Мафия

- Просыпается мафия. Гексли уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Габен вовремя одернул его. - Спасибо. Так, возвращаемся к нашей любимой мафии: кого же все-таки убьют? - Что-то ты уже без энтузиазма рассказываешь? – усмехнулся Джек. - Выдохся рассказчик, - вставил свои пять копеек Наполеон. - Да успокойтесь вы! – вновь осадил их Жуков. – Иначе игра затянется. - Итак, мафия, ваше слово. Так, так, так… Жертва выбрана и причем всеми. Засыпайте. Просыпается комиссар. На кого упало подозрение? – цель была указана, и Есенин кивнул. – Настало время псих... Я имел ввиду маньяка. Кого убьем? Неожиданно, да еще и из своей квадры, но я отчего-то согласен. - Есенин, что-то ты слишком много рассказываешь, может, это кого-то наведет на какие-нибудь выводы? Хотя нам это будет только на пользу, но кому-то сыграет плохую шутку, - отозвался Максим. - Да ладно тебе! Любовник, проснись и пой! Ты заранее продумал? Ложись обратно спать. Ну и доктор. Доктор, скотина самовлюбленная, вылечил себя. Городок – проснись! Сегодня мы организуем похороны Драйзеру и Гюго. У вас есть последнее слово. - Я вообще мирным был, - ответил Гюго. - Ага, конечно, мирным он был! Если бы ты был мирным, то выступал бы на каждом собрании, а то отсиживался, - заключил Бальзак. - Следовательно, маньяк либо в нашей квадре, либо в Гамме, - сказал, задумчиво Дон. – Может, это даже Бальзак… - Может, хватит меня принуждать быть мафией или маньяком? - Драйзер, ты что-то скажешь? – спросил Есенин. - Я скажу правду: я был комиссаром, и Жуков мафия. Все посмотрели на Жука, и воцарилось молчание. - Может, мне сходить…? - Дюма, сиди, - шепотом сказал Дон. - Ты еще называешься святой инквизицией, а так нагло врешь, - покачал головой Жук. – Хотя у тебя там за индульгенцию деньги платили, или я ошибаюсь? Ты ведь никакой не комиссар. - А кто ж тогда? Жуков многозначительно промолчал. - О, так у нас Жуков комиссар! – воскликнул Наполеон. – Ну-ка, что ты нам скажешь? - Скажу, что Драй не мафия – я проверил. Но Штирлиц, - он перевел взгляд на него. - Но позвольте, - подняв палец вверх, попытался что-то сказать Штирлиц. - Можешь говорить сколько угодно, но тебе не уйти от правосудия. Осталось только понять – кто еще является мафией. - Так, - Есенин пытался не показывать своего удивления и подвинулся еще ближе к Бальзаку. – Есть Штирлиц в претенденты, кто-то еще? - А я думаю… - начал Макс. - Нет, ты не думаешь, не говоришь и не голосуешь, а вспоминаешь о чудесно проведенной ночи. - Так этого любовника еще не убили? – лениво спросил Гамлет. - Пока нет. - А я думал, что это Гюго, ведь первого, кого он заграбастал, был Роб, но Макс… Интересно, кто это? – уже с большим интересом задался вопросом Гамлет. - Тебе узнать, кто любовник, интереснее всего? – спросил Есенин. - Может быть. Может, он меня в следующий раз заберет… - Сомневаюсь. Так, на голосовании только Штирлиц? Прости, Штир, но тебя убили. Зато ты теперь сможешь отвечать на звонки по работе, но ни в коем случае ничего не говорить про игроков! Теперь все засыпают. Просыпается мафия. Кого… - Есенин остановился и чуть усмехнулся. – Понятно, - протянул он. Габен изо всех сил пытался успокоить Гексли. Драй покачал головой, с удивлением наблюдая за всем. – Теперь просыпается комиссар, - Есенин подмигнул и улыбнулся некоторым недоумевающим людям. – Ага, понятно, засыпай. Теперь просыпается маньяк. Что-то у нас все убийства больно быстро проходят. Теперь любовник – кого забираешь? А почему не кого-то еще? «Любовник» понял, про кого идет речь, и прошептал так, что Есенину пришлось разбирать по губам: «Не хочу». - Последний – доктор. Давай, давай лечиться! Кого выберешь? Благородно. Просыпаемся все, кроме Максима и Жукова. Доктор ошибся и никому не помог. У вас есть последнее слово. - Какого черта меня убили? – обведя всех глазами, спросил Жук. – Но у меня есть последнее слово: я успел проверить и могу сказать, что мафия – это Робеспьер. - Я ничего не буду говорить, но у меня такое предчувствие, что это Дон. - А кто у нас сегодня побывал у любовника? – спросил Наполеон. - Достоевскому повезло, но он не имеет права голоса. - Да он и так ничего не говорит, - сказал Джек, облокотившись о спинку дивана. - Сейчас не об этом: кого выдвигаем на голосование? - Судя по всему, Дона и Роба, - отозвался Бальзак. - Сначала за Робеспьера, - сказал Есенин. Руку подняли Джек, Дюма и Дон. - А за Дона, значит, Наполеон, Бальзак, Робеспьер и Гамлет? Прости, но, Дон, ты мертв. - Ну и зря вы так! Я по примеру остальных не буду говорить, кем я был. - Хорошо. Четвертая ночь. Мафия просыпается и убивает… Ну я так и предполагал. Просыпается комиссар. Дон собирается что-то сказать, но только нервно хихикает и замолкает. - Есь, а почему ты все еще говоришь так, словно комиссар жив? – спросил Наполеон. - Даже если этот персонаж мертв, то я все равно это не скажу. Вот так вот. Дальше просыпается маньяк. Отлично! Теперь любовник – кого ты утащишь к себе? Да, остается все меньше и меньше клиентов. И теперь просыпается доктор. Доктор вылечил, - Есенин показал руками кавычки, - потерпевшего от, - он опять показал кавычки, - маньяка. – Просыпаются все, кроме Робеспьера. Какие ты себе хочешь похороны? - Скромные. - Твое последнее слово? - Это сделал Наполеон. У меня с ним давние счеты. - Эй, ты чего на меня бочку катишь? Я мирный! - Верится с трудом. - Голосование! Кого выдвигаем? - Наполеона! – поддержал идею Робеспьера Джек. - Джек, ты не голосуешь. У тебя сегодня была бурная ночь. Кого-нибудь еще? - За Наполеона! – сказал Бальзак. - Это было бы хорошо, если бы так кричали войска, идущие в атаку, но не в мафии! – возмутился император. - Кого-то еще? - А вот я за тебя, Бальзак, голосовать не буду. Я проголосую за Джека. Вот так! Причина? Ты казне деньги должен. - Джек и Наполеон. Сначала за Напа. Руку подняли Бальзак, Дюма и Дост. За Джека проголосовали двое. - Выбывает Наполеон. И я вам скажу вот что – мафия выиграла. - Как это?! - Могу ли я открыть, кто кем был? – поинтересовался Есенин. - Конечно! – ответили все чуть ли не хором. - Сначала скажи – кто был мафией? - поинтересовался Дон. - Были Гексли, Достоевский… - Достоевский был мафией? – удивился Дон и не сдержал смешок. – Вот уж не ожидал. - …Джек, Жуков… - Так он не был комиссаром? Драйзер, ты и вправду был им? – спросил Наполеон. - Ну а как же? Я же не мог соврать. - Да кто тебя знает! - …Дюма, Гюго. - А кто был Доном и кого там с самого начала свергали? – спросил Гамлет. - Сначала был Дост, - все с удивлением покосились на тихо сидящего Достоевского, который начал смотреть в пол от избытка внимания, - а потом Жук. - Я был маньяком, - стукнув себя в грудь, сказал Дон. - Доктором был Максим. - Теперь скажи, кто был любовником? – поинтересовался Гюго. Улыбка на лице Есенина была словно у чеширского кота. Он медленно перевел взгляд на рядом сидящего Бальзака, который пытался скрыться за волосами. - Ага, - только и сказал Наполеон и закутался в мантию, пытаясь вспомнить с кем ему «изменил» дуал. - Кажется, ты его обидел, - шепотом сказал Есенин. - Ничего, иногда встряски не помешают. - А знаете, мне понравилось! – сказал Гюго. - Да, можно было бы как-нибудь повторить, - кивнул Гексли. - Ага, конечно, интересно сидеть и ничего не делать! – обведя всех взглядом, сказал Гамлет. Все задумчиво сидели на своих местах: кто-то думал о том, как бы повторить, кто-то думал о дуале, кто-то вспомнил о недавних книгах, кто-то просто мечтал… Дюма думал о стоящем на плите чайнике, который грелся еще с момента, когда стали разбираться – кто есть комиссар. - Может, по кружечке чая? – предложил Дюма. - А может, чего покрепче? – подмигнул Дон. К вечеру в каждой квадре остался тот, кому пришлось тащить остальных домой. Кто-то не пил, а кто-то просто не пьянел. Так в первой квадре все остались дома, в Бете Жукову пришлось тащить Есенина, который поспорил, что перепьет Бальзака, рядом на автомате шел Макс, несший на руках Гамлета. В Гамме Драйзер просто вызвал такси, а вся Дельта заранее спросила – есть ли место у Дюмы, потому что уже с самого начала поняли, что им придется остаться. Этот день запомнится надолго, и еще не скоро они вновь захотят собраться вместе.