прислонился щекой к ее щеке и так замер. Дыхание становилось спокойнее, да так что к тому моменту, как вернулась с зельем Гермиона, успокаивать было уже некого. Даже глаза перестали быть так вызывающе красными. Блэк был еще угрюм и зол, но не осталось и следа истерики, лишь четкое стремление узнать, как можно больше о конце войны и ее жертвах.       Гермиона покосилась на них подозрительно, но ничего не сказала. Она вроде бы удовлетворилась пояснением, что в другом мире подобных жестоких войн не было, так что так расстроиться мог каждый. Но Оксель четко понимала, что доверчивостью и глупостью ассистент Грейнджер не страдала. Во что это выльется в будущем, вряд ли можно было предположить.              О том, когда бы признаться об обмене телами, она начинала разговор уже не раз. Сначала был страх, что их разлучат. Оставалась надежда все изменить. Но постепенно они даже стали находить определенные прелести в обмене телами. Оксель все еще страшилась магии, но теперь понимала процессы, происходящие внутри, гораздо лучше. То ли волшебный дом действительно помогал, то ли она привыкла к магии внутри и перестала одергивать себя при каждом выбросе. О да, сейчас ей даже нравилось происходящее! Она чувствовала, что еще немного — и она сможет взять ту самую волшебную палочку, что принадлежала Сириусу… Или приобрести новую. Наверное, так будет справедливее. Конечно, ее волновал Блэк, печально и нервно следивший за ее достижениями. Но постепенно, как и предполагала Оксель, отношения заняли все внимание Сириуса. А потом состоялся тот самый разговор из череды таких же.       — Я не хочу, чтобы они знали, — прошептал Сириус ей на ухо. Они уже переселились на Гриммо, где портреты обнаружили, что они не совсем те, за кого себя выдают. Оксель в принципе уже была готова во всем признаться Гарри, но тут…       — Что? — удивилась она.       — Ты же видела, как она на меня смотрит?       — Гермиона? — переспросила Сайленти.       — Гермиона, — кивнул Сириус. — Я для нее новинка, открытие, загадка… Я интересен. Мы легко переходим с вежливости на панибратство, шутим, флиртуем, балансируем на грани приличия.       — На то у вас и начало отношений, — спокойно заметила Оксель, до сих пор не понимая, к чему ведет друг.       — А как она смотрит на тебя? — Сириус выдержал паузу, заставив ее вернуть вопрос, и продолжил. — Порой с опаской. Иногда сравнивая. Предельно вежливо задает вопросы, внимательно фиксируя твои действия. Дело не в том, что ты ей не нравишься. Нет! Вы хорошо общаетесь. И даже не в том, что привлекают ее женщины. Она помнит… меня. Сириуса Блэка. У этого имени и его владельца есть история, от которой сложно отстраниться и нелегко забыть.       Тогда Оксель уже догадывалась: с ее возвращением в общество магов будет не так просто. Но когда сам Сириус признал, что он несколько рад тому, что они поменялись телами, она почувствовала панику.              Глядя в спину Сири, который тянул свою девушку к полкам с литературой и сувенирами, Оксель поняла, что внутри нее в очередной раз возникло чувство натянутой, готовой порваться струны. Это был не страх, а своего рода предсказание страха, касание неизвестности, дрожь с привкусом легкого отчаяния. Такое чувство посещало ее в преддверии перемен, не всегда хороших. Этим ощущением она страдала, когда расставалась в юности с любимым человеком. В последний раз оно мучило ее, когда умирала бабушка. Точнее это был предпоследний раз. Струна появилась на краткий период и в день, когда они с Сириусом провели ритуал, а потом затихла, несмотря на сумасшествие, что порой царило вокруг. Означала ли эта воображаемая струна ее будущее одиночество или разрушение сложившегося привычного мира?       Оксель тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли. В себе разбираться всегда было сложнее, чем в окружающих. Она скользнула невидящим взглядом по музейному залу, посетителям, персоналу и остановилась на собственных ладонях. Удивительно, настолько длинными были теперь ее пальцы. А какой жесткой была внутренняя сторона ладони, слегка шершавая, отмеченная мелкими шрамами, едва ощутимыми следами старых мозолей, царапинами на запястьях. Такие же белые, заметные даже на незагорелой коже, метки можно было рассмотреть на костяшках пальцев и их сгибах: вероятнее всего, следы ударов, когда-то нанесенных Сириусом. Но она — не он и не будет такой никогда.       Диагноз «амнезия» помогал сдерживать многих любопытных, но быть как Сириус Блэк, жить, как когда-то он жил, могло оказаться слишком сложным испытанием. Тут стоило позавидовать попавшему в ее тело другу, ведь ему не нужно было никого изображать, никто не возлагал на него надежд и не сравнивал с образом из прошлого. Оксель боялась той нежности и страха, что мелькали порой во взгляде Гарри, той осторожности, что действительно пыталась скрыть Гермиона, того невыносимого энтузиазма, который едва сдерживали колдомедики. Ведь Сириус в ее теле — величина незнакомая, а у Сириуса Блэка в глазах этих людей уже была история, от которой не так просто отстраниться.              ***       Вечер этого дня оказался куда более спокойным, чем начало. Наверное, потому что дети понемногу исчезли с улиц, а взрослые создавали меньше шума и он был более приятен. После потрясений и негативный эмоций они направились лечить нервы в первый, попавшийся под руку бар. Правда, Гермиона настояла на том, чтобы они сошли с наиболее оживленных улиц и выбрали заведение, которое не будет забито школьниками, оживленно накачивающимися сливочным пивом. Это самое пиво Оксель попробовала еще днем, но до сих пор не могла понять, чего во вкусе напитка больше — отвратительного или приятного.       Они заняли отдельный кабинет в пабе среднего пошиба: всего лишь закрытый закуток с грубым столом и несколькими лавками, оббитыми уже порядком обветшалой тканью. Оксель особым мысленным усилием заставила себя принять окружающую ее обстановку как данность. Это было не так легко — не поджать от брезгливости губы, не пытаться вытереть платком стол, не рассматривать содержимое металлических кубков и чаш. Но напиток, по вкусу напомнивший крепкий эль, был не так плох, как ожидалось, а закуска из тонких ломтиков вяленого мяса и местного сыра пахла столь же приятно.       Оксель не отдавала себе отчет, сколько они выпили и как много времени провели в этом пабе. Ароматный дым вился под потолком, проникая в их угол, вызывая желание курить даже у тех, кто никогда не брал сигареты в рот. Разговоры превратились в низкое гудение, разбиваясь о преграду из тонкой деревянной стенки. Она гладила пальцами шершавую столешницу, с легким сожалением понимая, что чувствительность пальцев у ее нового тела не такая, и все выемки и неровности на поверхности уже не так просто выявить. Да и ощущения не такие. Когда в голове сгустилось достаточно мыслей, чтобы не было возможности выбрать какую-то одну для обдумывания, она подняла глаза и пару минут наблюдала за пикантным зрелищем.       Они целовались. В принципе ничего особенного в этом не было. Фактически две женщины вряд ли могли бы целоваться как-то иначе, чем это делали мужчина и женщина или же двое мужчин. Они касались друг друга губами, сминали их в быстрой ласке, не отрывались ни на секунду. То и дело между губ мелькал чей-то язык, игриво вторгавшийся в чужой рот. Поцелую не было конца. Это было легко предвидеть: по пальцам Гермионы, впившимся в плечи Сириуса, по ладоням Сириуса, исчезнувшим в глубине расстегнутой мантии девушки, по легким стонам и обоюдной активности. Целовались ли они так в первый раз, подстегнул ли их к этому алкоголь, не стоило и гадать. Но видеть Сириуса, точнее себя, с кем-то и не участвовать в этом ощущалось странно. Когда с приглушенным рычанием друг усадил Гермиону себе на колени, Оксель понимающе вздохнула и встала из-за стола. Нужно было проветриться. Голова кружилась от выпитого и от возбуждения, витающего в воздухе.       В общем зале монотонный рокот разговоров стал более различимым. Комната слегка кружилась, но тошноты пока не было. Она увернулась от парочки слишком активных дам, нечаянно толкнула попавшегося под ноги упившегося в хлам мужчину, чуть не упала сама, но добралась до барной стойки. Перед глазами тут же возникла темная керамическая кружка, до краев полная пенного напитка. Оксель с сомнением подняла глаза, бармен метнул в ее сторону невинный взгляд и тут же отвернулся. «К чертям собачьим», — решила она и пригубила жидкость. Вообще, она собиралась найти в этом заведении уборную, но не отказываться же от предложенного. В том, что пиво исчезнет, стоит ей отвернуться, можно было даже не сомневаться. В углах паба теснились пьянчужки, печально вглядываясь в лица других клиентов.       До этой самой уборной она добралась спустя кружку эля и четверть часа перемигивания с барменом. И если последнего и волновало, что с ним пытается флиртовать мужчина, то он этого не показывал. Впрочем, она бы обиделась, не получи улыбочку в ответ. Все же сейчас она была привлекательным мужчиной средних лет, высоким и крепким на вид. За прошедшие годы Сириус отъелся и привел себя в порядок, перестав быть потрепанной жизнью вешалкой. Оксель сделала вывод, что раз Гермиона не скрывала своих предпочтений, то и ей можно делать все, что в голову взбредет. В пределах разумного, конечно.       Бармен был радушным миловидным шатеном с неплохой мускулатурой. Положа руку на сердце, Оксель признавала, что роковые брюнеты и брюнетки ей всегда нравились больше, но от бесплатного стакана странного виски она не отказалась и не перестала улыбаться мужчине в ответ. О чем-либо большем чем флирт и думать пока не хотелось, но даже общение под давлением алкоголя было решительным шагом навстречу магическому сообществу. Далее глобальные мысли о будущем были стерты насущным желанием срочно посетить уборную.       Немного попутав кабинки, Оксель чуть ли не перебежками достигла искомой комнаты. Открывать двери пришлось ногами, страшно было даже подумать о том, какой слой микробов покрывает стены туалета в этом баре. Перед ней в очередной раз возникла необходимость научиться пользоваться магией. С палочкой, наверное, все гораздо проще выходит? По крайней мере, ничего лишнего не нужно трогать руками. В крошечном закоулке перед кабинками Оксель попыталась вымыть руки и уже практически намеревалась выйти обратно в зал, когда столкнулась с ними.       В узких дверях было не развернуться. Парочка женщин — одна моложе, другая чуть старше — хотела войти, Оксель пыталась выйти. Но правилами приличия входящих нужно было пропустить, так что она отступила. В принципе не было ничего необычного в этом столкновении, если бы женщина постарше не была так похожа на ту, чье лицо Оксель видела в зеркале большую часть своей жизни. Может, на свету она бы нашла между ними больше расхождений, но в полумраке паба сходство показалось оглушительным. Таким, что Оксель застыла истуканом на месте.       Внимание не осталось незамеченным. Женщина призывно улыбнулась, сверкнув глазами, осмотрев ее с ног до головы. Сделала она это достаточно порочно, чтобы дать понять свою благосклонность, но и не настолько, чтобы это могло показаться приглашением. Оксель покачала головой: эта улыбка слегка изменила черты лица, так что очарование исчезло. Женщина с темно-русой копной волос и слегка вздернутым носом стала просто одной из случайных встреч, нестоящих упоминания.       — Прошу, — освободила проход Оксель.       — Идем, конфетка, — потянула за руку свою протеже незнакомка. И голос ее совсем не был похож на голос, которым сейчас разговаривал Сириус.       Вторая женщина легкой тенью скользнула мимо, и Оксель почувствовала, как волосы на загривке становятся дыбом. Она чуяла запах, который окружал эту молодую особу, — слегка сладковатый, пьянящий, неестественный до тошноты. Это было так внезапно, что Сайленти привалилась к стене, глубоко дыша и сглатывая слюну, успокаивая взбунтовавшийся желудок. Она еще не сталкивалась с подобным, но подсознательно, каким-то дополнительным чувством, глубоким инстинктом она поняла, что так может пахнуть только яд.