Сузы (стр 9 - 17)
23 сентября 2015 г., 01:34
Значительно повеселевшее войско стояло лагерем вокруг Суз. После индийской кампании и чудовищного перехода через пески Гедроссии богатые города Персиды и Сузианы казались подарком богов. Сузы, никогда не попадавшие в военные передряги, стонали, взбаламученные кипящей смесью человеческих масс, веселья и пьяного угара. Шум пронизывал город, лишенный обводной стены насквозь. Великолепный дворец царской резиденции словно разрывало изнутри и, казалось, стены из обожженного кирпича вот-вот рухнут, не выдержав шквала веселья. Оставив позади Пасаргады и Персеполь, войско все еще не могло успокоиться, празднуя возвращение из похода, но это только на первый взгляд. Каждый, кому посчастливилось вернуться из похода, праздновал, по меньшей мере, возвращение из Аидова царства. И хотя уже давно стало очевидно, что покорение Индии было бессмысленным предприятием, зря унесшим столько жизней, те, что уцелели, радовались просто потому, что все еще живы. Особого богатства они не накопили, растеряли по дороге все, что награбили, но это уже не имело значения. Жизнь – вот, что стало дороже всех сокровищ мира.
Александр пребывал в отменном настроении. Новые грандиозные планы снова занимали все его мысли. Войско вновь благоволило царю, позабыв прошлые обиды. Александр карал нерадивых наместников, производил новые назначения, и государство вновь ощутило жесткость власти. По случаю возвращения войска со всех подчиненных территорий съезжались люди выказать царю свое почтение и понять, что ждать в будущем. Планы были очерчены: навести порядок в государстве, укрепить надлежащую власть и после двигаться дальше.
Кассандр быстрыми нервными шагами направлялся к покоям Птолемея. Он негодовал, и от этого лицо его покрылось красными пятнами. Натолкнувшись на мальчишку-стража у дверей друга, он отшвырнул того в сторону.
— Чего развалился?! — прошипел военачальник. — Не видишь, посреди чьей дороги стоишь?!
Македонец не успел еще ворваться в зал, как увидел Птолемея, полулежащего в кресле.
— Ты создаешь такой грохот, словно пентера, севшая на рифы, — спокойно произнес сын Лага, продолжая покачивать свесившейся с подлокотника ногой.
— Слушай, Птолемей, я уже не знаю, что и думать! Похоже, он окончательно рассудок потерял!
Птолемей встал, обнял товарища за плечи и дружелюбно, но в тоже время достаточно жестко усадил в свое кресло. Кассандр попытался немедленно встать, но Лагид, повелительно надавливая ладонью на его колено, прошептал в самое ухо:
— Т-ш-ш. Не шуми. Нельзя. Я тебя и так слышу.
Кассандр еще раз попытался встать, но Птолемей и в этот раз удержал его.
— Если ты хотел, чтобы тебя слышали все, не стоило так далеко ходить. Мог бы просто крикнуть из того конца коридора.
— Послушай, Птолемей…
— Я именно этим и занимаюсь. Успокойся. Тихо.
Кассандр грудью подался к другу.
— Александр тронулся рассудком, — прохрипел он в ухо друга.
— Боги! Какая свежая мысль! Что на этот раз?
— Он решил нас окончательно уничтожить. То ли в Гедроссии с ним что произошло, то ли… Он хочет жениться.
— Тьфу ты! Я уж думал, чего похуже. И кто же избранница?
— Статира(1). Решил семена сеять в персидскую почву. Она созрела, того и гляди, лопнет.
— Слава богам! Ты так орал, что можно было думать, ты скажешь, что это Багой.
— Честное слово, и то было бы лучше.
— Лучше?! Тогда страшно предположить, что может быть хуже, — Птолемей неопределенно повел плечами.
— Хуже то, что его Эги(2) переехали сюда. Мало нам Роксаны(3), как теперь это. Можно подумать, у нас мало баб, чтоб он собирал их по всему свету! Мы-то думали, что завоевываем все это для себя, а оказалось, они завоевали нас нашими же руками. Завтра он окончательно сотрет Македонию, бросив ее под ноги варварам.
— Ты все еще удивлен? Посмотри хотя бы на его одеяния. Удивительно, как он до сих пор не запутался в этих тряпках, - Птолемей удрученно потер шею.
— Прав был Аристотель. Восток изощрен и опасен. Сладко укачивает, впрыскивая яд. Александр сам где-то подхватил заразу и теперь решил заразить всех. Остался ли хоть кто-то, способный противостоять ему завтра на военном совете?
— Ты хотел сказать свадебном?
Кассандр замолчал так резко, словно что-то острое срезало его голос. Птолемей хотел улыбнуться, но улыбка не получилась.
— Буквально завтра, Птолемей, он объявит о своем желании жениться во всеуслышание, и тогда его безумие уже невозможно будет скрыть. Ну, ладно, если бы он решил сойти с ума один, но он же хочет, чтобы и мы уподобились ему.
— В смысле?
— Раздаст нам по жене-варварке и будет ждать приплода. Мне, Птолемей, семени не жаль. Мало ли я его ронял повсюду, но вот только вряд ли я смогу после признать своим наследником полукровку. Эллинам конец, как только эта саранча накроет Грецию и Македонию. Они ж плодятся, как мухи в навозе. Неужели же он не понимает этого?
— Что ты хочешь, чтобы я тебе ответил?
— Я хочу, — прошептал Кассандр, — чтобы ты сказал, что делать будем. Как нам не допустить это массовое помешательство?
— Женитьба — дело хорошее, но не в масштабах сумасшествия. Здесь ты прав.
Птолемей принялся ходить по залу, а Кассандр лишь молча следовал за ним взглядом.
— Интересное дело, — задумчиво произнес Птолемей, продолжая размышлять. — Его что, Роксана перестала удовлетворять? — и тут же ответил сам себе: «Не думаю».
Кассандр нервно откинулся на спинку кресла.
— Это всё, что должно свалиться на нас завтра? — вдруг как-то загадочно спросил Птолемей, поглаживая кучерявящуюся бороду.
— Этого мало?! — почти вскрикнул Антипатрид.
— Да нет. Более чем достаточно. Однако все не так плохо, как ты думаешь.
— А что тогда должно произойти, чтобы стало плохо?!
— Погоди…Кассандр, погоди. Давай выпей вина, только помолчи немного. Сейчас я тебе все объясню.
Птолемей медленно ходил по залу, попеременно поглаживая то подбородок, то широкую основательную шею.
— Роксана бесится, — наконец, не выдержал Кассандр.
Птолемей резко остановился.
— Она уже знает? Что ж, хорошо. Меньше сюрпризов.
— О том, что она знает, уже вся Персия знает. Она шипит и бросается на все, что движется, брызжа ядом. Не знаю, что с ней будет, когда завтра на вечернем совете Александр изложит нам свой план.
Птолемей продолжал мерить шагами расстояния, повторяя несколько раз одну и ту же фразу: «Очень… очень хорошо».
— Роксана, говоришь, бесится? Чу′дно. При умном подходе все разрешится, как бы само собой. Надо бы повидать царицу. Ничего личного. Чисто дружеский визит.
Кассандр опешил.
— Что ты задумал, Птолемей?
— Ничего особенного. Ровным счетом ничего из того, что бы я уже не делал раньше. Что-то давно я не сопровождал Роксану в конных прогулках. Должно быть, ей не помешает развеяться. Ее можно понять. Александр ущемил ее гордость. Бедняжка. Понятно, что она негодует. Нежный понимающий друг вдали от родины ей сейчас как нельзя кстати. Нет лучшего оружия, чем уязвленная женщина, а уязвленная царица горячих кровей — идеальное оружие.
Кассандр замер молча, потом, проглатывая ком, медленно кивнул. За это время он успел удивиться, восхититься и даже испугаться. Птолемей — опасный человек. И очень умный. Кто знает, что может произойти, если дружба между ними случайно даст трещину. Птолемей никогда не принимал скоропалительных решений, и Антипатрид хорошо знал об этом.
— Ну, Птолемей! Не зря тебя зовут многоумный Улисс.
Роксана в бактрийском платье для верховой езды выглядела настоящей скифской царицей. Великолепный гнедой конь мидийских кровей, достаточно высокий для своей породы, сиял на солнце начищенной шкурой. Царица сидела верхом, закинув стопы на спину лошади, горделиво выпрямив спину и вскинув голову. Появление Птолемея нисколько не удручило, а напротив даже обрадовало женщину. Македонец славился искусным наездником, и Роксане нравилось иногда посоревноваться с ним в скачках. Сорокалетний гетайр проявлял к ней дружеские чувства и, не будь Роксана столь высокого положения, она, пожалуй, даже могла бы увлечься им. Она считала Птолемея образованным и знающим человеком, и часто с присущим ее восточному темпераменту воодушевлением вела с ним беседы. Александр был непротив, радуясь, что стремление жены к познанию его культуры не требует от него усилий. Говоря на греческом и македонском уже достаточно хорошо, но, все же делая ошибки, Роксана всякий раз с благодарностью принимала поправки македонца. Птолемей, в свою очередь, питал к ней менее дружеские чувства, что предпочитал тщательно скрывать. Однако, он отдавал царице должное в стремлении к знаниям. Он внутренне улыбался, слушая, как царица рассуждает о политике. Она неплохо в ней разбиралась, но ей никак не удавалось толковать ее с позиции эллинов. Она попросту считала их недальновидными. Как ни старалась Роксана постичь кулуары чужой народной души, македонцы и греки оставались для нее скорее варварами, нежели наоборот. Александр так же не избежал аналогичной оценки в глазах жены. Несмотря на юный возраст, а Роксане еще не было и двадцати, она сгорала страстным желанием править, но… Гефестион! Вездесущий Гефестион! Ей казалось, он был везде, но особое обстоятельство, любовная связь ее мужа с фаворитом, не давала ей покоя. Она ненавидела Гефестиона за все сразу и за это отдельно. Визиты Александра в покои царицы не изобиловали регулярностью, гарем не помнил, когда видел его в последний раз, а вот Гефестиону было чем похваляться.
Степь распахнула объятья, приветствуя царицу теплым, настоянным на травах воздухом. Роксана гикнула, хлестнула коня по крупу и понеслась вперед без оглядки. Казалось, еще немного, и конь с наездницей взлетит, предаваясь радости полета. Растерявшийся немного Птолемей мчался следом, не в силах догнать соперников. Отставшая свита уже едва могла различить беглецов о клубах взметнувшейся пыли. Вдруг Роксана натянула поводья, конь вздыбился, оседая на задние ноги и перебирая в воздухе копытами, а потом опустился и замер, как вкопанный.
— Моя царица еще столь юна и уже столь опытна в скачках! — воскликнул Птолемей, поравнявшись с Роксаной.
— Старейшины сажают нас на коней еще задолго до того, как мы научимся ходить, — ответила женщина и задумалась. Улыбка ее поблекла, а после и вовсе соскользнула с лица. — Так редко удается вдохнуть свободу.
— Впереди Вавилон. Он и вовсе поглотит ее.
— Не хочу. Александр говорит, что оставит нас там, когда двинется с войском дальше. Гаремная жизнь так скучна…
— Кого «нас»? — не понял македонец. — Он же давно отослал туда гарем.
— Я не о наложницах. Я о женах.
— Ты уже знаешь, — погрустнел Птолемей.
— После смерти сына он не балует меня визитами. Я — словно изгой при дворе. Последнее время Александр все чаще появляется пьяным и почти сразу засыпает, а после винит меня, что я никак не рожу сына. Останься мы в Бактрии, я давно наложила бы на себя руки. Он так и остался варваром. Такой позор для царя путаться с мужчиной! И унизительно для меня!
Роксана осеклась, и Птолемею ничего не осталось, как сделать вид, что он не расслышал.
— Ты о Гефестионе? — Птолемей незаметно и хищно улыбнулся, понимая, что разговор повернул в нужную сторону.
— Будь он проклят!
— О-о-о! Гефестион — это отдельная история. — Он слишком дорог царю. Проклятья на него не действуют.
Женщина взглянула на военачальника из-под высоких бровей хищным испытывающим взглядом.
— Ты, — продолжил Лагид, — единственно наша царица. Все войско скорбело в Индии, когда несчастье настигло тебя смертью вашего ребенка.
— Истинной царицей станет та, что первая родит ему сына, а Гефестион продолжает красть мои ночи.
— Так было всегда, и так всегда и будет. Надо отдать Гефестиону должное. Он умеет управлять Александром.
— Если б только Александром! — в сердцах воскликнула Роксана. — Он уже правит государством!
— Ну, Александр сам возвел его в чин, соразмерный его амбициям, а женитьба узаконит Гефестиона в правах. Родство по крови. Нам остается только принять и смириться с этим, — взгляд Птолемея облизнула довольная улыбка.
— Смириться с тем, что он почти присвоил себе власть?! О чем ты говоришь, Птолемей?! Почему никто не противостоит этому?! Ты говоришь, что я — твоя единственная царица и спокойно допускаешь все это?!
— А что я могу сделать? Убить его, что ли?
— Убить!
— Роксана, что ты говоришь?! Я — личный телохранитель царя! Я даже чихнуть не могу в уединении! Гефестион недосягаем!
Птолемей сделал небольшую паузу, выжидая, не последует ли какая-нибудь реакция царицы, но она оставалась напряженно неподвижной.
— У Гефестиона много врагов. Насколько я знаю, он досаждает не только тебе. Так что, если однажды его отравят, или с ним случится еще что-нибудь, я не удивлюсь.
— А я буду только рада.
— Помилуй, царица! Я этого не слышал! — лукаво заметил Птолемей.
Уже во дворце собеседники столкнулись с хилиархом.
— Моя царица, — Гефестион поклонился, приветствуя Роксану. — И тебе здравия, Птолемей.
Взгляд женщины потяжелел. Сын Аминты находился в редком для себя расположении духа.
— Как прогулка? — беззаботно поинтересовался Гефестион.
— Отлично, — Птолемей ответил просто, без единой эмоции. — А ты что сияешь, как начищенная кираса? Кто так поднял тебе настроение?
— Александр вылезал из купальни, наступил на халат и свалился в воду. Пажи бросились его вылавливать, а он скользкий, — Гефестион залился смехом. — Они его и так и сяк, и никак. Возились-возились, пока Александр их за собой не утянул, а один… Он глазенки вытаращил и орет, что тонет! А там воды по колено! Ха-ха!
— Распните мальчишку! — в негодовании крикнула царица. — Где это видано, чтобы раб при царе голос подавал!
— Где видано — не знаю. Только царь хохотал, как сумасшедший и денег мальчишке дал за то, что тот развеселил его. Ой! Вы бы видели это!
Гефестион пошел прочь веселой подпрыгивающей походкой, а Роксана повернулась к Птолемею. Слезы топили зрачки, словно изливались в прозрачную емкость.
— Царь позволяет столь великое неуважение к себе! Что говорить обо мне? Пока он жив…
Наверное, Птолемей обнял бы ее, но сдержался и лишь произнес:
— Пойдем, царица. Я провожу тебя в покои.
Тяжелая дверь шумно захлопнулась, и почти сразу Птолемей услышал, как захрустела подающая мебель, и взвизгнули металлические чаши, рассыпавшиеся на каменном полу. Вулкан негодования, кипевший внутри бактрийки, выплескивался наружу хаосом. Македонец улыбнулся, прикусил нижнюю губу, стараясь скрыть свое удовольствие. «Ай, да Птолемей! Ох, и молодец! — думал он. — Не тот хороший врач, что лечит больного из последних сил, а тот, что заставляет его самого бороться за свою жизнь. До чего ж она, все же, хороша! Чего Александру еще нужно? Горячая… Хищная… Теперь крови захочет. Упьется, аж вся морда в кровище будет. Царственный хищник мышами питаться не станет. Ему благородную жертву подавай».
Дежурный вытянулся при появлении Гефестиона.
— Хилиарх, — выпалил он, слегка загораживая вход в покои. — Там тебя… царица ожидает.
Гефестион не сразу сообразил, о ком идет речь.
— Кто ожидает?
— Царица Роксана, — слегка смутился юноша, испугавшись, что нарушил что-то при докладе.
Гефестион на мгновение поднял голову, закатив глаза.
— Боги! Только этого не доставало!
Он открыл дверь и вошел. Беззаботная улыбка уже царствовала на его лице. Роксана сидела в кресле, опершись подбородком о ладонь.
— Чем обязан столь огромному счастью видеть тебя, царица? — начал он явно без восторга в голосе, но все же приветливо.
— Мне надо поговорить с тобой, — голос Роксаны дрогнул и сорвался.
— А я-то уж подумал, ты от скуки зашла поболтать.
Царица цыкнула, чтобы служанки, сопровождавшие ее, покинули зал.
— Не знал, что Александр позволяет тебе шататься по покоям своих друзей.
— Перестань, Гефестион. Я сама решаю, где находиться.
— Итак. Чем обязан?
— Я пришла поговорить с тобой о ребенке…
— О ребенке? Это интересно. О чьем ребенке? Или ты …
— О будущем ребенке.
— Во как! А я тут при чем? Я что-то никак не возьму в толк. По-моему, тебе с этим вопросом следует обратиться к Александру.
— Давай договоримся, Гефестион, — тон Роксаны не терпел возражений, — я буду говорить, а ты потрудишься меня слушать.
— Я весь во внимании.
Он уселся в кресло, театрально заняв позу слушателя.
— Так вот, — Роксана поднялась, медленно подошла к окну и резко развернулась. — Я терплю твое присутствие вот уже пять лет.
Гефестион вопросительно поднял брови.
— Разве? Мне казалось, это я терплю тебя уже пять лет. Видимо, я ошибался. Бывает.
— Для тебя не секрет, что мой с Александром сын умер, и с тех пор боги не дают мне дитя. Но я думаю, что все было бы по-другому, если бы не ты. Визиты царя в мои покои могли быть более частыми, если бы он не проводил столько времени с тобой. И даже тогда, когда он приходит, я вновь должна делить его, потому, что твое имя не сходит с его уст. Я уже давно поняла, что ты гениален во всем. Ты — великолепный друг, великолепный логист, великолепный советник. Ты — его гордость. По всей видимости, ты еще и прекрасный любовник. Разве не так?
— Не знаю. Спроси Александра, — усмешка, замаскированная под улыбку, скользнула по губам Гефестиона.
— Мне нечего спрашивать. Я хочу спросить о другом, и спросить именно тебя. Ты можешь все. Но разве в это «все» входит рождение ребенка? Разве ты можешь дать ему наследника? Я — царица мира! И я приказываю тебе, оставь его в покое!
Гефестион медлил с ответом.
— Послушай, Роксана. Вернемся немного назад. Это я уже столько времени терплю твои постоянные истерики и ненависть. Государство, царицей которого ты себя называешь, завоевано не тобой. Я шел с Александром от самой Македонии, воевал, голодал, мерз. Я прикрывал ему спину, чтобы в битвах он мог не оглядываться назад. Причем тут ты? Если ты не можешь родить ему ребенка, вини себя. Барсина(4), плодородная в своем чреве, родила сына, хотя ее время было куда более коротким. Если надо, Александр признает ее сына Геракла своим наследником и передаст ему власть. Кроме того, для тебя не секрет, что царь берет вторую жену, по крови более царственную, чем ты. Прими это уже, наконец, и смирись.
Роксана не сдержалась, сорвалась с места и замахнулась, но Гефестион перехватил ее руку.
— Остынь, царица. Мне хватает истерик Олимпиады, чтобы я терпел это еще и от тебя. Смирись, наконец. Твоя красота и ум лишь приложение к расчету. Ты умна, но, видимо, ненастолько, раз пришла. Ваш брак лишь политика. Я бы сильно удивился, будь оно не так. А влюбленность… Кто угодно, но только не он. Чего душой кривить? Согдиана и Бактрия измучили его своими стычками. А так? Спокойствие. Разве будет твой отец расшатывать царство собственной дочери? Ты хоть на мгновение подумай.
— Замолчи, Гефестион! — Роксана стиснула кулаки, потом в ярости скинула со стола вазу. — Как смеешь ты так разговаривать со мной?! Я твоя царица!
— Я вне этих условностей. Ты пришла ко мне приказывать. Но разве в этом дело? Ты до сих пор так и не поняла, что такому человеку, как Александр, нужна великая женщина. Такая, чтобы завоевывать ее всякий раз. Чтобы ходить по краю обрыва, готовому низвергнуться с него от страсти. А ты словно срезанный цветок. Нет в тебе столько величия и дерзости, чтобы удержать его. Так что приказывай, не приказывай…
— А в тебе есть?!
— Выходит, что да, раз ты пришла ко мне просить…
— Просить?! Я не привыкла просить! Я привыкла повелевать!
— Чу′дно! — Гефестион развел руки. — Выйди за дверь и повелевай, сколько тебе влезет!
— Ты будешь наказан, Гефестион!
— Не уверен, Роксана. Я вне законов.
Гефестион подошел к столику и потянулся за кубком. Он увидел искаженное лицо женщины на полированном боку вазы с изображением Ахиллеса. Увидел, и как ее рука метнулась за спину, что-то пряча там. Герой-мирмидонец на крутобедрой вазе прикрывался своим знаменитым щитом, готовый нанести удар врагу. Щит Ахиллеса…Он спас Александра, спасет сейчас и его Патрокла.
— Нет смысла, Роксана, — вдруг сказал Гефестион, не поворачиваясь, — просить меня. Это не поможет. Хочу дать тебе совет. Лучше пойди к Багою. На самом деле Александр не так много времени проводит со мной. Уж кто и преуспел в любовных утехах, так это этот бесполый кастрат. Он лучше подскажет тебе, как увлечь царя. Он уже до такой степени обнаглел, что царь чуть ли не прилюдно трахает его.
Гефестион обернулся, подошел вплотную и заглянул Роксане в глаза. Там в глубоких черных колодцах бурлила вскипевшая лава негодования. Еще мгновение, и она выплеснулась бы наружу, но жесткая хватка Гефестиона сомкнулась на запястье женщины. Она взвизгнула.
— Тш-ш-ш, — прошептал македонец, приблизившись к уху царицы. — Зачем столько шума? Брось. Ты — дитя подлого народа. Я был готов.
Звон лезвия о пол отозвался многоголосым эхом.
— Тебе пора идти, — сладко произнес Гефестион, — ты слишком надолго задержалась здесь. Это уже становится неприличным для замужней женщины.
Его губы растянулись в дерзкую улыбку. Еще мгновение он смотрел в черную бездонность ее глаз, а потом запечатлел на губах недолгий, но страстный поцелуй.
— Как ты смеешь?!
Но Гефестион приложил к губам палец, запечатывая жестом произошедшее.
— Смею. Иди, Роксана. Я тебя больше не задерживаю.
Потом помолчал мгновение и произнес:
— В глазах змеи перед броском больше сострадания, чем сейчас в твоих, царица.
— Ты пожалеешь обо всем, Гефестион.
— Знаешь, — Аминтор развалился в кресле, всем видом показывая, что не собирается провожать Роксану, — у меня бы жалости не осталось, если бы я жалел всякий раз, когда мне угрожали.
Царица уже коснулась кованой ручки двери, когда Гефестион окликнул ее. Роксана обернулась так резко, что казалось, ее взгляд рассек пространство заостренным лезвием.
— Я пришлю к тебе Александра, — сказал македонец, словно между прочим, отхлебывая из кубка вино. — Сегодня. Жди.
— Это уже слишком!
— А разве не за этим ты пришла?
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Аминторид невольно вздрогнул.
«Нет, — подумал он, — одной Олимпиады точно было мало, чтобы боги послали мне вторую».
— Что случилось? — спросил Александр, даже не поднимая головы от бумаг.
— С чего ты взял? — удивленно спросил Гефестион, придерживая дверь. — Ты даже не обернулся.
— А надо? Наверное, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не ошибаться.
Гефестион обошел стол и сел напротив царя, бесцеремонно положив скрещенные ноги на столешницу поверх бумаг.
— Эвмен(5) очень бы удивился, узнай он, как ты относишься к его трудам.
— Переделает. Не сомневаюсь, что он запросит у тебя бо′льшую сумму, чем потребуется на свадьбу. В последнее время у него обострение аппетита.
— Приходится мириться с тем, что он насчитал. Я просил тебя посмотреть, но ведь ты же все время занят.
— А чего смотреть? Талантом больше, талантом меньше, какая разница!
— Ты не потрудишься убрать со стола ноги?
— Знаешь, Александр, лучше видеть мои ноги, чем мой труп. В последнее время ты так увлекся думами о свадьбе, что совсем забыл о проблемах государства.
— Ты это о чем?
— О бунтах.
— О каких еще бунтах? У нас все тихо.
— У нас? У вас, может, и тихо, а вот у нас…
— Гефестион, что случилось?
— Да так. Ничего особенного. Просто Бактрия взбунтовалась.
— Что ты несешь? Только вчера я получил оттуда известие, что там, как никогда спокойно.
Гефестион выудил нож и швырнул его на стол. Александр недоуменно посмотрел на друга.
— Что это?
— Это? Нож. Что же еще!
— Зачем он мне?
— А разве ты не узнаешь его?
Царь поднял нож, пристально разглядывая со всех сторон.
— Ну же, Александр, напрягись! Ты не можешь не узнать!
— Не могу вспомнить, где видел его. Гефестион, не морочь мне голову. Откуда он у тебя?
— Принесли.
— Кто?
— Наша бактрийская царица. Она тут заходила ко мне…
— Роксана? — Александр даже приподнялся от удивления. — Заходила к тебе? Что ей было нужно?
— Сущий пустяк. Тебя. Но при этом она чуть не убила меня.
Царь еще раз внимательно посмотрел на нож. Только сейчас он действительно вспомнил его. Это был небольшой кинжал с ручкой в виде вцепившегося друг в друга леопардов. Александр вскочил.
— Тихо. Тихо. Не горячись, — осадил его Аминторид.
— Что значит «чуть не убила»?
— Если так дело дальше пойдет, она перережет полдворца со мной во главе.
— Ты в своем уме, Гефестион?!
— Александр, она бесится. Ты когда последний раз был у нее?
— Пару дней назад.
— Пару дней назад? Если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, это было дней десять назад.
Аминтор снял со стола ноги, позволяя Александру встать. Он видел, как гнев разжег на лице царя багровеющие очаги.
— Этого следовало ожидать. Чего ты хотел от львицы, самец которой заглядывает в ее логово не чаще пары раз в месяц. Она боится, что после женитьбы, ты вообще забудешь дорогу в ее постель.
— Она должна понимать, что помимо нее у меня еще есть государство, дела… Гарем, наконец.
— Ну, с гаремом ты погорячился, мой друг. В последнее время я бываю там чаще, чем ты. Я, конечно, мог бы помочь тебе и с царицей, но это будет уж слишком. Позволь, я дам тебе один совет. Либо отошли ее подальше, но это опасно, либо уж как-нибудь утоли ее жажду. Думаю, не мне объяснять, что восстание в Бактрии и Согдиане…
— Я сейчас же пойду к ней.
— Мудрое решение. Надеюсь, ты займешься там делом, и у меня хоть на время перестанет болеть голова хотя бы по этому поводу. Ради такого твоего решения, я заставлю себя разобраться в этих диких каракулях Эвмена. И, прошу, сделай одолжение. Ну, в общем, ты сам соскучился.
— Александр, — начал Гефестион, как только царь открыл глаза. – Я, конечно, все понимаю, но вот не решаюсь тебя спросить. А что ты тут делаешь?
Александр откинул покрывало и резко сел на кровати.
— Не понял? — спросил он, склонив голову к плечу.
— Как ты тут оказался? Я послал тебя решать государственные дела.
— Неужели? А я их уже решил и пришел взглянуть, как ты разбираешься с тем, что я тебе поручил.
— А где царица? — как-то невпопад спросил Гефестион.
— А ты что хотел, чтобы она с нами третья прилегла?
— А почему ты не остался?
— Ты в своем уме? Если тебе моя жизнь недорога, так и скажи. Лучше ответь, ты посмотрел расчеты?
— Александр, — лениво потянул Гефестион. — Я смотрел…
— Вижу. Все по полу валяется. Тебе так виднее было? Скажем так, сверху масштабнее выглядит?
— Н-да-а.
— Мне все понятно, кроме одного, а что ты здесь делаешь?
— Александр, я так старательно смотрел в бумаги. До изнеможения…
— Ах ты, врун несчастный!
В несколько прыжков Александр перескочил через кровать, опрокинул Гефестиона и навалился сверху, чтобы задать ему дружескую трепку. В этот момент дверь отворилась, и дверной проем рамой окантовал стройную фигуру Роксаны. Друзья перестали бороться и замерли, уставившись в ее сторону. Царица постояла несколько мгновений, поджала губы и, ничего не сказав, быстро ушла. Македонцы посмотрели друг на друга, как-то разом пожали плечами и закатились, корчась от хохота.
Александр ушел. Гефестион какое-то время пытался вникнуть в подсчеты Эвмена, потом одним жестом смахнул бумаги со стола.
«Провались оно все! — оскалился он. — Я не для того столько лет шлялся по Азии, чтобы теперь экономить каждый халк. Лучше не буду ни есть, ни пить на этой свадьбе, если это удовлетворит его жадность. Зануда Эвмен! Обезьяна напишет ровнее!» Гефестион с разбегу запрыгнул на ложе, сладко потянулся, обнимая подушку. «Багой! Тьфу, проклятый! Отмыть бы его. Весь дворец этими растираниями провонял. Как только Александр его терпит»?
— Гефестион? — невольно прошептал Багой, не сразу разглядев в полутьме македонца. — А где …
Перс осекся, поздно сообразив, что сказал лишнее.
— Я тоже Александр, — ответил Гефестион, переворачиваясь на спину. — Ты пришел станцевать мне перед сном?
— Как прикажешь.
— Как прикажу? Давай, позвени своими побрякушками. Глядишь, может, я и усну поглубже. А лучше, пошел вон! И перестань, наконец, втирать в себя эту вонь, а то я не могу избавиться от ощущения, что ты спишь со мной в одной постели, — брезгливо заключил Аминторид.
(1) - Дочь покоренного Александром персидского царя Дария Третьего Кодомана.
(2) - Эги – столица Македонии времен Филиппа и Александра.
(3)- Роксана – дочь правителя Бактрии, взятая Александром в жены. Это обстоятельство вызвало бурное негодование македонского войска, усмотревшего в этом оскорбление существующих македонских ценностей
(4) Барсина – вдова персидского военачальника Мемнона, впоследствии любовница Александра, родившая ему первенца Геракла
(5) Сподвижник Александра, ставший впоследствии его казначеем
