Все псы попадают в рай

Доктор философских наук Оксель Сайленти еще раз заглянула в зеркало, предупредительно висящее у выхода из кабинета кафедры, поправила выбившиеся из косы прядки и вместе со звонком ворвалась в аудиторию. Студенты замерли испуганными зверьками, не решаясь доделать все необходимые приготовления к паре. Она вздохнула, кляня расписание и утренние часы. Что стоило переставить ее занятия на два часа позже, чтобы она не пугала первокурсников своим плохим настроением? Что поделать, Оксель как истинная сова не любила просыпаться настолько рано и работать с утра. Особенно если до кровати она вчера дошла, когда на часах было далеко за полночь. Оксель тактично посмотрела в окно, достала из футляра очки и, протерев, водрузила себе на нос. Они ей на самом деле не были нужны, стекла в оправе были простыми, но таким образом утреннее недовольное выражение лица смягчалось. Люди в большинстве случаев концентрировались на таких вот ярких элементах образа и не замечали частности. К тому же этот неторопливый ритуал давал еще минутку студентам на подготовку. «А теперь бы не перепутать: сегодня первый курс, а не четвертый», — зевнула она, начиная лекцию. В руках оказался маркер, она четкими буквами написала тему занятия. У первокурсников основы философии. Оксель снова едва удержалась от зевка, но постепенно проснулась и даже начала испытывать интерес к давно заезженной теме. Впрочем, это ее пятый первый курс, и ни одно из занятий не было идентичным другому. Студенты разные, мысли в их головах тоже были весьма разные. Вот и получалось, что к концу пары их ждала весьма оживленная дискуссия. К полудню Оксель пришла в хорошее расположение духа, пусть ее и мучило желание скорее узнать, что за книгу принес Сириус. Вспоминая друга и соседа, она улыбнулась мягко и определенно светло, сбив с толку какого-то третьекурсника, пытающегося заикнуться о пересдаче. Парень краснел, белел и нервно сглатывал слюну. Глядя на это безобразие, доктор Сайленти рассмеялась и разрешила недоучке прийти в следующую среду. Около трех она в очередной раз вернулась на кафедру и собрала вещи. — Как там твой?.. — задала вопрос и сделала неопределенное движение рукой профессор Гайс, коллега и достаточно близкая подруга, чтобы интересоваться у Оксель личной жизнью. Сайленти до сих пор помнила шок близких друзей, когда со второго этажа в гостиную спустился Сириус с распушенными от сна волосами и в одних мягких домашних штанах. Он спал и поэтому не сразу понял, что внизу полон дом народа. — Ты что сделала из собаки человека? — смеялись в тот вечер друзья и не знали, насколько они правы. Эту историю она даже не могла никому рассказать, просто не хотела, чтобы чудо стало доступным посторонним.

***

Оксель подобрала его неслучайно. Она просто физически не могла пройти мимо. Большое животное лежало около ее двери и, кажется, собиралось покинуть этот негостеприимный мир. Она на самом деле с детства побаивалась собак, к тому же больших, грязноватых и непонятных. Но что-то во взгляде пса, то ли боль, то ли почти человеческое отчаяние, заставило ее открыть дверь и подтолкнуть животное войти. Дальше она посреди ночи вызванивала знакомого ветеринара и уговаривала себя, что это лишь временное решение. Ей ведь просто нужно найти псу хозяина, да? Конечно, он никуда не делся. Во многом это было заслугой самого пса. Он не лаял без причины, не кусался, не ломал вещей, не слюнявил мебель, сам ходил себя выгуливать и вообще казался идеальным домашним животным. В то время Оксель была слишком углублена в свои проблемы и работу, так что она бы еще довольно долго не замечала слишком странного поведения своего пса. Только чужие слова «а он вообще твой питомец или муж?» заставили немного озаботиться наблюдениями. Собаки вроде бы не читают газет и не интересуются книгами. Не говоря уже о горящих глазах… Хотя тогда она думала, что ей померещилось. Через полгода или около того после появления черного пса, которого она, не проявив особой фантазии, назвала Блэком, случился крайне «забавный» случай. Международная конференция в университете, где на нее повесили часть организационных мероприятий, вынудила Оксель приезжать домой около полуночи. Она уставала и сразу валилась с ног. Все же, когда тебе уже три недели как стукнуло двадцать пять лет, вскакивать в пять утра и ложиться в три ночи гораздо сложнее, чем когда тебе было девятнадцать. Поэтому сквозь сон она не сразу поняла, что конкретно происходит в гостиной, а просто выбежала на шум, прихватив то, что показалось ей оружием — тяжелый монолит пресс-папье, подаренный университетом в день получения ею магистерской степени. Внизу бесновались на полу среди обломков журнального столика две фигуры. Оксель резко включила свет, прикрыв глаза, а после диверсии приложила незнакомцев по голове. Проморгавшись, она обнаружила весьма специфическую картину. Один из вторженцев был одет во все черное — трико, перчатки, тонкие ботинки, даже лицо скрывала маска из черного капрона, судя по кокетливому цветочку на щеке, бывшая некогда колготками. Вскрытое окно, кажется, было его рук делом. Оксель поковырялась в одном из шкафов и извлекла оттуда наручники с мехом, некогда подаренные одним знакомым то ли как намек, то ли как сувенир. В общем, наручники пригодились, хоть и не так как надеялся даривший их. Второй незнакомец тревожно завозился на полу, пока Оксель приковывала первого к дивану в гостиной. Этот, второй, заинтересовал ее с первого взгляда. Странная одежда? Изможденный растрепанный вид? Нет, она впилась взглядом в широкую синюю полосу ошейника, которая свободно висела на шее у мужчины. — Блэк? — не удержалась от вопроса Оксель. Мужчина вздрогнул, кивнул и, продолжая стонать и держаться за голову, попытался встать. Она в ответ охнула, сделала три глубоких вдоха и строгим голосом распорядилась: — Так, все объяснения потом, марш в ванну, приводить себя в порядок. Чтобы час тебя никто не видел и не слышал. А я пока полицию вызову. Вот так с тех пор и повелось, что вместо черного пса в доме стал жить черноволосый угрюмый мужчина. Маг! Он действительно был магом, даже показал ей пару фокусов… нет, не обычных фокусов, а по-настоящему физически невозможных вещей. Вот только вскоре ее эйфория испарилась. Блэк, смешно, но его фамилия действительно была Блэк, как и данная ею кличка, постоянно дичился, надолго замолкал, а потом вдруг срывался и кричал в никуда, на нее, просто ради крика. Оксель не терпела напряженных отношений и все ждала, пока он успокоится, вопрошая себя, зачем ей такие проблемы нужны, не выставить ли этого алкоголика-истерика вон. Псом ему было гораздо лучше. Она старалась быть хорошей хозяйкой и не показывать гостю свой характер, хотя тот в свою очередь делал это с полной отдачей. Ей уже порядком надоело холодно сносить все концерты Блэка, делать вид, что она понимает его боль, демонстрировать мнимое сочувствие. Оксель вообще тяжело воспринимала роль «жилетки». Вместо жалоб и похлопываний по плечу она предпочитала решать проблемы делами, поэтому всегда казалась растерянной, когда кому-то требовалась долгая эмоциональная поддержка. День за днем, постепенно эмоциональной напряжение в доме сказалось и на ней. В этот день Оксель бесило все, до искр из глаз, до скрежета зубов. Она была зла, ее яда хватило бы, чтобы залить весь этот мир целиком. Несмотря на все припадки Сириуса, она продолжала возвращаться в дом, как в убежище, где можно зализать свои раны и восстановить утраченное равновесие. Но когда она увидела батарею бутылок из-под спиртного на столе в гостиной, Оксель опешила и с сомнением шагнула вперед, рассматривая нововведения в интерьере. Бутылки, длинные царапины по тяжелому дереву стола, липкие пятна на ламинате, залитый спиртным диван и радостно улыбающийся Блэк в обнимку с какой-то девчонкой. Последняя не особо хотела обниматься и даже вырывалась, но, по всей видимости, заплачено ей было сполна. Глаза девушки нашли Оксель и удивленно распахнулись, руки жрицы любви перестали скользить по обнаженному торсу мужчины. Сириус сыто ухмыльнулся и коротко рыкнул. Это стало для Оксель последней каплей. Как она кричала! Девушка по вызову испарилась в считанные секунды: с должным уровнем профессионализма собрала свои вещи и вылетела чуть ли не через окно. Блэк, казалось, попытался выглядеть обиженным, но Оксель ему не дала вить из себя веревки. Она все ему припомнила. И про его мозги куриные сказала, и про идиотические припадки, про сопли до колен и законченный инфантилизм, и про девок продажных, и про ее уютный дом, в который он ворвался со своими истериками и запоями. «Если тебя все так достало, то выметайся из этого дома и повесься где-нибудь в парке на суку! Я готова поддержать человека в беде, но если он сам специально на себя навлекает беду, я иметь с ним отношений не желаю! Понял, Сириус?!» Конец речи она закончила практически рыком, для усиления эфекта грохнув кулаком по столу, и вышла из гостиной. Благо, у нее еще было место, где можно скрыться и не видеть бесчувственные тусклые синие глаза. Он постучал в дверь ее спальни вечером, деликатно так поскребся, приглашая поужинать. Оксель была зла, но открыла. К тому же она толком не обедала и уже ощущала голод. Спустившись за Блэком в освещенный холл, она с удивлением отметила следы неумелой суетливой уборки. Блюда были простыми, но съедобными, зато сервирован стол был по всем правилам и даже сверх того. Кажется, с этого дня завеса молчания между ней и Блэком слегка приоткрылась. Он, пересиливая себя, начал говорить, а она, узнавая его, перестала носить маску непробиваемой ледышки.